In a Perfect World

Джисон все же думает, что, ну, наверное — плохая это идея. Очень плохая. Потому что, ну, они даже на поезде проехать спокойно не могут. Они ругаются еще на этапе покупки билетов. Потому что Джисон настаивает на дневной поездке, спокойной, чтобы не стоять на их задрипанной пыльной станции посреди ночи, а Минхо, ну, против. Потому что Минхо из тех сумасшедших, которые ночью садятся на поезд, чтобы в шесть утра выйти — и сразу же начать, блять, работать. Ли Минхо. Как Джисон с ним связался вообще. — Как я с тобой связался вообще? Потому что, ну, Минхо естественно выиграл, потому что он заплатил за билеты. Вот сволочь. Поэтому Минхо — пожимает плечами, протягивает ему кофе (хотя, казалось бы, сейчас два часа ночи) и даже помогает ему — затащить чемодан на верхнюю полку. Джисон, если честно, обижен и не хочет с ним разговаривать, потому что он ненавидит — пытаться уснуть сидя в кресле, и кофе — совершенно не помогет проснуться, но и заснуть… — Ну. И чем мы заниматься собираемся? Минхо смотрит на него долго и как будто бы — удивлённо. И достает из сумки скрученную пачку журналов. Джисон думает, что это — какой-то прикол. Пока не видит десять страниц решенных судоку. Он совершенно не собирается таким заниматься, он будет лучше пялить в окно — всю поездку, пытаться уснуть, и… — А кроссворды там есть? Минхо тянет ему из сумки второй карандаш. Джисон решает несколько кроссвордов и даже — пару судоку. Через три часа у них кончается кофе, заряд для обид друг на друга и, кажется, адекватность, потому что они тихо ржут, сидя друг на против друга, пытаясь никого больше не разбудить, и отвечать на вопросы дурацких тестов в журнале. Минхо шутит про то, что Джисон, видимо, дева, и все с ним понятно, а Джисон — закатывает глаза, потому что серьезно, кто ест на завтрак кашу вообще? И Джисон даже думает, что, ну, наверное — Минхо не такая уж сволочь, и не так и сильно он бесит… Но у Минхо снова звонит телефон, и Джисон, кажется, вспоминает — Слушаю. Почему ему Минхо не нравится. Он даже по телефону (как будто бы новенькому, ничуть не покоцанному, без единой царапинки — Джисон так не может) разговаривает так, что Джисону хочется пересесть к черту. В другой вагон, может быть, сразу поезд… Надо было брать книгу, честное слово. Джисон не может это, ну, объяснить, Минхо просто так говорит по телефону… Так холодно, коротко, что хочется вжаться и спрятаться в кресло и не поднимать на него взгляд. Разговаривать с ним тоже — не хочется. Но Джисон — на какой-то, блять, станции, в какой-то глуши, ругается с девушкой через телефон автомат, буквально уговаривая — прислать им на станцию такси всего-то — после пяти часов вечера, пока Минхо, который, вообще-то, куда-то пропал на этой их гребанной второй точке (потому что в первом был один единственный ключ, который эти придурки попросту утопили в реке, заставив Джисона всю ночь сушить ботинки на батарее) не отбирает у него телефон, протягивая прямо в руки горячий стаканчик с американо, и начинает быстро — уничтожать собеседника, трубку и, кажется, все живое в радиусе пяти метров вокруг. Такси приезжает через десять минут. Джисон допивает свой кофе, пиная бордюр у крошечного вокзала. Минхо молча курит на расстоянии нескольких метров, но Джисон даже так чувствует этот отвратительный запах. У Джисона начинает гудеть голова прямо в машине. Он пару секунд, ну, правда надеется, что это просто — от ужасной дороги, дурацкой песни на магнитоле, идиотского запаха от сидений, может, какого-то не такого давления в атмосфере… Минхо, который всю дорогу молча смотрел в грязное окно, косится на него и спрашивает, куда Джисон дел наушники. Наушники в чемодане, чемодан (блять) — в багажнике. Минхо просит остановить машину и громко хлопает дверцей, возвращаясь в салон с наушниками. Джисон даже находит силы сказать ему «спасибо». Естественно, о том, что Минхо его бесит, он вспоминает сразу же, как они выбираются из такси. Потому что здесь Минхо снова, блять, Минхо. Он ругается с девушкой-админом в отеле, потому что требует два номера, а не один, понимаете, влезает в комнату к Джисону, проверяя туалет, ванную и чертовы шторы, тащит Джисона в половину одиннадцатого куда-то на ужин в какой-то задрипанный бар, где уговаривает официанту принести им еду, а не пиво. Неужели это так сложно? Джисон — только вздыхает. Потому что он с удовольствием выпил бы пива. Он давно никуда не ездил, ему непривычно все это: спать по отелям, есть черт пойми где… И гул вокруг — непривычный. От него хочется спрятаться — в наушники, уехать обратно в свою привычную тишину. Подальше от Минхо — желательно. Потому что естественно они вдвоём пьют — по пиву, Минхо — уходит курить, и Джисону не хочется — думать. Ему хочется спрятаться в номере и никуда не ходить, не работать… Минхо стучит в его номер — в несусветные семь тридцать утра. Джисон смотрит на часы, не поднимая голову от подушки, и, ну, думает, придёт ли кое-кому вообще в голову — что Джисон никуда не пойдёт. Минхо продолжает стучать, и Джисон понимает, что, наверное — он никуда от двери не уйдет. Минхо уже, блять, с иголочки, с уложенными волосами, как будто, блять, на свидание — честное слово. И Джисон — в одних брюках, ну, от пижамы, замотанный с головой в дурацкое отельное одеяло. Смотрят друг на друга, прям на пороге. Минхо вздыхает, отнимая от уха свой телефон. Щёлкает крышкой и: — Ты серьёзно? Джисон — бесится. Потому что кто тут еще, блять, серьезно, Минхо, как будто он не пил пиво вчера вместе с Джисоном, и… Минхо достает ему откуда-то кофе, забирает папку с бумагами и даже не говорит ничего — про мятую футболку и джинсы Джисона под пальто. У Джисона — гудит голова, и это просто ужасно, потому что наушники — едва помогают, и даже Минхо рядом — молчит и не так сильно бесит, не снимая (практически) свои очки. Хотя на улице ливень и все и так серое. Джисон понимает, что это все не вывозит, когда они тратит целый день — чтобы выкопать у какой-то истеричной бабки тупой цветок из-под окна и запихнуть его в вазу. Черт, как же этот цветок орал. У Джисона плыло все перед глазами, он устало тер виски и пытался дышать медленнее под причитания старушки, у которой жалкие вандалы воруют единственный в своем роде какой-то там ебучий лилейник… У Минхо сдают нервы — он просто срывается на эту чертову бабку, предлагая ей вместе с ее лилейником исчезнуть нахуй из этой вселенной, раз он ей так нужен. Докапывают цветок они в тишине. Ну, если не считать удушающий и доводящий до тошноты гул, который преследует Джисона всю ночь и все утро. Он не приходит на завтрак, потому что не может справиться с тошнотой, и… Джисон убьёт Минхо, честное слово, потому что он без остановки стучит в дверь, как будто бы Джисон, блять, не слышит. Он не успевает послать его к черту, потому что Минхо буквально всучает ему в руки — чашку с кофе и тарелку с еще горячим омлетом, отнимает от уха телефон и: — После четырех сможем? Джисон тыкает вилкой в омлет, сидя прямо в кровати. В кое-как надетых костюмных брюках и свитере. Кофе оказывается пиздец каким вкусным. К обеду Джисон почти приходит в себя, и даже находит в себе силы шепотом (но все же) сказать Минхо «спасибо» — за оформленные документы с этой визжащей ромашкой и нормальный перечень того, что от них вообще, ну, хотят. Город типичный. Серый, противный и грязный. А еще постоянно идет дождь, Джисона это бесит в особенности. Конечно, не всегда получается собрать все ключи вместе. Потому что, ну, вот было два носка-пара, один визжит, второй светится лампочкой. Ну вот и представьте, один остался в стиралке в отеле, а второй — в чьем-то чемодане уехал куда-то пиздец далеко, и… Минхо даже смеется. Когда Джисон говорит эту хрень после того, как он вытаскивают из стиралки в отеле грязный визжащий носок. Носок засунут в коробку, коробка отдана какому-то совершенно не довольному этим фактом сотрудником с подробно заполненной (на отвали) анкеткой, и, ну: — Теперь то мы пойдём обедать, Минхо? Ладно, не такой уж Минхо и ужасный. Несмотря на то, что он, ну, действительно — режет всю свою еду, особенно — если в салате недостаточно разрезаны овощи, всегда выглядит идеально и, ну, курит отвратительные сигареты. Даже несмотря на то, что у Минхо в чемодане — пятнадцать абсолютно одинаковых белых рубашек, которые он стирает в раковине в номере и гладит прямо на кровати почти каждое утро. И исключительно черно-белые носки. (Джисон думает, что он сумасшедший) Потому что у Джисона в чемодан — кое-как напиханы цветные футболки, две единственные рубашки (белая и голубая, но голубую можно носить только с жилеткой, потому что на надгрудном кармане пятно. Жилетку Джисон, конечно же, не берет) и носки, к которым он, естественно, не находит по ходу поездки пары. Ну, и ладно. Зато Минхо точно знает, что если в меню есть картошка-фри — то Джисону ее, действительно понимает, когда Джисону становится плохо от шума и сам разговаривает со всеми официозными лицами. Потому что Джисон случайно рано или поздно точно врежет кому-то. Да и Джисон к Минхо, ну, уже привыкает. Потому что он действительно — нормально работает, вот только… — Слушаю? И тут же подожженная сигарета: — Вы, что, издеваетесь? То есть вы накосячили, и… Джисон — вздыхает. Потому что они — посреди гребанного моста над шумной рекой, со спиннингом и чертовой сетью, с двумя остывшими кофе и ведром, в котором бьется светящийся карась. Вроде бы карась. Джисон, так-то, не разбирается в рыбах. Джисон вот понятия не имеет, что с этим делать, а Минхо — продолжает орать на кого-то по телефону. И курить. Ладно. Минхо не так и ужасен. Просто ему стоит, ну, разговаривать по телефону не как серийный убийца. И поменьше курить. Потому что Джисону в какой-то момент начинает казаться, что Минхо сам весь — нуарный, блять, абсолютно чб старый фильм, красивый такой же, и тихий, и… Джисона будит аккуратный стук в дверь, и, ну, это уже ни в какие ворота. На часах полдвенадцатого (совсем не утра), и чего бы Минхо не хотел… Джисон замирает, не выпуская ручку двери из ладони. Потому что он стоит у Джисона на пороге отельного номера. В темно-синей пижаме с полосками, босой, с растрепанными волосами и улыбкой короткой. Неловко трет шею, опустив глаза, и: — Не спишь? Внизу наливают чай с вафлями. Джисон, почему-то, даже не спрашивает. Берет с тумбочки ключи и застегивает пижаму. Минхо, оказывается, тоже любит вафли с сиропом. Даже холодные. В столовой кроме них нет никого, и Джисон, наконец-то, слушает тишину. По тёмному грязному стеклу ползут капли дождя.