Connard and Emmerdeur

Зал сиял. Сотни свечей в хрустальных канделябрах отбрасывали блики на начищенный до блеска паркет. Зеркала в золоченых рамах множили свет и движение, создавая иллюзию бесконечного праздника. Воздух, густой от ароматов духов, помады и шампанского, вибрировал от музыки, доносившейся из бальной залы. Дамы в пышных платьях из шелка и бархата, украшенных кружевами, лентами и драгоценными камнями, скользили по залу, словно сказочные видения. Их лица скрывали изящные маски – черные, белые, золотые, украшенные перьями, стразами и блестками. Кавалеры во фраках и мундирах, также в масках, галантно предлагали дамам руку, ведя их в вихре вальса, польки или мазурки. Под масками скрывались не только лица, но и социальные роли, условности, повседневные заботы. Здесь, в этом волшебном мире, графиня могла танцевать с бедным студентом, а князь – флиртовать с актрисой. Тайна, интрига, возможность хотя бы на один вечер стать кем-то другим – вот что привлекало гостей на бал-маскарад. В углу зала, укрывшись за высокой пальмой, группка заговорщиков шепталась о политике. В другом конце зала, у фонтана с шампанским, молодая девушка с замиранием сердца ждала знака от своего возлюбленного. Музыка то взмывала вверх, то затихала, словно шепот влюбленных. Смех, шорох платьев, звон бокалов – все сливалось в единый оркестр праздника. В углу зала стоял высокий силуэт – сам Николай Первый. Белая маска скрывала половину его лица, мундир, который он носил, был обычным офицерским. От привычного образа великого правителя почти ничего не осталось; этой ночью, под крылом анонимности, отдыхал император. Помогало и то, что бал устраивал не он сам, а один из чиновников, решивший отпраздновать свое повышение и пригласивший царскую особу. Взвесив все "за" и "против", Романов согласился. Тяжелый груз ответственности никогда не покидал плеч царя; титул душил его. Проблемы сыпались одна за другой. Не успев полностью разобраться с восстанием декабристов, Николай попутно решал проблемы с карупцией и взяточничеством. Слухи об этом давно ходили по городу. Сегодняшний день стал глотком свежего воздуха для правителя. Поначалу Николай сторонился людей, боясь быть узнанным, но, поняв, что гости не обращают на него особого внимания, расслабился. Музыканты объявили следующий танец – тампет в кавказской вариации. По правилам, танцевать его должны были четыре пары, но кого это волновало? На паркете собралось уже больше семи. Николай не стал исключением, пригласив на танец первую попавшуюся даму и направившись в правый угол зала. Звучала музыка. Первые движения исполнялись с первоначальными партнерами. Держа за руку и кружась с девушкой в танце, Николай успел рассмотреть ее черты: пухлые губы, карие глаза, легкий румянец. Все как у сотен других девиц, отличающихся только цветом платья. Разворачиваясь, отпуская руку своей партнерши и поворачиваясь, чтобы сменить пару, он столкнулся взглядом с мужчиной, стоявшим напротив. – Вы не очень-то похожи на девушку, – сказал незнакомец в золотой маске, хватая Николая за руку и продолжая танец. – А вы не очень-то похожи на человека, знающего правила тампета. Не подскажите, сколько пар должно быть? – парировал император, ничуть не растерявшись. – Извольте, в оригинале – четыре. Но сейчас здесь, в сумме, девятнадцать пар. Так что не мне одному вы должны объяснять правила танца. Adieu, emmerdeur! – бросил незнакомец, прежде чем пары снова сменились. Так подождите-ка, этот недотепа только что назвал самого Николая I недотепой? Да где это видано, чтобы простолюдины рот свой на царя открывали! Но он здесь сейчас не царь, а обычный офицер. Статус, который принадлежит ему за пределами этого здания, сейчас не поможет, надо решать проблему, не раскрывая своего положения. Плавно лавируя сквозь поток танцующих пар, он находит заветную кудрявую макушку. Поменявшись с партнершей, они снова стоят лицом к лицу. – Надо же, а я-то думал, вы, как настоящий ценитель танца, уже навсегда покинете меня, – с усмешкой говорит незнакомец, начиная новую партию танца. – Вы только что назвали меня занудой. Не хотите ли извиниться за свои слова? – соблюдая привычный холодный тон, парирует Николай. – А с чего бы мне извиняться? Вы, можно сказать, назвали меня невеждой, так что мы квиты, – с ухмылкой отвечает человек. – Я смотрю, вы очень наглый. Не удивлюсь, если вы не были приглашены на этот бал, а проникли сюда незаметно. – Как вы угадали, месье! Я только что пролез через вон то окно. Посмотрите, не порвал ли я свой фрак, – уже откровенно смеясь, говорит человек напротив императора. Звучат новые ноты танца. Все пары должны поменять партнеров, но ни Николай, ни незнакомец не спешат этого делать, продолжая вальсировать. – Не прочь продолжить? – спрашивает Николай, продолжая двигаться в уже более быстром танце. – Это вы у нас за классические вариации, так что, если танец двух мужчин вас не смущает, то можем продолжить. Танец продолжался еще больше пяти минут. За это время мужчины заметно устали. Откланявшись в реверансах (Николай еле удержался от привычного поклона), толпа направилась за бокалами шампанского. Затерявшись среди людей, император решил выйти на балкон, чтобы охладить свой пыл. Всё же танец, во время которого у них с незнакомцем завязалась перепалка колкостями, давал о себе знать. Прекрасный февральский ночной ветер приятно бил в лицо, освежая и помогая убрать из головы все ненужные мысли. – Если вы собрались прыгать, то прошу отдать ваш бушлат, уж больно он мне понравился, – из-за спины доносится уже знакомый язвительный голос. – Для вашего несчастья, я просто дышу воздухом, так что обломитесь, connard. – Ого, да вы умеете ругаться! А я-то думал, ваш максимум – это стукнуть ножкой и злобно посмотреть, – усмехаясь и подходя ближе, говорит незнакомец. – Сам от себя не ожидал. Вот видите, как на человека общество влияет! Поговорим еще чуть-чуть, и обратно я уже, как вы, через окно полезу. – Николай наконец-то понимает настрой загадочного человека: за его колкостями ничего серьезного не стоит. Так почему бы не расслабиться и не подыграть? Разговаривать с ним было очень легко, темы для диалога всплывали в голове сами по себе: от банальной погоды до новой власти (уж очень сильно ему хотелось узнать, как о нем думает этот загадочный connard). Из их беседы удалось узнать, что этот человек – поэт, который так и не сказал ни своего имени, ни названия хоть одного своего произведения. Отмазкой было: «Да ты точно меня не знаешь». Да и сам Николай не спешил раскрывать все карты, поддерживая легенду о том, что он обычный офицер, которого по крепкой дружбе пригласили на бал. – Прошу меня извинить, мой час настал, – откланившись, незнакомец собирается исчезнуть, но его ловят за локоть. – Подожди, скажи мне свое имя, чтобы я мог найти тебя, – с надеждой в глазах говорит Николай, уж больно понравилось ему с ним говорить. – По субботам здесь периодически проходят балы. Приходи, и я сам тебя найду. – До встречи… À bientôt, emmerdeur! Вот же паршивец! Ну ничего, настанет время, и он сможет отомстить ему сполна. А пока нужно придумать, как бы выбраться из дворца следующей субботой. Утро проходило в бесконечных совещаниях, аудиенциях, встречах с чиновниками. Каждый хотел доложить лично, каждый ждал его указаний. Николай, внимательно выслушивая каждого, старался вникнуть во все детали, понять суть проблемы, принять справедливое решение. Он не любил делегировать полномочия, считая себя ответственным за все, что происходит в империи. И эта ответственность, этот груз власти, давил на него невидимым прессом. После обеда, который часто проходил в официальной обстановке, следовали смотры войск, посещения учебных заведений, благотворительных учреждений. Николай I считал своим долгом лично контролировать все аспекты жизни государства, от армии до образования. И везде его ждали торжественные речи, приветствия, протокольные церемонии, которые, несмотря на всю свою внешнюю пышность, вызывали у него лишь глухую усталость. Вечера, казалось бы, могли бы принести отдых. Но и здесь Николая ждали бесконечные балы, приемы, театральные представления. Он должен был присутствовать, он должен был улыбаться, он должен был поддерживать светские беседы, которые давно уже набили ему оскомину. Под маской императорского величия скрывалась усталость, раздражение, тоска по простой человеческой жизни. Время тянулось ужасно медленно, придворные слуги как будто бы нарочно действовали государю на нервы, начиная неправильно заваренным чаем и заканчивая порчей важных бумаг. Всё это изрядно осточертело. Только мысль о будущей встрече хоть как-то охлаждала пыл Николая. Для долгожданного вечера император специально отменил несколько запланированных встреч. Подобрав новый офицерский наряд и более удобную маску, все такую же на пол-лица, но уже более открытую в районе глаз, под покровом ночи Николай прибыл на бал. Сложность возникла сразу же по приезду: они даже не договорились о месте встречи. Слова незнакомца о том, что он сам его найдет, немного успокаивали, но сегодня он был совершенно в другой одежде. Пройдя в главный зал, Николай взял стакан с шампанским и отошел в уже привычный угол. Рассматривая людей, ища похожие кудри, он перебрал около сотни силуэтов, и ни один не походил на того самого connard. Прозвучало приглашение на танец. Уже по привычке, званый мадам, они встают в пару. Первая пара, вторая… сменялись быстрее обычного. Может, дело было в других музыкантах, а может, в незаинтересованности Николая. Поворачиваясь лицом к следующей даме, он встречается с совершенно другой фигурой. – Я же говорил, emmerdeur, что я сам вас найду, – продолжая танец, говорит уже знакомый незнакомец. – Я уж потерял надежду, думал, вы очередной пустослов, – с искринкой в голосе отвечает Николай. – Рад, что вы обо мне такого высокого мнения. Искренне извиняюсь за свое опоздание, отбивался от толпы фанаток. – Да вы идеал для женщин! А так и не скажешь… рукой-то верхнюю полку шкафа открыть можете? – ловя шуточную атмосферу диалога, парирует Николай. – А я смотрю, вы шутник. Сами-то, не дай Бог, полки не открываете, а просите слуг. Я прав, emmerdeur? – перехватывая инициативу в танце, произносит незнакомец. – Вы думаете, что у обычного офицера много слуг? – изумленно спрашивает царь, боясь, что его раскрыли. – Вы наверняка не сами добились такого успеха, удачно родились в богатой семье. – Считаете меня везунчиком? – Скорее человеком с золотой ложкой в заднице, – улыбаясь во все тридцать два зуба, как бы пропевая, говорит незнакомец. Двое мужчин уже в открытую смеются во время танца, ловя на себе странные взгляды. – Если вы уж местная принцесса в замке, не хотите ли прогуляться по городу? Покажу вам ночной город, не слизанный с картинки, – спрашивает незнакомец, завершая танец. "А почему бы и нет?" – думает император. Он ведь правда, кроме как идеальной картинки, город-то и не видел. Всю местную обстановку ему докладывают чиновники, которые явно приукрашивают какие-либо моменты. – Если вы местный принц, спасающий принцесс, то я не против. – Тогда прошу за мной, – как истинный джентльмен, просит незнакомец проследовать за ним. – Если мне не изменяет память, то выход находится в другой части дома. – Ну что вы, как emmerdeur! Первое правило улиц: никогда не выходить из той же двери, что и заходили. Быстро преодолевая расстояние, они подходят к среднему по размеру окну. Незнакомец открывает его. – Знаете, когда во время прошлой встречи я говорил про окно, я шутил, – уже менее уверенно говорит Николай. – В каждой шутке есть доля правды. Не переживайте, тут невысоко. Одним ловким движением незнакомец перелезает через раму окна и исчезает. Николай хотел уже звать на помощь, как в окне появился незнакомец. – Вот видите, тут невысоко. Давайте, я помогу. – Если этой ночью вы не убьете меня, то это сделаю я, – говорит царь, но всё же перелезает вслед за человеком. Они спускаются по крыше, стараясь не задеть одеждой углы здания. – Ну что ж, объявляю начало нашей экскурсии! Прошу за мной. Ночной Петербург был по-настоящему красивым: сотни фонарей освещали улицы, по которым уже не ходят кареты, но движутся люди. Многие из них были явно не в трезвом виде. Но они были… счастливы? Здания при лунном свете и освещении фонарей выглядят уже совершенно по-другому. – А теперь прошу насладиться баром. – Я пить не буду, – твердо парирует Николай. – Нет, так дело не пойдет. Для пущего эффекта необходимо выпить. Я же не прошу вас напиваться, просто глотнем чуть-чуть пенного, обещаю, вам понравится. Кто знает, когда в вашей жизни выпадет еще такая ночка? И, о боги, этот connard был совершенно прав! В его жизни и так мало выходных, так что кто ему запретит провести этот вечер так, как он хочет? Он царь или не царь? – Черт с вами! На эту ночь я весь ваш. Ведите меня туда, куда считаете нужным, – сдавшись, говорит Николай. – А вот это уже другой разговор! – весело парирует незнакомец. В баре, в который привел его этот человек, было явно больше людей, чем для скольких он был предназначен. Подойдя к деревянной стойке и взяв две бутылки пенного, двое мужчин отправились на выход. – А теперь вы должны пройтись по узким улочкам Петербурга. Николай мог поклясться всем, что у него есть, что эта ночь была самой счастливой в его жизни. Кто бы мог представить, что сам царь будет пить пиво и звонко смеяться на улице? Ходить по улочкам неизвестного до этого момента города… Странно, а ведь он правит этим прекрасным местом. – СТОЙТЕ! ИМЕНЕМ ЗАКОНА! – раздался голос позади мужчин. – А теперь бежим! – кричит незнакомец, хватая Николая за руку и таща его вперед. Когда правитель понял, в какой абсурдной ситуации находится, смех раздался из его уст. Это подхватил и человек, с которым он, буквально держась за руку, сбегает от полиции. Скрывшись за очередным поворотом и прислушавшись, убедившись, что погони больше не слышно, Николай всё же осознает: – Знаете, connard, я же даже не знаю вашего имени. – А я вашего. Зато теперь нас объединяет общая тайна, – улыбаясь, говорит незнакомец. – Думаю, самое время познакомиться, – протягивая руку человеку, говорит Николай. – Коля. – Первый? – Для вас – единственный, – с флиртом в голосе говорит Николай. – Вы нравитесь мне все больше и больше, Саша, – пожимая руку, говорит Александр. – После всего, что с нами было, мне как-то стыдно снимать маску, – улыбаясь и облокачиваясь на грязную стену подворотни, говорит Николай. – Знаете, я больше чем уверен, что вы меня знаете. – Не поверите, вы тоже наверняка меня знаете. Этот сумбур вызвал смех у обоих, уже знающих имена друг друга, людей. – Спасибо за эту ночь, Саша, – прощаясь около того же дома, откуда сбежали, говорит Николай. – Вам тоже. Давненько я так не отдыхал. – До встречи в следующую субботу, – неожиданно для самого себя назначает встречу Николай. – Adieu, emmerdeur! Да, царю придется спрятать эту одежду подальше от глаз слуг, ведь как он объяснит, из-за чего совершенно новое пальто теперь в таком задрипанном виде? Новая скучная неделя снова потянулась. Плюсом к ежедневным проблемам прибавился еще и этот поэт, величавший себя А.С. Пушкиным, сочинявший стихотворения о восстании декабристов и с весьма сомнительным содержанием. Да, его рассказы были просто шикарны, взяв в пример ту же «Руслана и Людмилу». Но вот стихотворения… Бенкендорф переживал: мало ли, из-за них люди поднимут второй бунт. Он давно призывал царя подписать указ о ссылке поэта, но вера в него отчего-то не угасала в подсознании царя. – Давайте так: еще одно написанное стихотворение от него, не прошедшее цензуру, и я приглашу его на личный диалог, – объявил Николай Бенкендорфу. – Но, Ваше Величество… – Разговор окончен, – парировал государь, прежде чем отпустить его из своего кабинета. Еле как дождавшись следующей субботы, Николай прибыл на бал одним из первых. Уже по привычке, осушив несколько бокалов, император стал дожидаться танца. В этот раз Романов был уверен на все сто, что встретятся они именно тогда. Прибывающие люди кружили в изящном ритме танца. Несколько мужчин недалеко от Николая обсуждали местные изменения, а несколько дам пускали слюни на одного из генералов. Вся эта атмосфера не очень-то увлекала предводителя, но за каждой работой всегда следует похвала. И вот он уже слышит знакомое приглашение на танец. – Долго меня ждали? – спросил Александр при очередной смене партнеров. – Вы как раз вовремя, я уже хотел скучать, – отозвался Николай. – Ну, со мной не соскучишься. Я думал, вы поняли это по предыдущей нашей встрече. – Ну что вы, прошлую встречу я как раз помню, как будто это было вчера. Раз тогда вы провели мне экскурсию, то позвольте теперь сделать это мне. – Да вы интригант! И куда же мы отправимся? Предупреждаю, если эта экскурсия будет к вам в дом, где вы мне будете рассказывать всю свою биографию, то я не соглашусь. – Спасибо за идею, в следующий раз так и поступим. Но на этот вечер у меня другие планы. Но, увы, через окно мы не полезем, – поговорил Николай. – Emmerdeur, умеете вы портить всю малину, – цокнув языком, прокомментировал Александр. По окончании танца две фигуры в масках покинули бальный зал и отправились в противоположную сторону. Дороги сменялись на протоптанные тропинки, а многоэтажные здания – на тишь ночного леса. – Так куда вы меня ведете? – Ну, Саш, потерпи еще немного, скоро всё сам узнаешь. – Ого, вы вспомнили мое имя! А я-то уж думал, вы опять назовете меня connard. – Ну что вы, для меня вы навсегда останетесь неугомонным connard. А мы, кстати, пришли. Перед лицом Александра раскинулся прекрасный могучий дуб, рядом с которым располагалась беседка. По ней было видно, что за ней уже давно никто не ухаживает, но вся суть была не в беседке, а в виде, который открывался рядом с ней. Она стояла на краю оврага, на дне которого протекала река. – Как выпадают свободные часы, я стараюсь посещать это место. Конечно, не всегда удается, но всё же… – переводя взгляд на Александра, Николай недоговаривает, видя, что тот чуть ли не с открытым ртом смотрит на течение реки. – Это по-настоящему волшебное место, правда, Коль? – Рад, что смог удивить, – единственное, что смог ответить Романов, прежде чем тяжело рухнуть на скамейку. – У тебя что-то случилось? – присаживаясь рядом, спрашивает Александр. – Просто очень устал. Проблем и так много, так еще ко всему этому прибавился поэт, пишущий пропагандистские стишки, – разъясняет Николай, аккуратно укладывая голову на колени Александру. Тот, в свою очередь, запускает пятерню в волосы и спрашивает уточняющий вопрос: – Пропагандистские? А автора не помнишь? – Пушкин вроде. А что, ты знаешь, кто это? – Да нет, фамилия знакома, а так не знаю. И, кстати, кем ты работаешь, раз уж тебе приходится работать с поэтами? Тяжело вздыхая, Николай не находит, что ответить. "Кем я работаю? Да так, просто царем. Это же не помешает нашему общению, ведь после этой новости ты же не будешь контролировать всё, что говоришь" – прозвучал в голове Николая ответ. – Офицером. А ты? – Я работаю в библиотеке. – В библиотеке? Никогда бы не подумал, что такой бунтарь, как ты, мог бы работать там. – Ну должен же кто-то распугивать читающих людей! Только представь: читаешь ты книгу, полностью погруженный в сюжет, и тут – БАБАХ! – на тебя выпрыгивает работник. По-моему, очень даже забавно. – Ох, я забыл, что ты всё тот же connard, – усмехаясь, отозвался Николай. – А ты всё тот же emmerdeur. Хоть и работающий офицером. Да, были бы у меня под рукой перо и бумага, написал бы стихотворение. – Ты пишешь стихотворения? – удивленно воскликнул Николай. – В свободное от работы время, ничего особенного. – Прочти что-нибудь из своего репертуара. – Не бери в голову, там полная бессмыслица. – Ну пожалуйста, мне никто ранее не читал стихов, а тут такой шанс выпал. – Хорошо. "Буря мглою небо кроет, / Вихри снежные крутя; / То, как зверь, она завоет, / То заплачет, как дитя…" Под прекрасную музыку слов из уст собеседника Николай провалился в царство Морфея. – Коля, Коля, вставай, – подталкивая, говорит Александр. – Мгм, ну еще чуть-чуть, – промурлыкал Романов. – Так, Николай, поднимайтесь! Не хватало, чтобы вы тут еще от обморожения окочурились! – строгим тоном скомандовал Александр. – Всё, всё, понял, принял, усвоил. Пойдем, нам правда уже пора. Пройдя обратно по тому же маршруту и остановившись за зданием, в котором проводился бал, два ami повернулись друг к другу. – Надо же, за всё это время мы так и не видели лиц друг друга, – констатировал факт Александр. А ведь правда, всё это время он так и не смог увидеть лицо своего connard. Да, общие черты лица не были скрыты под маской, но вот самое главное… – Позволь мне сделать две вещи. – И, не успев услышать ответа, Николай целует губы собеседника. Одурманенный приятным чувством, Александр даже не сразу понимает, что маска, завязанная черной лентой сзади, оказалась развязанной. Оторвавшись от поцелуя, Николай видит перед собой того самого поэта, изрядно потрепавшего ему нервы. – Вы… Пушкин… Но как… – Перед тем как что-то сделать, необходимо дослушать ответ, – цедит поэт, прежде чем чуть ли не испариться с места происшествия, оставив после себя лишь ту самую черную маску. Стоя в полном ступоре, Николай не сразу заметил, что на него начал капать дождь, и что сзади к нему с зонтом подбегал Бенкендорф. – Ваше Величество, ну нельзя же так! Мы вас уже два часа ищем! А если бы с вами что-то случилось?! – начал отчитывать начальник Третьего отделения. – Бенкендорф, Пушкина ко мне, завтра. Всю ночь не спал государь, обдумывая всё то, что с ним произошло: то, как он лежал на коленях у поэта, как тот читал ему стихи… О боже, ему было так хорошо, что он на морозе уснул. Ну и зачем он сделал это, да еще и поцеловал? Пушкин, может быть, и стал бы встречаться с офицером, но Николай же не офицер, он, черт побери, царь! Царь, которому в глаза боятся посмотреть и слово лишнего сказать. Царь, судьба которого предначертана на сорок лет вперед. Царь, которого так не любит Пушкин… Вечером в кабинет государя постучались, сообщая о прибытии поэта. Время пришло. – Пусть заходит, – пытаясь сказать это более уверенно, хотя под столом от нервов дергалась нога. – Здравствуйте, милостивейший государь! Чем обязан такому высокопоставленному человеку, как вы? – голос поэта больше не был похож на тот звонкий, с искринкой, как в прошлые встречи. – Прошу проходите. Я прочитал недавно ваше стихотворение, посвященное декабристам. – Друзьям, Ваше Величество. – Друзьям, конечно. Так ответьте мне, Александр Сергеевич, окажись вы в Петербурге в день восстания, что бы вы сделали? – При всей преступности замысла, стоял бы рядом с другом. – Хорошо. Как я вижу, дружба очень важна для вас. Я как никто другой понимаю это и не собираюсь вас за это отправлять в ссылку. – Но для чего же вы меня сюда пригласили? – У меня есть для вас более серьезный разговор. – Я слушаю вас, Ваше Превосходительство. – Александр, где вы были вчера ночью? – В своем имении, приехал после долгой поездки. По взгляду поэта можно было понять – он его не узнал. – Вы полный connard, если считаете, что я на это поведусь, – говорит Николай, подходя к Александру. Резкое осознание пронзило голову Пушкина. – Вы… но… но как? – Это правда. Я – тот самый человек в маске. – Прошу меня простить за те колкости, всемилостивейший государь! Если бы я только знал… – То мы никогда бы не познакомились, и я бы так и остался царем, тонущим в пучине правления. Вам не стоит извиняться, за всё время, что мы вместе провели, я не пожалел ни на минуту и не обиделся ни на одну колкость. – Но вы… вы… – О, mignon, прошу! Я всё тот же emmerdeur, который был прошлой ночью. Я ни капли не изменился, – беря в руки запястье Александра и нежно целуя его, продолжил Николай. – Не называйте меня по статусу. Если хотите, можете продолжать думать, что я обычный офицер. – Знаете, в роли императора вы мне нравитесь больше, – шепчет Пушкин, прежде чем вовлечь Николая в долгий и чувственный поцелуй.