In a Perfect World

Джисон убьёт. Джисон определенно убьёт Минхо. Он убьёт Минхо, в ту же секунду, как он поднимет гребанную трубку и скажет ему такое привычное, такое обычное «Слушаю, Сон-а?» Джисон понятия не имел, что у него будут — дрожать руки, сжимающие телефон, что он будет искать в карманах пальто — два смятых обратных билета, тогда, когда-то давно, когда это все началось только. — Как же ты надоел. — Не поверишь, взаимно. Официантка смотрит на них так устало, кажется, так и не написав в своём блокноте ни слова. А, ну, и да. Как-то так это и началось. Ладно, началось это не совсем так. Началось это утром. Часов в одиннадцать, может, утра. В какой-то самый обыкновеннейший вторник, когда Джисон поставил на свой рабочий стол — уже вторую (кажется) кружку для кофе, разбавленного ровно на две больших ложки нежирными сливками и… Ноутбук загружается долго, даёт Джисону ещё пару минут — пить кофе спокойно, пытаясь не дёрнуть слишком узкий ворот рубашки, и пару секунд ещё — подумать перед рабочим днем. О том, что на днях прилетит платежка за воду. А ещё обед на обед забыт в холодильнике, и нужно бы сбегать куда-то поесть. А рубашку неплохо было бы сдать в химчистку, потому что пятно на ней уже не отстирывается, и скоро его уже нельзя будет выдать за особый дизайн, и… Ноутбук мигает загрузкой. И новыми письмами в почтовом ящике. Джисон только вздыхает и отпивает еще кофе из кружки. У него кабинет — крохотный, с Феликсом на двоих, из окна видно — почти ничего. Дом, кафетерий через дорогу. Вдалеке где-то может даже разглядеть можно — кусок озера или что-то вроде того… У Джисона — мигает на ноутбуке почта новыми письмами, на столе — цветные заметки, ну, от руки, и огромная черно-белая карта — с раскленными по ней цветными бумажками. Ну, для наглядности. Джисону — каких-то там двадцать два. В темном экране компьютера — осунувшееся уставшее лицо из-за отсутствия нормальных заслуженных выходных, а на шее — тяжёлые наушники, хорошие, удобные, не подключённые ни к какому карманному плееру. Ну, чтобы работать можно было хоть как-нибудь. Без жужжания — где-то на фоне. Джисон в первый раз этот гул услышал — года в четыре. Может в пять, он точно не помнит. Он помнит, как он нашёл в песке, прямо у озера, мокрую, ледяную машинку. Игрушечную, маленькую, с открывающимися дверями и окнами. Колесики крутятся, а еще машинка — жужжит неприятно. Тихо так, некрасиво. Джисону не нравится. Но машинка то — нравится. Джисон маму тянет за рукав кофты и просит жужжание — выключить. Мама машинку в руках — долго так крутит. Прячет от Джисона — глубоко в свою сумку. И за руку тащит — куда-то подальше от озера. Сейчас Джисон знает, куда она его повела. Куда дели — его найденную крохотную машинку. Сейчас он знает, что по документам — эту машинку, маленькую, голубую, с отерывающими дверцами — закрыли в красной коробке от обуви, которая через девять целых и восемь десятых секунды — исчезла отсюда. Сейчас Джисон — знает. Знает, и сам тут работает. Потому что Джисон может слышать. Может слышать — это дурацкое, утомляющее жужжание. Жужжание, которое означает, что, кажется, безобидная — маленькая хрустальная сахарница совсем не отсюда. Совсем не отсюда. Откуда — черт знает, никто так и не понял особо. Поняли — самое ясное. Вот эти жужжащие, маленькие (иногда совершенно не очень) предметы и вещи — это ключи. Ключи, которые могут слышать — совсем, ну, не все. Такие — ещё Джисон. Уставшие, совершенно зашуганные, с синяками ужасными под глазами и осунувшимися — чаще всего. С хорошими звукопоглащающими наушниками на шее. Потому что никакие коробки, заклеенные скотчем — не помогают им совершенно, а наушники — делают все немножечко лучше. Потому что в двенадцать — Джисону мерещится гул просто повсюду, в четырнадцать — Джисон пытается спрятаться от него — в громком роке и музыке. В восемнадцать — Джисон выходит, наконец, на работу. Раз в две недели — заглядывает к психотерапевту. Проверить, что он с ума, ну, все ещё не сошёл. Джисон, слушая этот гул в голове, может находить эти ключи. Но у каждого ключ должен быть свой замок. И замки Джисон, к сожалению, видеть не может. Ладно, Джисон вам расскажет. Представьте. У вас в тостере оказалось несколько золотых а в шкафу — канделябр и ноты. Не пугайтесь, монетами, конечно, вы и можете — кого-то попробовать обмануть, но они все могут — исчезнуть бесследно из кассы дешевого придорожного кафе, где вы заплатили за кофе и чипсы. Получится — немного неловко. Ну вот а если — у вас дома находится один непонятный носок? Несите, несите все это невнятное барахло в офис к Джисону, потому что где-то (наверное) его точно ждет волшебная пара! Окей, Джисон объясняет на пальцах. Возможно, на парочке нарисованных на доске маркером схем, потому что все — немножко сложнее, потому что куда эти замкидвери ведут… Ладно, предположения — есть. Скорее всего — куда-то подальше отсюда. Скорее всего, потому что пока что — там никто не был. А если и был — никто, к сожалению, не вернулся, чтобы они об этом точно узнали. Дано — два. Ключи — жужжащие, иногда идиотские, абсолютно раздражающие вещи, которые Джисон умудряется находить абсолютно спокойно — просто по едва заметному гулу. Гулу, которые становится намного сильнее, когда рядом — правильный от предмета замок. Какой-то предмет, для Джисона — абсолютно обычный. Но если рядом с ним положить — ту самую, найденную Джисоном машинку, через каких-то там пару секунд — они оба исчезнут отсюда. Ну, навсегда. Джисон очень надеется. Замки Джисон давно не встречал. Замки, которые, как говорят, в чьих-то глазах сияют невероятно. У них, в глубинке, в небольшом городке с одной школой, двумя супермаркетами и всего одном — Исследовательском Центре по Параллельным Мирам, не очень хочется сильно работать. Даже Джисону, ну, понимаете? Поэтому такой узконаправленный специалист у них, ну, один. Джисон — соответственно. И Джисон, если честно, лично никогда не встречал — тех, кто могут видеть замки. Может, и встречал, конечно, просто не помнит. Точнее он знает, что чаще всего — они везде ходят в очках потемнее, так, мало ли что, и что они работают — в городах покрупнее. Там и платят побольше, и барахла находится — в разы, в разы больше, и срочность — намного повыше… Вот только у Джисона замков развелось — чересчур много. Настолько, что центр (Джисона совершенно не слушая), отправил запрос, чтобы им прислали — хоть одного поискового. Джисон отвлекается — на дурацкую наклейку на степлере, которую они с Феликсом так отодрать не смогли, и не торопиться — читать письма на почте. Он на работе, вы понимаете, кто на работе — работать торопиться? Но в почте — висит одно единственное новое входящее, и Джисону приходится его все же открыть, допивая — медленно — остывающий кофе. <Centre of EPU> Тема: запрос №23501 Здравствуйте, Уведомляем вас, что ваш запрос обработан нашими сотрудниками. Ваше заявление принято. Для помощи в работе к вам отправили… В дверь кабинета стучат и тут же — дёргают за ручку, дергая сначала неловко на себя, и только потом — от себя. Феликс удивлённо — перестаёт перебирать кучу бумаг на столе, потому что так — странно. Кто-то, кто не знает, как открывается дверь к ним. Человек заходит — слишком уверенно, так, как будто бы конечно же знал, что дверь в кабинет открывается — от себя. Так, как будто он здесь был уже — раз двести, а то и четыреста, прямо в промокшем пальто — потому что на улице моросит — и с черными очками прямо в руках. С таким же промокшим чёрным крошечным дипломатом, тёмными волосами и бледным, ужасно бледным лицом. Дипломат ставит — на пол, оглядывает кабинет — медленно и как будто бы слишком серьезно. И его сразу так много. Он сразу так неприятно не вписывается — в их крошечный офис со сломанными ручками на старых продуваемых окнах, с пыльными подоконниками, кучей бумаг и ручной кофеваркой — на кухне. Его сразу так много, и он так сильно, как будто бы, лишний. Молодой человек откашливается, прямо по-театральному, и переводит взгляд с Джисона на Феликса. — Мне нужен… Джисон? Фамилию, извините, не помню. Джисон медленно ставит на стол холодную чашку. ...Ли Минхо, поисковый. Телефон и контакты для связи:… Только этого ему не хватало. Джисону — не нравится. Джисону многое, вообще-то, не нравится: и салаты без соли, и водка с пивом, и, ну, сырный попкорн. Таскать тяжёлые жужжащие вещи по лестнице, два выходных на неделе… Джисону — не нравится. И этот Минхо Джисону — ну, тоже не нравится. Потому что его в их крохотном офисе сразу много, ну, слишком, и он сразу всем как-то — нравится. Он ходит повсюду в мокрых ботинках и этом чёрном пальто, не улыбается — совершенно, и как будто сквозь ухо слушает — как ему бодро Феликс про статистику и цифры вещает, сам листает толстую папку с бумагами, переворачивая прямо за стикеры… У Джисона с Феликсом, вообще-то, по файликам стикеры есть. Они все разные, по цветам и значениям, и у них, вообще-то, есть логика. Об этой логике можно было и спросить. Спросить, а не недовольно проматывать папку, перебивать Чана с управленческими вопросами про выделенный номер в отеле и рабочие часы в будни, совершенно не слушать, ну, Феликса. И совершенно не обращать внимания — на Джисона. Джисон не хочет с ним разговаривать, выяснять рабочие непонятные вопросы, он хочет и дальше — спокойно работать, у него ещё не дописаны отчёты — за прошлую неделю… Чан предлагает — деловой бранч, кажется, чтобы разрядить атмосферу. Джисон не хочет — обедать, общаться и заниматься этой фигней. Джисона устраивает его место работы, отсутствие карьерного роста, корпоративные обеды в столовой на втором этаже. Джисон ненавидит — холодных, не идущих на нормальный контакт людей, после которых приходится мыть в офисе пол… Джисон идёт на обед — вместе с Минхо. Чан обещает — лично Джисону — что присоединится к ним обязательно после коротенького совещания, потому что, ну, он начальник, он должен Джисона спасать. Джисону приходится — выйти из любимого офиса, выбрать из двух кафетериев тот, в котором вкуснее еда, а не кофе, и сесть на диванчик у кое-как отмытого большого окна. Лицом к лицу к Минхо. Которому, кажется, тоже приходится — снять свое шерстяное пальто и пиджак, ради которых он просит у официанта вешалку с плечиками. И, ну, он, вообще, симпатичный. Молодой, симпатичный, говорит очень прилично, одет тоже — прилично, и зарабывает, наверное, тоже — прилично… Очки чёрные Минхо протирает — прямо салфеткой, и кладёт рядом с чашкой на стол. И Джисон уже думает, что, ну, может — Минхо только на работе такой, деловой, очень серьёзный, в аккуратнейшем, блять, костюме — посаженой тройке… Джисон на фоне него — в свитере с пятнами и мятой рубашке, как какой-то бомж, честное слово, но может, он просто профессионал, Джисон не может его осуждать… Минхо закатывает на обед макароны с мясом и пудинг из тапиоки. Что он за человек такой, честное слово. Джисону, если честно, уже все равно — как он выглядит на фоне него. В свитере с пятнами, с бургером и пережаренной картошкой. С двойным маринованным луком. Джисон настаивал при заказе. Боже, Минхо даже ест так, как будто они где-то на званом приёме, у него две вилки и нож. Для макарон с мясом. Джисон откусывает от своего бургера, держа его прямо в руками, и все-таки откровенно разглядывает его — с интересом. Потому что пока из них разговор никто начинать не торопиться. Ладно, наверное, они просто оба голодные. Джисон даже не представляет, сколько Минхо тащился в их глушь со своим корохотным, оставленном в шкафу в офисе, чемоданом. Тоже чёрным. Естественно. Джисону, как будто, даже странно смотреть — на белоснежную на нем же рубашку. Как будто Минхо уж должен завершить — свой тоталблек дарк фешн… — Давно здесь работаешь? Джисон даже не понимает сначала, что у него что-то спросили. Может, потому что немного хриплый голос Минхо звучат так странно, может, потому что Джисон слишком занят — картошкой и кетчупом… Блять, он влез в соус рукавом свитера. Ну. Ладно. Это ж Джисон. Джисону приходится посчитать — в уме, не картошкой. — Почти пять лет. Минхо вдруг улыбается ему — коротко, открывая маленькую поцарапанную сахарницу. Вау. Он улыбается умеет. У Джисона немножечко шок. Ладно, Джисон может попробовать — завести диалог. — А ты? — Немного побольше, — Минхо насыпает в свой кофе — ровно две небольших ложки, медленно перемешивает. — Почти семь. Тебе нравится? И Джисон — не очень то знает, что и ответить. И из-за этого начинает, кажется, злиться. У него — заслуженный перерыв и обед, картошка сегодня ужасно, ну, вкусная, а к нему тут лезут — с экзистенциальными сложными жизненными вопросами… Джисон слышит гул — с пяти лет. Как будто у него мог бы быть выбор. — Нормально. Тебя к нам надолго отправили? Окей, возможно, это было немножечко грубо. Но Минхо, кажется, даже не обижается. — Формулировка была «минимум две недели, а дальше посмотрим». Ну, ладно. Всего две недели. Не так уж и много, Джисон и не такое переживал… — Я правильно понимаю, у вас скопилось очень много всего и вы с этим ничего не делали? И Джисона он снова — бесит, потому что они не делают ничего не законного, они все хранят, соблюдая установленные правила хранения… — Спроси Чана, он занимается этим вопросом. И Джисон просит — принести ему второй кофе. Он не хочет — работать с Минхо. Он прижмет Чана к стенке и заставит дать себе отпуск, и ему наплевать, что скажут там, сверху, насколько без Джисона встрянет работа… Джисону приносят ещё один кофе, у него есть повод отвлечься. Он не знает, о чем с Минхо говорить, он не знает, что он вообще должен с ним делать, он понятия не имеет, как они будут вместе работать… Минхо вдруг отодвигает в сторону тарелку (с идеально сложенными на ней вилками, серьезно?) и надевает свои аккуратные тёмные очки. — А тебе наушники помогают? И Джисон автоматически — смотрит на наушники в сумке. Раньше он почти всегда в них ходил. Потом научился немного — ну, абстрагироваться. А потом — он начал работать, и шума вокруг сразу стало значительно меньше. — По-разному. Если штука прям сильно визжит, никакие наушники не помогут, только подальше свалить. — Мне очки тоже помогают несильно, — Минхо вдруг свою чашку ставит — по-человечески, мимо блюдца, и улыбается Джисону как будто бы искренне. — Иногда проще куда-то уйти, чтобы никогда это не видеть. И Джисону, на секундочку, даже становится его по-человечески жалко, потому что он — ненавидит яркий ослепляющий свет, и видеть его почти постоянно — это наверное отвратительно, и… Но Минхо не даёт ему ничего даже ответить, потому что окликает внезапно официантку и вдруг указывает — прямо, ну, на Джисона. — Девушка, посчитайте нам эту чашку, как битую. Мы её забираем. Девушка, кажется, сразу теряется, а Джисон удивлённо смотрит — на белую чашку в руках. Чашка как чашка. У Минхо, вообще-то, такая же. — А твоя тебе чем не понравилась? И Минхо ему улыбается — красиво, и как будто бы снисходительно. Он снова начинает Джисона бесить. — Джисон, она светится. И Джисона мутит — от выпитого только что кофе. Чашка в руках кажется — белоснежной и абсолютно нормальной. Джисону плохо. И он за чашку платить не намерен. — Какой график вам будет удобен? — Какой скажете. — Вам далеко будет ездить сюда от отеля? — Я могу приехать, куда скажете. — Когда вы готовы приступить к работе? — Когда скажете. Казалось бы — идеальный кандидат для эйчара. Но только — казалось бы. Потому что Чан выглядит откровенно уставшим от этого безжалостного допроса, пытаясь добиться ну хоть одного приличного ответа. Потому что Минхо стоит, облокотившись на подоконник и выглядя так, как будто ему абсолютно плевать, и он сделает все, что угодно, от доставки китайской лапши, до выслеживания зайцев фоторужьем. Джисон только вздыхает — слишком громко. И продолжает крутиться на своём офисном стуле, игнорируя уставший взгляд Чана, направленный прямо на него. А что Джисон, Джисон ни при чем, с ним иметь дело гораздо, гораздо легче чем с Минхо. Джисон абсолютно в этом уверен. Хотя, кажется, Чану так совершенно не кажется. — Вы сможете разобраться сами? Джисон смотрит на Чана. Потом на Минхо. Минхо пожимает плечами, как будто ему наплевать. Джисону не хочется с ним разбираться. Но он не успевает, сказать это вслух, потому что Чан, кажется, только хлопает своим органайзером, облегчённо отмахивается от них и бросает короткое: — Вот и валите. Вот это предательство! Джисон, вообще-то, на это не подписывался, не договаривался, и вообще… — Я слышу, Джисон, — хотя Джисон не произнёс ни единого звука. — Делайте, что хотите, только валите. Не знаю, покажи ему Феликса, — Минхо уже видел Феликса. — Ну, или Матильду. А вот это — звучит как замечательный план. Замечательный план, чтобы Минхо навсегда сбежал от них и… — Матильду? Минхо, кажется, впервые за сегодняшний день — выглядит ошарашенным. Джисон искренне хочет — ошарашить его ещё больше. — Я только возьму у Феликса ключ. — Вы держите Матильду в подвале? Джисон устало пробует вставить в дверь третий ключ, потому что Феликс, естественно, снова ему не сказал — какой от чего, просто впихнул в руки сразу всю пачку, потому что у него работа, Джисон, и созвоны, и Джисону, естественно, снова приходится — разбираться во всем самому. Ключ, наконец-то, подходит, и Джисон тянет на себя дверь: — У нас офис в три этажа, у нас нет лишнего места. Минхо, кажется, уже в чем-то его подозревает. Да, наверное, со стороны — очень смешно. Тащить, ну, его в первый же день — сразу в подвал. Но все равно Джисону пришлось бы — его сюда притащить! Особенно учитывая — запечатанную металлическую коробку в руках у Минхо, с аккуратно завернутой в пять слоев ткани чашкой из кафетерия, потому что, ну, девать её в офисе — некуда. — Проходи, ставь свою коробку на любую свободную полку. И пытается нашарить выключатель над дверью. Потому что всю найденную Джисоном, ну, жужжащую хрень — нужно куда-то девать, желательно, замотав и убрав во что-то непроницаемое, чтобы Джисон не сходил с ума целый день от гудения. Предварительно, конечно же, каждое описать, нарисовать, оценить шум по шкале от «ну так фонит тупо — 1» до «гудит как пиздец — 10». В исполнении Джисона, естественно. Только Феликс его понимает. Поэтому Феликс этим и занимается. Набирает все это на клавиатуре по буковке и долго печатает на огромном гудящем офисном принтере. И на коробки расклеивает — осторожно. Потому что Джисон, ну, растяпа, у него отношения со скотчем не ладятся. И с бумагой, и с красками, с чернилами, техникой… Не смотрите так на Джисона! Это наследственное! Минхо медленно ставит коробку — осторожно — на ближайшую свободную полку, и оглядывает — ряд подписанных ящиков. Всеми ими, на самом деле, занимается Феликс. Протирает пыль, перекладывает, отправляет самые ненужные — тихие — подальше в архив. Потому что те, что потише — наверняка не отсюда. Потому что каждая эта странная штука — шумит громче, чем ближе она к её светящейся паре. И одна из самых, из самых шумных и раздражающих штук, которые так и хотят заставить Джисона — натянуть на голову наушники… Это, ну, Матильда. Матильда, которая провела здесь месяцев шесть. И Минхо, кажется, определяет её без всякий сомнений, потому что он медленно поближе подходит, присаживается на корточки рядом и: — Что Это? И Джисон — только вздыхает. Потому что, ну, это — Матильда. — Кресло. И оно ужасно орёт. Минхо медленно встаёт и обходит — огромное, гобеленовое, ужасное кресло. Отвратительное, ярко-розового, абсолютно ужасного цвета, с зелеными лаймовыми подушками. Боже, а еще оно — ужасно тяжёлое. Им с Феликсом пришлось просить помощи, чтобы дотащить его до офиса, где оно две недели — фонило своим гулом Джисону прямо, ну, из приёмной, пока они не решились, все-таки — унести его к черту в подвал. Ужасно, просто ужасно. Минхо медленно — присаживается прямо на пол, рядом с этим гребанным креслом, и, кажется, долго думает как, ну, спросить. — Почему Матильда? Джисон ждал — именно этот вопрос. — Это было самое странное имя, которое мы придумали. Да, и у этого был свой смысл. Джисон не хочет его объяснять, Джисон полчаса спускал в наушниках — тяжёлое кресло по лестнице. Он мог отыграться на нем — как он только захочет. Минхо смотрит на него — удивлённо. И вдруг громко смеется, немного пугающе, потому что в пустом холодном подвале, заставленном дешевыми стеллажами, это звучит, ну, зловеще. Как в тяжёлом металле по радио. Особенно — учитывая ужасный, отвратительный гул — от ужасного кресла. Джисону многое времени потребовалось, чтобы научиться с ним жить. И Джисона все ещё по-странному диссонансит — внезапная эмоциональность Минхо. Потому что он вроде холодный, давящий — в своём этом идеальном чёрном пальто, шерстяном, в самом начале, ну, сентября. Но, ладно. Улыбка у него, вообще-то, красивая. — Я так понимаю, от Матильды ты хотел бы избавиться побыстрее. Джисон готов простить ему всю его бесящую ауру. — Да, очень, пожалуйста. Джисон вообще — от всего этого барахла был бы не против избавиться. Потому что, ну. Это барахло. Оно жужжит и занимает до фига места. А еще оно, вообще-то, опасное, отсюда — совершенно не применимое к жизни, а от такого, конечно же, хочется избавиться. И побыстрее. И Джисон, ну, надеется — что Минхо разберётся с этим сам. Потому что на каждой коробке написано, как сильно она бесит Джисона, зачем ему сам Джисон вообще нужен? Но Минхо — не собирается его обнадеживать, потому что он буквально отбирает у Феликса — его папку с миллионами записей, и — Начнём завтра. Джисона так и тянет послать его к черту. Феликс крепко держит его за плечо и улыбается — так по-своему. Напоминает, что у них в ящике под столом — осталось два пива. И Джисон, ну, много не пьёт, правда. Просто Минхо его бесит. Джисон даже понять не может, ну, чем. Но думать об этом Джисону не хочется совершенно. Ему нужно выдержать только пару недель. Всего лишь пару недель. И это закончится. Нет, Минхо все-таки его бесит. Потому что время — восемь тринадцать, он на пороге его, Джисона, квартиры, в идеальной, блять, белой рубашке, пальто, с уложенными волосами и в идеально отмытых ботинках, выглядя настолько безупречным. С этим взглядом, как будто Джисон совершает жертвоприношение в собственной квартире. Потому что Джисон, ну, открыл ему дверь — прямо с зубной щеткой во рту, в кое-как надетых спортивных брюках и пижамной рубашке, потому что сейчас восемь тринадцать утра, Ли-как-там-тебя-Минхо. — Откуда у тебя мой адрес? — Джисон совершенно ничего не волнует, он кое-как выбирается из застегнутой — кое-как тоже — пижамной рубашки, натягивая первую попавшуюся — вроде бы чистую футболку — и оставаясь в спортивных штанах. Потому что если ему придётся тащить кресло по лестнице, он не собирается делать это в рубашке и брюках! — Нашёл в каталоге. Минхо медленно косится на предложенный ему чай (да, из пакетика, а ты на что тут рассчитывал?) и, кажется, из приличия все же берет в руки кружку. Зелёную. С белыми полосками. И сколами на ручке. Это ж Джисон. — В каталоге? — Джисон занят, Джисон пытается найти в комнате второй кроссовок и даже не оборачивается. — И почему ты был уверен, что он не устаревший, и ты сейчас не разбудил какую-нибудь бабушку, которая всю ночь готовила пирожки? — Джисон, — Джисону приходится обернуться и посмотреть на него. Да, прямо с пола. Да, пытаясь завязать шнурки так, чтобы они не развязались через пятнадцать минут. — У вас тут есть телефонный справочник. — И что! — Он действующий. Джисону он — надоел. Джисон показывает ему фак, так и не встав с собственного ковра. Да, им работать вместе следующие две недели. Да, Джисон помнит об этом. — Я не потащу это по лестнице. — Нас двое. Да, а это тяжёлое визжащее кресло, Минхо, и Джисон уже таскал его вниз по лестнице, и Джисон не собирается… — И ты хочешь от него избавиться побыстрее, правильно? Джисон пошлёт его к черту, честное слово. Хорошо, что он надел джинсы (все-таки джинсы), ну, и футболку. — Я не могу поверить. Минхо, кажется, прячет улыбку в своём кофе. Джисон мотает головой и разрезает — свою яичницу с пережаренным (как нужно) беконом, потому что ну это не может быть так, серьезно. — Ковёр. Чертов ковёр в приемной банка в соседнем подъезде. — Согласись, ты был рад, что нам не пришлось тащить его чересчур далеко. — Оно визжало ужасно. — Администратор в банке была в ужасе, когда мы растворили в воздухе их ковёр. — Боже, это был ужасный ковёр. — Он был просто отвратным. Ковёр был действительно отвратительный. Ярко-зеленый в розовую полоску и жёлтым горохом. Он идеально подходит к ужасной Матильде. Не удивительно, что кресло завизжало в ушах у Джисона, как только они проходили мимо входа в банковское отделение. Единственное в городе, ладно. Может, у них монополия, поэтому и такие ужасные ковры в приемной возле ресепшена. Джисон, кажется, давно не был так счастлив — избавиться от ужасного кресла. Ну, только поэтому — он согласился оплатить за их завтрак. Это было, ну, импульсивно. Джисон не планировал — платить Минхо за кофе. К тому же, Минхо сказал, что уже завтракал, но не отказался бы — только от кофе. А значит, что много денег Джисона он не потратит. — Ладно, сколько коробок у вас там осталось? И Джисону приходится — кисло улыбнуться, попытаться оттереть пятно кетчупа со своей синей футболки. Ладно, все равно её нужно стирать. — Штук двадцать. Думаю, можем вернуться и выбрать самые визжащие. Но только после того, как я допью кофе. Минхо даже ему улыбается. Может, не такой уж он и бесячий? Нет, он бесячий. Он бесячий, потому что Джисон уже не может находиться в наушниках, стремясь запихнуть кассету в какой-то там сияющий как пиздец (по словам Минхо) проигрыватель прямо руками, на что получает недовольный взгляд, сунутые в руки перчатки и аккуратнее, это серьезно. Джисону, ну, все равно, эта пластинка визжит ему в уши, и ему невероятнейше хочется, чтобы этот шум прекратился, пожалуйста. Может, Минхо и может — надеть очки, отвернуться и спрятаться, но Джисон уже слушать не может, Джисону необходим кофе и, кажется, свежая рубашка — не в пятнах и пыли. Они снова поцапались — из-за какой-то коробки с кроссовками, потому что не могли долго решить — где и что стоит искать. Долго ходили по кругу, пока Джисон слушал — визги кроссовок, то громче, то тише, испсиховался ужасно, чуть не выбросил их в озеро к черту… Минхо у него коробку из рук отобрал. Унёс подальше на пару часов, пока они пили кофе. Джисон даже, кажется, брякнул ему что-то вроде спасибо. И оплатил ужин. Они перепробовали почти все меню во всех двух единственных (приличных) кафешках в округе. И избавились почти от половины коробок. Джисону становится в офисе — как будто проще дышать. Но Минхо — все ещё бесит. Потому что они совсем разные, Минхо всегда во всем выглядит идеально, такой, блять, красивый, бесячий, он привёз с собой в чемодане дорожный утюг, понимаете? Он ест — разрезая все, что даже резать не стоит, даже не снимая — пиджак и жилетку, и у него, кажется, полный чемодан — идеальных белых носков. А ещё Минхо, ну, курит. А Джисон — терпеть не может табак. И он вроде курит — не что-то прям мерзкое, от чего дышать объективно, ну, нечем, но Джисона пиздец просто бесит. Без всякой причины. Вот знаете, когда что-то просто внутренне бесит? Фонящие старушки в семь утра в магазине, дети, визжащие, потому что по-другому не могут, цены на коммуналку и… И, Минхо Джисона, ну, видимо. Просто так. Без всякого повода. И Джисон искренне, очень, ужасно надеется, что через пару дней — это закончится. Потому что на складе осталось две самых противных — мелких, бесячих (как и Минхо) коробки, и они откладывали их совсем на потом, но… У Минхо перекур — снова. Джисон медленно обходит по кругу маленький дом с ужасно визжащей коробкой, в которой одна одинокая, мелкая, крошечная — чайная ложка. Обыкновенная самая, серебряная, без всяких опознавательных знаков. И Джисон, если честно, пиздец как устал. Потому что наушники — совершенно не помогают, эта жалкая мелкая ложка — орёт абсолютно неадекватно, одинаково громко, совсем не помогая Джисону отделаться от нее побыстрее. Минхо приходит, и он сразу начинает бесить — взглядом своим недовольным, идеально уложенными волосами, табаком — от волос и кончиков пальцев… Он коробку у Джисона из рук забирает. Пихает в руки бумажный горячий стаканчик. — Иди отдохни. И выталкивает Джисона за дверь. Джисон снимает даже наушники — на десять минут. Пьёт кофе — пытаясь как можно помедленнее. Пытается — ну, не бесится. Потому что Минхо, все-таки, бесит. Своей вот этой вот идеальностью. Потому что, ну, Джисон никому — не притворяется, он тот ещё лох, он ходит вечно в облитых и мятых рубашках, умудряется споткнуться, стоя на одном месте, а еще обязательно — что-то удалить на компьютере. Важное. Хорошо, что есть Феликс. И Феликс умеет — вытаскивать файлы в корзине. А у Минхо, кажется, как будто все получается, как будто он ни разу — не спотыкался на ровном асфальте, не проливал па пальто кофе и не посылал людей нахуй. Джисон возвращается и даже не успевает — задолбаться от кричащей как не в себя ложке. Потом что Минхо находит светящийся горшок за шторой на подоконнике, и они вдвоём, молча, минут пятнадцать найденными в доме ложками — выковыривают бедную фиалку из него в первый попавшийся стеклянный салатник. Хозяйке объяснять они это не собираются. И Джисон, ну, счастлив, потому что, кажется, что это все наконец-то закончилось. Они сегодня избавились от последней коробки, и Джисон радостно — запихивает её в ближайший же мусорный бак, к двум тлеющим сигаретам, и мечтает — о кофе и нормальном, наконец, сне.. — Пообедаем? И Минхо ему улыбается даже, кивая куда-то в сторону. Ладно. Джисон не может отказаться от обеда. Он уже, немножко, привык — к тому, как Минхо режет ножом бутерброды. — Извини, что? И Джисон, кажется, впервые в жизни — пошлёт Чана к черту. Потому что скажите, блять, что Джисону просто послышалось. Они не могут быть, ну, типа, серьезно? — Они попросили вас закрыть ещё пару ключей… У Джисона — дергается глаз. — Почему нельзя обойтись без меня? Чан только устало вздыхает, потому что, кажется, что ему тоже это совершенно не нравится, и его, как Джисона, никто совершенно не спрашивал… — Вы за две недели закрыли шестнадцать. Шестнадцать, Джисон, это… — Это до хрена, — да, Джисон матерится. — Я заслужил отпуск. Недельный. Как минимум. Чан даже ему улыбается — уставше, но так по-своему. Может он скажет, что это все шутка? Что его наебали, и у них с Феликсом будет корпоратив, и… — Боюсь, что они рассудили как раз по-другому. Документы на почте. Ты согласен? Нет, Джисон не согласен. Джисону это совершенно не нравится, Джисон не собирается на это подписывать, Джисон не собирается — кататься, блять, по стране, занимаясь какой-то фигнёй, тем более с Минхо, тем более… Джисон видит протянутые ему чеки — среди распечатанных на потекшем (единственном) принтере в офисе. Джисон стучит в номер Минхо. Да, ему все ещё кажется, что это ужасная, просто отвратительная, тупая идея. Потому что они друг друга не переносят, они не могут вместе работать, и вся эффективность — это только желание побыстрее друг от друга избавиться… Минхо смотрит на него с порога так удивлённо, и, вау. Джисон даже — немного теряется. Потому что он в обычной футболке и пижамных клетчатых брюках, совершенно друг с другом не сочетающихся, и у него мокрые волосы падают на лицо криво, и вещи с пальто — свалены прямо на стуле… — Что-то случилось? Ладно. Кажется, он даже Джисона сильно не бесит, ну, правда, сильно ж не бесит? И на человека, кажется, вроде похож — футболка вся в ручке и вещи на стуле… Черт, у него идеально заправлена постель. Да он просто маньяк.