Тёмный волк

Впервые Солас увидел его в таверне. Небольшая таверна в Хейвене. Второй день после взрыва, произошедшего на Конклаве. Не то, чтобы у них всех было много времени для бесцельного просиживания в таверне, но иногда это был лучший способ быстро найти миску горячей еды, пусть она и стоила, на его взгляд, чрезмерно для такого бедного заведения. Но это была единственная таверна в округе. Конечно, кто бы ни приходил в Хейвен — все рано или поздно заходили сюда. Как и этот парень. Он занял столик, за которым обычно сидел Солас, и задумчиво ковырял свое смехотворно дорогое рагу, даже не сняв походный плащ. Солас прекрасно видел, что это была попытка скрыть доспехи, которые незнакомец носил под ним. Это была нелепая попытка, по его мнению, совершенно неудачная. Что было удивительно — незнакомец был эльфом. Солас редко видел эльфов, которые позволяли себе бесцельно тратить время. Большая часть эльфов Хейвена — это чьи-то слуги. Или нищие паломники. Или агенты Лелианы? Вполне возможно, что незнакомец был одним из них. Это объяснило бы, откуда у него доспехи. Он не был агентом Соласа. Возможно, к счастью. Или, возможно, зря. Чем дольше Солас смотрел на него — вместо того, чтобы просто сесть за другой столик и спокойно поужинать — тем больше ему казалось, что незнакомый эльфийский парень ставил под угрозу все мироздание. Солас смотрел на него и думал, что, может быть, это он взорвал Конклав. Даже зная, что этот эльф физически не способен на подобное разрушение, как и любой другой современный эльф Тедаса, Солас все равно ощущал угрозу. — Что-то не так? — незнакомец не выдержал очевидно сконцентрированное на нем внимание и оторвался от своей миски, поднимая глаза на Соласа и встречая его взгляд с легкостью самоуверенного придурка. Соласа затошнило. Незнакомец беспокойно прищурился и махнул рукой, предлагая ему сесть на стул рядом с собой. Он пнул ножку стула под столом, отодвигая его. — Прошу прощения за свои манеры, — Солас улыбнулся ему, присаживаясь с благодарным кивком. Он также поставил перед собой миску со своим собственным смехотворно дорогим рагу, которую почти забыл, просто держа в руках все это время. Взять себя в руки не было чем-то сногсшибательно сложным. Он взял себя в руки и взялся за ложку, намереваясь продолжить размышления параллельно с едой. — Это были трудные дни. — Понимаю. Я Дарриан Табрис. — Солас. Дарриан Табрис. Это имя не было совсем незнакомо ему. Но потребовалось немного времени, чтобы осознание проступило на лице Соласа, вскинувшего взгляд на своего немногословного соседа по столу. — Один из Стражей, остановивших Пятый Мор? Он видел Стражей и видел отход, что протрубили у стен Остагара. Он также слышал отголоски других их деяний в Тени. Он даже видел Дарриана — моложе и с чистым лицом. — Пф-ф, — Дарриан смешливо фыркнул, изумленно вскидывая брови и откидываясь на спинку стула. Он выглядел действительно позабавленным. — Ты не узнал меня. Я думал, что ты сейчас скажешь что-то вроде «ах, Герой Ферелдена!» но ты даже не узнал меня сначала? Не один из старых жителей Хейвена, но в Хейвене. Не кто-то из городских эльфов Денерима, но ты эльф и не носишь валласлин. Не из круга Кинлох, но открыто носишь посох. Мы вряд ли встречались… тогда что заставило тебя так растеряться? — Твой валласлин, — вскинув брови в ответ на перечисление Дарриана, ответил Солас. Теперь был его черед выглядеть, будто слова собеседника его веселят. Он отложил ложку. Заключения стража Табриса действительно его веселили. Не противоречили наспех составленной легенде о скромном отступнике из деревни на севере, что благо. В этот момент Солас был рад, что не пытался выбрать наиболее очевидные пути. Все три, что перечислил Дарриан Табрис сейчас. — Ты угадал в этом рисунке черты валласлина? Ого. Долийцы обычно не справляются с этим. Дарриан искренне улыбнулся. Он не был похож на человека, которого смущала тема разговора. Солас нахмурился. Он должен испытывать смущение. Стыд. Он должен знать, что совершил нелепую ошибку, и он должен раскаиваться в этом… акте неповиновения традициям. Будто могло быть что-то хуже, чем традиция наносить на свое лицо рабское клеймо. — Может быть, есть причина? Дарриан выглядел как человек, давно привыкший к дерзким вопросам. Он не смутился от язвительного тона, который не смог сдержать Солас. Он все еще выглядел нейтрально-дружелюбным, но его взгляд стал слегка разочарованным, будто придирки незнакомцев регулярно утомляли его. Вероятно, так и было. — Да-да. Конечно. Мой валласлин нанесен по всем правилам, но при этом остается плевком в лицо долийским традициям. Начиная тем, что я не рожден долийцем. Заканчивая тем, что это валласлин Фен’Харела. Если ты угадал, кому он посвящен, то ты молодец. У этого чувака нет каноничного рисунка, что поделать? Мне пришлось импровизировать. Конечно. Это был валласлин Фен’Харела. Как Солас и думал. И этот узор действительно ощущался плевком — лично ему в лицо. Это было поражение. Это было нечто худшее, чем взрыв, вызванный его Сферой на Конклаве совсем недавно. Худшее, чем Корифей. На мгновение он почти подумал, что это было хуже, чем Завеса — настолько сильно разогнались его мысли от вида изящного узора дополнительных волчьих глаз. «Великие» люди этого времени, такие, как Герои Ферелдена, были настолько ничтожны, что добровольно рисовали на своих лицах рабские метки отверженных обществом богов. Но если Героиня Ферелдена была долийцем, насколько он знал, то Табрис… сам сказал, что не был изначально воспитан в долийской культуре. Этот акт самовыражения, подчеркивающий его вопиющее невежество, вызывал у Соласа одновременно тошноту и изжогу. Дарриан Табрис спокойно смотрел на него, говорил с ним, не теряя дружелюбных интонаций, и, вероятно, он не был плохим человеком. Он выглядел так, будто отмахиваться от осуждения — самое естественное его дело на свете. Он понял все, что ему было нужно, по лицу Соласа — и, поняв, он просто встал из-за стола, пожав плечами, накинул капюшон и махнул рукой на прощание. — Я бы сказал, что все равно никто не поверит, что ты меня видел, но… к сожалению, я ненадолго здесь задержусь. Он вышел из таверны. Солас посмотрел на неприлично дорогое рагу, которое Герой Ферелдена даже не удосужился доесть, так и оставив миску наполовину полной, и проникся к нему еще большим презрением. Он посмотрел на свою еще полную миску. Аппетита не было. Несмотря на свою цену, рагу было действительно вкусным в этой таверне. И теплым. Солас понял, что встреча испортила аппетит им обоим, уныло ковыряя еду ложкой. Рагу не могло вернуть ему веру в этот мир. Нет. Дарриан Табрис окончательно разрушил ее сегодня своим существованием. Валласлин Фен’Харела. Подумать только. Были ли еще люди, способные на подобный акт неповиновения традициям? Что это должно было значить? Можно ли было уговорить их всех отказаться от своей идеи и снять рисунок?