Неправильный выбор

Неизвестный ходит из угла в угол по сцене, ожидая зрителей. Его движения точны и аристократичны: медленные поднятия стоп и столь же неторопливые взмахи рук. Следя глазами за заполняющимся залом, он ощущает себя творцом за тёмной вуалью, скрывающейся швеей судеб присутствующих и дирижёром без палочки. Его грудь наполняется предвкушением. Там, где должно быть сердце, трепещущими бабочками бьётся радость. И вот зал полон: ближе к сцене сидят зажиточные люди, обмакивающие лоб платками, подобно потомственным дворянам, а поодаль, там, до куда свет сцены не способен коснуться, обычный люд тихо, но оживленно беседует об обыденных проблемах: кому что на ужин приготовить, а у кого возникли проблемы на работе. Неизвестный вслушивается в каждое слово, способное донестись до его ушей. Он запоминает, что они решают сделать сегодня после представления, выберут ли завтра заглянуть перед учёбой в кофейню или решат не опаздывать, какие планы возникнут на следующих выходных. Быть может, судьба одного из зрителей ляжет в основу будущего представления. Стоило времени пробить семь, как под лёгкое движение рук неизвестного зал замолкает. Свет гаснет, а люди нетерпеливо усаживаются ровнее, вперив глаза в единственную фигуру на сцене — неизвестного в тёмных одеждах, скрывающих не только лицо, но и фигуру. Даже с первого ряда не разобрать, мужчина пред ними или же женщина, полн он или худ, высок или же носит высокую подошву. Под тенью одежд не разобрать его лица: восторженно улыбается или нервно кривит губами. Но в зале воцаряется тишина — прервать нарастающее любопытство никто не решается. Сверившись с наручными часами, неизвестный совершает наклон, от чего его вуаль, казалось, приоткрывает лицо. Первый ряд наклоняется вперёд, чтобы заглянуть, увидеть то, что взору последующих рядов неподвластно. Но разочарованно вздыхают — видят черноту вместо лица. — Дамы и господа, я рад приветствовать вас! — возглашает неизвестный. Он говорит тихо, но его голос рупором разносится в каждом углу зала. На задних рядах начинается возня, которая тут же прекращается одним взмахом ведущего. — Позвольте спросить: что вы сделаете, появись шанс исправить прошлое: перевернёте жизнь с ног на голову или оставите всё как есть? Вот вы, молодой человек, — неизвестный протягивает ладонь к одному из зрителей, — вы сожалеете о чём-нибудь? Грузный мужчина, на которого указывает рука, встаёт и, поправив утягивающий шею галстук, отвечает: — Мне нравится моя жизнь. Неизвестный молчит пару секунд и с тяжёлым вздохом спрашивает: — Я не спрашивал, довольны ли вы настоящей жизнью. Я спросил, жалеете ли о совершенных поступках. Мужчина непонимающе качает головой. — Я рад, что ваша жизнь не была наполнена трудностями и горестями, что беды обошли вас стороной. Вы удачливы. Но если солнце светит чаще в одном месте, значит, в другом оно появляется реже — таково правило равновесия, — неизвестный театрально смотрит на бесконечный потолок, в котором отражался каждый человеческий порок присутствующих. — Тем, кому повезло меньше… Что же делать обездоленным? Сколько грехов совершили они, не ведая, что их выбор «неправильный»? Зал, затаив дыхание, следит глазами за редкими движениями неизвестного. — Почему мы выбираем «неправильно»? Почему, даже зная, к чему приведут наши действия, продолжаем идти наперекор правилам? Быть может, в том виноваты наши воспоминания, наша предшествующая жизнь, наше окружение и наше мировоззрение влияют на выбор? А если отказаться от всего, способен ли человек сделать «правильный» выбор? — Но что такое «правильно»? — возглашает юношеский голос с дальних рядов, и неизвестный вмиг смолкает. — Чем «правильное» отличается от «неправильного»? — За «правильный» выбор тебе дадут конфетку, за «неправильный» — отнимают надежду. — Это странные правила, — перечит юноша. — Но они остаются правилами. Юноша может поклясться, что голос неизвестного подобен отцовскому — доброму, обволакивающему, затягивающему в уютный сон. Он успокаивает и погружает в грёзы. — Кто вы? Рассказчик? Может, один из главных героев? — задаёт юноша вопрос, который остальные лишь смеют в мыслях произнести. — Постановщик. Я тот, с кем вы пройдёте от начала и до конца. Тот, чьими глазами вы проследите за чужой жизнью. Тот, кто способен возродить и погубить в мгновение ока, — неизвестный расправляет в стороны руки; за спиной включается сценическое освещение, отчего силуэт человека обрамляется куполом. — Так давайте же начнём. Сможете ли, будучи чистым листом, вы оказаться незапятнанным? Ведь даже с виду белоснежная бумага способна нести страшное послание, написанное молоком. Неизвестный вновь кланяется, когда зрители восторженно хлопают в ладоши. — Проследите за выбором героев, за тем, что выберете сами, за тем, что считаете «правильным». И тихо, почти самому себе, так, чтобы даже первый ряд не смог услышать, говорит: — И не разочаруйтесь в конце собственного пути. Пред лицами людей опускается занавес, предвещая историю длиной в жизнь, наполненную предрешёнными выборами.