Осколки памяти

      Джон всегда был спокойным и расчётливым, но с тех пор, как Лололошка стал его единственным смыслом жизни, всё изменилось. Он не просто заботился о своём друге — он был одержим им. Лололошка был его миром, его вдохновением, единственной причиной, по которой он вставал по утрам и продолжал жить. Каждый раз, когда Лололошка покидал лабораторию, чтобы снова броситься в опасность, сердце Джона сжималось, а тревога обжигала разум, словно пламя.       Однажды Лололошка вернулся поздно вечером, после очередного спасения людей из упавшего моста. Его одежда была пропитана грязью, его тело покрыто ранами, которые ещё кровоточили. Джон стоял на пороге лаборатории, его глаза метались между яростью и облегчением. — Ты думаешь, я всегда буду рядом, чтобы исправлять твои ошибки?! — его голос был на грани истерики. — Джон, — начал Лололошка, но тот схватил его за запястье, чуть сильнее, чем следовало. — Нет, молчи! Ты мой. Ты не можешь вот так отдавать свою жизнь другим! Они не заслуживают её. Я не позволю тебе умереть. Ты мой единственный друг. Мой единственный человек, который имеет значение.       Лололошка смотрел на него с лёгким ужасом, но в то же время, как всегда, с тем же терпением. Он знал, что Джон только так выражал свою привязанность. Он не мог остановить его боль.       После этого Джон стал более настойчивым. Лололошка заметил, что теперь его друг следил за каждым его шагом. Джон установил в его имплантах датчики — чтобы знать, где он находится. Когда Лололошка говорил с кем-то слишком долго, Джон появлялся рядом, словно случайно, но его глаза выдавали скрытую ревность. — Зачем ты общаешься с ними? — спрашивал он, почти шёпотом. — Они не помогут тебе, когда ты снова будешь лежать на моём столе, мёртвый.       Лололошка пытался успокоить его. Он не хотел видеть своего друга в таком состоянии.       В какой-то момент Джон начал изменять методы лечения Лололошки. Он усиливал импланты, укреплял тело друга, делая его практически неуязвимым. Но это не была просто забота — это была паранойя. Каждый раз, когда Лололошка был далеко, Джон не находил себе места, его мысли кружились вокруг того, что может случиться. Он жил в постоянном страхе. — Ты не оставишь меня. Я сделаю тебя сильным. Я сделаю тебя таким, чтобы ты больше никогда не ушёл. Ты будешь рядом, ты будешь жить. Ты будешь жить для меня.       Словно эти слова становились для него мантрой. Он превращал Лололошку в кого-то почти бессмертного, но этот процесс отнимал у них обоих всё больше и больше человечности.       Когда Лололошка однажды попытался поговорить о том, чтобы немного "притормозить" и сделать перерыв в спасениях, Джон на мгновение замер. Но его глаза загорелись холодным огнём. — Ты думаешь, тебе нужно больше времени? Больше пространства? Почему? Чтобы ты снова бросился в огонь ради тех, кто даже не вспомнит твоё имя? Я этого не допущу.       Джон установил больше камер в лаборатории. В его глазах Лололошка был чем-то драгоценным, но его любовь приобрела болезненные оттенки.       Со временем Лололошка понял, что Джон не отпустит его. Он чувствовал всё большую тяжесть на своих плечах: не только ответственность за чужие жизни, но и за своего друга, который не мог контролировать собственную одержимость. Каждый их момент был наполнен напряжением, но Лололошка всё ещё видел в Джоне того человека, который спас его столько раз. Даже если теперь он стал кем-то другим.       Джон всё больше погружался в свою одержимость. Его любовь к Лололошке превратилась в болезненную зависимость, которая пожирала его изнутри. Он больше не видел границ между заботой и контролем. Лололошка был его единственным смыслом жизни, и Джон готов был сделать всё, чтобы сохранить его рядом.       Однажды Лололошка попытался уйти из лаборатории, чтобы снова спасти кого-то. Джон стоял у двери, его взгляд был холодным и твёрдым. — Ты не выйдешь, — сказал он, перекрывая путь. — Я не позволю тебе снова рисковать. — Джон, ты не можешь меня удерживать, — ответил Лололошка, пытаясь обойти его.       Но Джон схватил его за руку, его пальцы сжались так сильно, что Лололошка почувствовал боль. — Ты не понимаешь, — прошептал Джон, его голос дрожал от эмоций. — Каждый раз, когда ты уходишь, я умираю. Ты мой. Ты принадлежишь мне. Я не позволю тебе разрушить себя ради других.       С этого момента контроль начал усиливаться ещё сильнее. Он установил в лаборатории замки, которые открывались только его голосом. Лололошка чувствовал себя пленником, но не мог противостоять Джону. Он видел, как тот страдает, как его одержимость разрывает его на части. Лололошка хотел помочь, но не знал, как.       Джон, в свою очередь, продолжал работать над улучшением тела Лололошки. Он добавлял новые импланты, усиливал его физическую силу, делал его практически неуязвимым. Но это было не ради спасения Лололошки — это было ради того, чтобы он больше никогда не покидал Джона.       Однажды Лололошка попытался поговорить с Джоном. — Ты не можешь так жить, — сказал он. — Ты разрушаешь себя.       Джон посмотрел на него, его глаза были полны боли и ярости. — Я разрушаю себя? — прошептал он. — А ты? Ты каждый раз бросаешься в смерть, и я должен спасать тебя. Ты думаешь, это легко? Ты думаешь, я могу просто смотреть, как ты умираешь?       Лололошка молчал. Он знал, что Джон был прав, но его собственная природа не позволяла ему остановиться.       С каждым днём их связь становилась всё более тёмной и болезненной. Джон больше не был тем человеком, которого Лололошка знал. Его любовь превратилась в манию, а забота — в контроль. Но Лололошка всё ещё видел в нём своего друга, того, кто спасал его раз за разом.