Сборник драбблов

      Джулиан вошёл в гостиную Летиции с видом заговорщика, весьма довольного провёрнутой аферой. — Дорогая моя, — начал он, сияя. — Вы были восхитительны! Просто гениальны! Заколка с камнем — самый удачный штрих. А золотистая лента! Картина вышла весьма убедительной, учитывая творческий беспорядок постели. Я действовал по плану, она всё увидела, и, поверьте, её лицо… — Он картинно прижал руку к сердцу, а затем по-деловому вытащил из бумажника несколько крупных купюр. — Вот ваше вознаграждение. Вторая половина.       Летиция, сидевшая в кресле с книгой, подняла на него недоумевающий взгляд, но ответ сорвался с её губ прежде, чем она успела обдумать его как следует. — О чём вы, милорд? — она отложила томик. — Какая заколка? Какая лента?       Джулиан замер: — Как о чём? Вы отлично всё сделали. В спальне губернатора. Ваши... э-э... аксессуары. Всё это.       Летиция нахмурилась, и в её глазах мелькнула тень досады. Она раздумывала, рассказать правду или нет. Лорд Джулиан, видимо, не подозревает, что она мирно провела ночь в своей постели. Но раз он не подозревает, значит… Наконец, она решила, что, рассказав правду, сможет разузнать больше, а солгав — лишь навлечёт на себя неприятности. — Милорд, — произнесла она холодно, — я никогда не была в спальне губернатора. Этот бесчувственный чурбан вчера вечером просто выставил меня за дверь, несмотря на все мои, прошу заметить, весьма искусные уловки. — Она всё ещё злилась на Блада. — Видимо, он совсем не умеет ценить женскую красоту и науку обольщения. Грубый солдафон! Я не возьму с вас второй половины.       Летиция внимательно наблюдала за Джулианам и заметила, как тот внезапно побледнел.       Лорд же в это время мысленно сопоставлял факты: губернатор, несомненно, провёл эту ночь с женщиной. Но если этой женщиной была не Летиция, то оставалось только одно объяснение. Страшная догадка пронзила его мысли, а в груди похолодело. Он вспомнил странное поведение Арабеллы сегодня утром, когда та отрицала очевидное и пыталась свести на нет его улики. Джулиан с трудом взял себя в руки, заставив сохранить спокойствие, но внутри него уже поднималась волна обжигающего гнева. Это была она, Арабелла! А сегодня утром она знала, разыгрывая оскорбленную добродетель! Какое лицемерие!       Тем не менее, Джулиан решил сохранить лицо перед Летицией, не желая признавать поражение и выставлять себя в нелепом свете. – Да, конечно, я знаю. Я просто пошутил. Комната была девственно чиста. Но почему же вы не предупредили меня о провале? Вы рисковали поставить меня в неловкое положение, если бы я не обнаружил этого сам. — Милорд, я дорожу своими слугами и не стала бы понапрасну рисковать их жизнями. Вы видели, какой разыгрался шторм? Мне повезло, что я вовремя успела добраться до дома. У меня в саду вырвало с корнем дерево — сущий кошмар. — Что ж, — сказал Джулиан с фальшивым спокойствием. — Не берите в голову, дорогая. Забудем об этом.       Он быстро распрощался под предлогом срочных дел, а когда дверь за ним закрылась, Летиция откинулась в кресле и громко, с удовольствием рассмеялась. — Ах ты, чёрный лис! — прошептала она. — Не такой уж ты и чурбан, как оказалось.       Она отлично поняла, что произошло на самом деле, — Джулиану не удалось её одурачить. Вернее, одураченным оказался сам лорд. В глазах Летиции танцевали весёлые искорки, а обида на губернатора прошла. С её чарами всё было в порядке — просто у него в тот вечер уже было назначено свидание с другой женщиной, и это многое объясняло. Причём Летиция даже могла предположить, с кем именно – той, для которой и предназначался затеянный лордом Джулианом спектакль.

***

      Зал Ассамблеи гудел, как рой шершней. Новость о том, что опальный полковник Бишоп требует слова, разлетелась мгновенно. Его сопроводили из резиденции охранники, ведь он находился под домашним арестом. Плантаторы, оставшиеся верные старому губернатору, заняли свои места, торжествующе переглядываясь. Спикер, пожилой джентльмен с усталым лицом, постучал костяшками по столу, требуя тишины, а затем произнёс: — Слово предоставляется полковнику Уильяму Бишопу.       Бишоп поднялся. Он был бледен, но глаза горели лихорадочным блеском. Несколько секунд он смотрел на Блада, сидевшего напротив с невозмутимым видом, а затем слова начали вылетать из его рта вместе с брызгами слюны. Он говорил о значительной сумме из казны, исчезнувшей в неизвестном направлении; вернее не осели ли эти деньги в карманах нового губернатора. В зале поднялся шум. Бишоп продолжал разоблачать Блада, становясь всё нетерпимое, всё горячней. Лицо из бледного постепенно стало бордовым.       Блад ни разу не перебил полковника, слушая его слушал с выражением вежливого, почти скучающего интереса.       Когда Бишоп закончил и без сил рухнул в кресло, вытирая пот со лба, его сторонники разразились аплодисментами. — Господин губернатор, вам есть что сказать в своё оправдание? - Произнёс спикер.       Блад медленно поднялся и дождался тишины в зале. – У меня есть кое-что получше, чем пустые оправдания, — сказал он спокойно и протянул спикеру стопку бумаг. — Вот полные финансовые отчёты за последние недели со всеми сопроводительными документами. Каждый пенни учтён.       Спикер взял документы, надел очки и принялся листать. Публика замерла. Наконец он поднял голову и посмотрел на Бишопа. — Всё в полном порядке, — сказал он сухо. — Отчёты безупречны.       Бишоп вскочил, опрокинув кресло. Он был поражен, словно только что перед ним явился сам дьявол. — Этого не может быть! — закричал он, багровея ещё больше. — Я видел, как они горели! Я... я...       Он осёкся, поняв что сказал лишнее. Блад и спикер обменялись короткими взглядами. В глазах последнего читалась усталая насмешка: «опять он за своё»; Блад едва заметно ему кивнул, пряча улыбку за локонами безупречно завитого парика. — Полковник Бишоп, — когда спикер заговорил, его голос казался ледяным, — вы только что публично признались, что выкрали и пытались уничтожить официальные документы. Это серьёзное обвинение, причём против вас самого. Полагаю, вы не станете отрицать?       Бишоп открыл рот, но сказать ему было нечего. Осознав это, полковник закрыл его и сел на своё место. Его лицо из багрового теперь превратилось в пепельно-серое.       Спикер устало вздохнул и повернулся к залу: — Если никто не возражает, мы продолжим заниматься реальными проблемами. Проводите Полковника Бишопа обратно в резиденцию. – Кивнул он охранникам.       Двое стражников подхватили Бишопа под руки и вывели из зала. Он не сопротивлялся — просто шёл, глядя в пол, и что-то бормотал себе под нос о бесовщине и проделках дьявола.

***

      Джулиану удалось вновь встретится с Арабеллой лишь вечером того дня, в библиотеке. Он стоял у окна, делая вид что рассматривает гравюру на стене, когда услышал позади лёгкие шаги и шелест платья. Обернувшись, лорд Джулиан проронил с горестным вздохом: — Добрый вечер, мисс Бишоп. Я надеялся найти здесь немного покоя, но, увы, мысли мои слишком мрачны. — Мрачные мысли в такой прекрасный вечер? Вы меня тревожите, милорд.       Лицо Джулиана было бледнее обычного, а в глазах застыла наигранная скорбь. Взгляд его скользнул по её лицу и замер. Как он мог пропустить сегодня утром такие явные свидетельства? Сейчас он отметил и всё ещё чуть припухшие губы, и едва заметный лиловый след от поцелуя на шее, у самого уха. Оставить такую метку можно только в забытьи страсти. Джулиан почувствовал, как кровь прилила к лицу — от ярости, унижения, и неожиданно застигшего его желания. В голове пронеслись непристойные, лихорадочные образы: её растрёпанные волосы, её полуприкрытые глаза, её губы. Она больше не была той неприступной девой на фоне белых азалий, которой он увлёкся. Теперь он не восхищался, он остро, по-животному желал её. Он стиснул зубы, заставляя себя успокоиться и взять под контроль эту мерзкую, унизительную похоть. – Мисс Бишоп, — он вздохнул с театральной горечью, — вы не поверите, как жестоко обманывается порой тот, кто привык судить о женщинах по их внешней безупречности. Я знал одну даму… Я считал её воплощением добродетели, неприступной крепостью, которую не способна поколебать никакая страсть. И что же? Она пала. Пала так низко, как только может пасть женщина, забывшая о чести и приличиях. Я не смею винить её — возможно, она сама не ведала, что творила. Но это не может облегчить мою скорбь, увы!Даже самые чистые создания подвержены тлетворному влиянию...       Арабелла поняла намёк, и смущение горячей волной обожгло её щеки, но тут же её плечи гордо расправились: ей было нечего стыдиться. Она ответила спокойно, с лёгкой усмешкой: — Милорд, вы так убиваетесь, словно речь идёт о вашей собственной невесте. Но позвольте заметить: если дама, о которой вы говорите, действительно была образцом добродетели, то, быть может, её «падение» — лишь плод вашего воображения?       Лорд Джулиан покачал головой, наблюдая за ней краем глаза: — Увы, нет сомнений в том, что она уступила преступной страсти. И я, как человек, который желал ей только добра, не могу не скорбеть. — Тогда позвольте дать вам совет, милорд: не стоит беспокоиться о той даме. Наверняка с ней всё в порядке. И, знаете… — она делает паузу, словно вспоминая что-то, — я тоже знала одного господина, который любил горевать о «падении» женщин, но лишь по той причине, что происходило это каждый раз без его участия. — На губах Арабеллы играла светская, невинная улыбка. — Странное совпадение, не правда ли?       Джулиан застыл, сжав кулаки так сильно, что длинные ногти впились в ладони. Он сходил с ума от гнева и унижения, но не мог ответить, не нарушив приличий. — Вы остроумны, мисс Бишоп. Как всегда. – Ограничился он лишь сухой ремаркой. — Я лишь следую вашему примеру, милорд. Вы так любезны, что учите меня разбираться в людях. Доброго вечера, милорд.       Арабелла вышла, оставив Джулиана одного задыхаться от своего бессилия.