Осколки памяти

В тёмной и холодной лаборатории, где едва заметные огоньки приборов отбрасывали дрожащие тени на стены, Джон снова погрузился в лихорадочную работу. Перед ним, на хирургическом столе, безжизненно лежал Лололошка. Это был очередной раз — тот момент, когда все, кроме Джона, признали бы поражение. Но не он. Никогда. Джон был известен своей гениальностью: острый ум, хладнокровие и почти маниакальная преданность делу сделали его легендой в научных кругах. Но вся эта гениальность и сила были сосредоточены только на одном человеке — его друге, который единственный пробудил в нём хоть какие-то эмоции. Лололошке. Лололошка был полной противоположностью Джона. Его жизнь принадлежала не ему, а всем, кто нуждался в спасении. Независимо от последствий, он бросался в горящее здание, прыгал перед несущимися автомобилями, спускался в бурлящие потоки. Люди восхищались его героизмом, но мало кто задумывался о цене, которую он платил. Каждый раз, когда он погибал, Джон возрождал его. И каждый раз это становилось сложнее. Лололошка уже не был тем же человеком, каким был раньше. Его глаза часто теряли выражение, а память стиралась, как страницы книги, пролежавшей в дождь. Но хуже всего было то, что, несмотря на всё, Лололошка не мог остановиться. — Ты снова это сделал, — устало сказал Джон, когда Лололошка в очередной раз очнулся после "операции". Лололошка попытался улыбнуться, но вид его был измождённым. — А что я должен был сделать? — прохрипел он. — Они бы погибли. Джон сжал кулаки. Его глаза были полны боли. Он не мог злиться на Лололошку. Он слишком его любил, чтобы осуждать. Но это безрассудство разрушало их обоих. Джон не спал, не ел. Он жил только ради того, чтобы быть рядом в тот момент, когда Лололошка снова принесёт себя в жертву. Со временем у Лололошки начались приступы бессонницы. Его тело казалось чужим; он всё чаще не мог вспомнить, кто он, почему он. Но одна истина оставалась: помогать другим было его единственной целью. "Если я больше не спасаю людей, то зачем я вообще живу?" — эти слова звучали в голове Джона раз за разом, словно приговор. — Ты не понимаешь, что ты делаешь! — закричал Джон однажды, не выдержав. — Ты убиваешь не только себя, но и меня. Я не могу спасти тебя каждый раз. Однажды я просто не успею. Лололошка смотрел на него с извиняющейся улыбкой. — Я знаю, Джон. Но если я перестану быть собой, кто-то другой должен будет взять это на себя. Эта фраза была слишком тяжёлой для Джона. Как он мог оставить Лололошку погибать? Он не позволил бы этому случиться. Даже если для этого придётся нарушить законы природы. Но однажды, в тот самый момент, когда Лололошка снова сорвался, спасая чужую жизнь, Джон не успел. Когда он добрался до него, дыхание Лололошки уже оборвалось и прошло много времени. Слишком много. Но Джон не сдавался. Вопреки всему, он начал процедуру. На этот раз всё было по-другому. Его руки дрожали, слёзы застилали глаза. Он знал, что Лололошка уже больше не тот, кого он когда-то знал. И всё равно продолжал. Когда Лололошка открыл глаза, он не сказал ничего. Его взгляд был абсолютно пустым. Джон обхватил его лицо руками, пытаясь найти хоть проблеск личности, которую он так любил. Но Лололошка уже не был тем человеком. Его личность была почти полностью стёрта. Джон остался сидеть рядом, его мир рухнул. Он любил друга больше, чем кто-либо мог бы понять. Но тот, кого он любил, медленно исчезал на его глазах, несмотря на всё, что он делал. Теперь его тревога стала чем-то большим, чем страх опоздать. Это был страх потери навсегда. Джон не мог смириться с тем, что Лололошка терял себя. Его друг, его единственная связь с человечностью, исчезал, как песок сквозь пальцы. Но Джон был гением, и гении не сдаются. Он начал искать способы не просто оживлять Лололошку, но и сохранить его личность, его душу. Джон погрузился в исследования. Он изучал нейронные сети, память, биохимию мозга. Его лаборатория превратилась в хаос из книг, приборов и записей. Он разработал устройство, которое могло бы копировать и сохранять воспоминания Лололошки, чтобы вернуть их после каждой операции. Но это было рискованно. Если он ошибётся, Лололошка может потерять всё, что делает его человеком. И окончательно умереть. Когда Лололошка в очередной раз вернулся в лабораторию, весь в крови и с раной, которая могла бы быть смертельной, Джон понял, что больше ждать нельзя. Он подключил устройство к его голове, надеясь, что это сработает. Процесс был мучительным. Лололошка кричал от боли, а Джон едва мог смотреть на это. Но он продолжал. Когда всё закончилось, Лололошка лежал без сознания, а Джон сидел рядом, дрожа от усталости и страха. Когда Лололошка очнулся, его глаза были ясными. Он посмотрел на Джона и улыбнулся. — Ты сделал это, — сказал он. — Я чувствую себя... собой. Как будто проснулся от долгого сна… Джон впервые за долгое время почувствовал облегчение. Но он знал, что это только начало. Лололошка всё ещё рисковал своей жизнью, и каждый раз Джон должен был быть готов спасти его. С каждым разом устройство работало всё лучше. Лололошка сохранял свои воспоминания, свою личность. Но его тело становилось всё слабее. Джон начал искать способы укрепить его, сделать его сильнее. Он разработал импланты, которые могли бы заменить повреждённые органы и ткани. Лололошка стал чем-то большим, чем человек. Он стал почти машиной. Но даже это не остановило его. Он продолжал рисковать, спасать людей, жертвовать собой. Джон смотрел на него и чувствовал смесь гордости и отчаяния. Он знал, что однажды Лололошка может погибнуть окончательно, и никакие технологии не смогут его вернуть. И всё же Джон не сдавался. Он продолжал работать, искать способы сохранить жизнь своего друга. Потому что Лололошка был единственным, кто давал смысл его жизни. И даже если это означало бороться с невозможным, Джон был готов.