Because

Темнота. Мерзкая темнота. Она Великая королева, она способна напугать кого угодно. Так было испокон веков. В темноте всегда прячется то, что ты не видишь. То, чего ты боишься. То, что ты скрываешь. Наступает ночь и в темноте сразу оказываются все твои скелеты из шкафа. Каждая ничтожная ложь прячется в глубокой бездне, от которой еще никто, живший на земле, не мог убежать. Которую встречал каждый человек. Ей не важно, кто ты. Богатый, бедный, белый или черный. Она заберет каждого. Сквозь разбитое окно с улицы льется фиолетовый свет, который рассеивается по комнате студии. Линолеум усеян камнями аметиста, но нет, не поддавайся своему сознанию, это просто осколки стекла. Что же здесь произошло? Не важно. Кроме стекла на полу есть непонятная крапинка. Это кровь. Понимая это ,твое сердце бьется еще быстрей. Вот безхозно валяется бас-гитара Пола. Она тоже в крови, все струны разорваны и колышутся от дуновения ветра, задевая друг друга и издавая неприятный на слух звук. "Кто-нибудь здесь?"– беспомощно кричишь ты. Что за источник такого странного света? Ты решаешь пройти к окну. Свет настолько яркий, будто там светят несколько сильных прожекторов. Он слепит тебе глаза, будто специально усиливается с каждым новым шагом, преграждая тебе путь. Стекло трескается под подошвой твоих туфель. Маленькие осколки остаются на подошве , прилипая на кровь. Липкую, холодную, начавшуюся сворачиваться, кровь. Несмотря на этот подозрительно яркий свет ,который уже выжег твои глаза, ты дальше тащишь свои ноги к окну. Источник пытается оттолкнуть твое тупое тело и любопытство, он как кот, начавший шипеть на тебя. Делая новый шаг, ты пинаешь один из барабанов. Твои глаза быстро переместились на него. Твой вид напуган, как маленький заяц . Барабан немного прокатился и остановился. Взглядом ты шел за ним,позабыв про тот манящий свет, и тут вторая находка–полностью разгромленная барабанная установка Ринго. На многих барабанах лопнула кожа, а деревянный лакированный корпус блестит на том же фиолетовом свету. Барабанные тарелки, все перегнутые , валяются в той куче из дерева, металла и порванной кожи. А там лежит и хозяин . Ринго с лицом мученика валяется в этой груде мусора. Он даже на себя не похож. Но что же с ним сделали из-за чего тут все в крови? Опустив глаза ниже , видишь его развороченное брюхо. Один из уцелевших барабанов встречает тебя надписью "The Beatles" . Одна капля печально, но стремительно ползет вниз, оставляя за собой красный след. "Да какого черта тут происходит?! "– крик отражают стены и он бьет прямо по барабанным перепонкам. Одна находка страшнее другой. Что здесь вообще произошло?! Что случилось с Ринго, с остальными? Неужто вся студия тонет в красных разводах только из-за Рича? Эти мысли пожирают твои мозги. Ты чувствуешь за своей спиной кого-то. Этот взгляд такой агрессивный. Mi sangas pro la vundoj de inferaj trancxoj! Ты слышишь эти крики. Это крики Пола... Он молил о пощаде, миллион раз повторял это. А ты не слушал, ты даже не желал слушать. Это не я! Я бы никогда не сделал такого! Тем более с Ричардом! Да даже с другими я бы не мог так поступить! Он же был таким невинным, никого не цеплял. Я бы просто физически не смог сделать это с ним... Отведя взгляд на бедного, бедного умершего Ричи тебя выворачивает наизнанку. Его вид настолько мерзок с этими ошметками кишок и прочей мерзкой херней, торчащей из его растрепанного живота. Я желаю знать, что произошло с остальными! Остальных ты не увидишь. Как? Как я не увижу их?! Что за чертовщина?! Где они?! Отвечай! Больше ты не увидишь их, потому как они в аду. Что?... Да что ты городишь?! Боязливо отходя от Ринго он дальше осматриваешься в надежде найти Джорджа или Пола. La Diablo estas vivanta ene de mia korpo! Не успев пройти и пару шагов, ты падаешь на пол. Прямо на осколки. Они входят тебе под плоть. Твои ноги будто связали и ты не в силах идти или даже ползти. Твой крик проносится так же по всей комнате. Резкий, жалкий, короткий. Фиолетовый свет озаряет вторую гитару. Разбитую в щепки. Ее красные кусочки разбросаны по полу в радиусе метра. Более крупные фрагменты и уцелевшая голова с колковым механизмом , на котором сохранилась марка гитары, дают понять, что гитара была Харрисона. Красно-желтая электрогитара Epiphone Les Paul с разломленным на несколько частей грифом также забрызгана кровью. Это Epiphone Джорджа. Где же тогда сам Джордж? Где? Где? Что стало с Полом? Что стало с самим Джоном? Он дальше лежит на полу, весь в осколках. Весь жалкий, мерзкий. Поднимайся! Его руки горят, их хочется расчесать и достать каждый кусочек стекла, который вызывает сильную боль даже при легком ветерке. Он лишь стонет от боли и досады. Это чувство безысходно как бетонная плита придавила его к полу. У меня даже нет сил жить. Джордж.... Пол... Вы где? Ответь мне, где остальные! Я требую, чтобы ты ответил мне, где они! Сукин сын! Они в аду. Что?.... В каком, мать твою, аду?! Да. Это из-за тебя. Нет... Нет! А почему тогда гитара разбита в щепки? В такое состояние инструмент можно привести только если хорошо им врезать кому-то со спины. А потом: удар! Удар! Удар! Как думаешь, почему струны на гитаре Пола такие? Как он вообще смог порвать басовые струны? Согласен, они очень толсты и прочны. Но для непрерывной игры на протяжении нескольких часов даже самые дорогие смогут лопнуть. А ты помнишь свою злость на него в тот момент? Ты не кричал "Прости, Пол!" ты вопил "Сдохни, сучий потрох!" . А сейчас что изменилось? Помнишь ли ты, как заставлял их непрерывно играть? Они были добры, они старались выполнить все, как ты хотел. Как тебе вздумается!... Поломанный микрофон в углу видишь? Да Кто бы, кроме тебя, мог бросить его в Пола и обвинить его в неумении играть? Я... Я ничего не вижу! Мои очки... Так поднимись и возьми их, если ты такой самостоятельный. Они слетели с тебя ровно тогда, когда ты замахнулся на невинно стоящего Джорджа. У квадратных очков разбиты стекла.И их тоже заливает фиолетовый свет. Ты поднимаешься, шум в ушах усиливается. У твоих барабанных перепонок словно построен работающий аэропорт. Diablo estas vivanta ene de mia korpo! Diablo estas vivanta ene de mia korpo! Diablo estas vivanta ene de mia korpo! Ты снова идешь на этот манящий свет. Шаг за шагом, метр за метром. Шум становится сильнее. Еще. Еще. Мягких и неуверенных шагов не слышишь даже ты. Твои руки уже опираются на оконную раму. В ладонях новые куски стекла, кровь ручьями бежит по подоконнику и капает вниз. Остается только протянутся и увидеть свет. Еще чуть-чуть. Давай. В твоих глазах все плывет. Кроме фиолетового фона ты не видишь ничего. А после смерть. Ты увидел источник. Ты стал изгнан из рая. Ты предал Иисуса. Да будешь ты во веки веков жариться на адском костре! И глаза твои выклюют грифы. И меж ребер твоих поселятся плотоядные мухи. И пальцы твои растаскают огромные французские крысы! Аминь *** Ринго прячется за бас барабаном. Но он не задается вопросом, почему. Насколько нужно запугать человека, что в свои двадцать пять он будет прятаться от кого-то . Его напуганные глаза смотрят на пол, он весь трясется. И он сильно боится. Этот Джон стоит у дверного проема и шатается из стороны в сторону. Шатается. Шатается. Джордж, будто потеряв остатки своего достоинства, сам придвинулся к углу, поближе к темноте. Хоть бы не заметил. Из мрака видны только носы его туфель, больше Джорджа в зоне видимости не существует. Так мерзко прятаться от такого же человека, равного тебе. Он не лучше тебя, он такой же. Так почему он просто качается, смотря на все прибитым взглядом, а ты должен сидеть тише воды ниже травы? Что за бред?! Это даже не иерархия, это настоящая диктатура! Ты знаком с ним восемь почти девять лет, какого хрена теперь его нужно боятся?! Пол стоит так же невинно, как стоял до этого. Его вид чуть озадачен, но он не собирается искать себе укромное место, куда можно было спрятаться. Да, глаза открыты достаточно широко, он дергается от каждого шороха, ноги немеют и непроизвольно трясутся. Вот рука снова дрожит. Харрисон видит, насколько ситуация обострилась всего за пару минут. Даже МакКартни начал боятся, когда тот начал что-то говорить. Причем не на английском. Он безжизненно повторял одну и ту же фразу. Тогда сразу становится ясно, что он не симулирует,но Харрисону чихать. Он довел человека, самого близко для себя человека... Когда он доводит Ринго, который вынужден гнездиться за установкой. Когда он доводит вообще всех, что нужно делать?! Нет, не прятаться. Нужно гнать его в спину. А вдруг он в туалете себе новую дозу вколол? А тут уже приход? Или может быть у него ломка и он пытается скрыть ее? Господи, он такой мерзкий. От одного осознания его присутствия в паре метров от тебя становится тошно. Гадкие спазмы глотки, когда ты пытаешься побороть это тошноту. А он продолжает стоять. Сейчас просто упадет замертво. А ведь от сильной ломки такое может быть. "Господи , помилуй. Господи, помилуй" –гнусаво бормочет Ринго и одновременно ерзает, чтобы уж точно не заметили. Он свернулся как эмбрион и заткнул пальцами уши, продолжая шептать. –Джон, с тобой все нормально? –громко и одиноко спрашивает Харрисон. Его тон очень решительный. В ответ-только какое-то неразборчивое "Мууу" –Джон, тебе не нужна помощь? Ты выглядишь немного странно. Все в порядке? "Не-ет"–расплывчато отвечает Леннон. Харрисон хмурит брови. Одним движением руки он быстро смахивает с лица челку, дальше смотря за этим психом. Ринго дальше прячется меж бас барабаном и табуреткой. Швы на его костюме вот-вот начнут трещать и лопаться. А он дальше сидит, подобрав к себе колени и молясь. Вот тебе шесть лет. Мама взяла с собой в церковь Святого Филлипа Нери на Блэкберн Плейс. Среда, будничный день. На скамьях нет никого, кроме твоей матери, сидящей и читающей молитвы. Ее дрожащий голос говорит выученную наизусть молитву к Богу, пока ты гуляешь меж проходов от нечего делать, заложив руки в широкие карманы шорт, которые тебе сшила мама на вырост. Поэтому карманы такие большие, поэтому их длинна ниже колен, и поэтому ты каждые несколько шагов останавливаешь, чтобы подтянуть их. Светло-желтая рубашка с короткими рукавами уже прилипает к твоему телу. В церкви жарко, даже окно нельзя открыть. А они там такие большие, такие красивые. Аж дух захватывает. Ботинки на твоих ногах ужасно натирают. Эти башмаки мама нашла не дай Бог на свалке. Они были такими старыми и грязными. Эта пыль просто въелась в кожу ботинок и ее, казалось, уже ничем не оттереть. Вот мимо тебя пробегает молодой пастер, которого позвала бухгалтерша, у которой что-то там не сходилось. Их разговоры кажутся тебе такими взрослыми. Прокуренный голос женщины проносится эхом. "Бобби, ей-Богу, клянусь своими 8 кошками и журналом с кроссвордами, я не понимаю, как тут не сходятся доходы и расходы! "–восклицает ее вороний голос. "Мардж, вы бы не могли курить тут поменьше?"–брезгливо и боязливо отвечает ей пастер. "Бобби, ну ей-Богу, этот дым прошел сначала через фильтр, а потом через мои лёгкие. Он чист, как слеза младенца! "–отвечает она, перед приступом сильного кашля. Ее говор немного смешит тебя. Так странно говорит, но забавно. Поэтому аккуратно идешь на их голоса. "Мардж, и прошу вас, не упоминает Бога при каждой возможности! "–мямлит пастер, шурша бумагами. Ты уже незаметно наблюдаешь за ними,спрятавшись за одну из скамеек. "Бобби, я же церковный бухгалтер! Я на старости лет шла сюда не эти чертовы расходы и доходы считать , а чтобы как раз упоминать Бога в каждом предложении! " Как бы сильно ты не хотел смеяться - этого делать нельзя . Как объясняла мама "Обидишь Бога и он от тебя отвернется". И вот поэтому тебе не разрешили взять маленькую пластиковую машинку . Пока ты , скрючевшийся от смеха, сидел на корточках за лавкой и смотрел за ними. "Мардж, не упоминайте черта в Доме Господа, я же столько раз вас просил... "–обессилено выдыхает пастер, закрывая дверь. Ты немного расстраиваешься, ведь их теперь плохо слышно и не видно. Снова у тебя начинает болеть живот. Точно, мама пришла в церковь, чтобы помолиться за тебя и тебе стало лучше. Находясь в больнице один пару суток, ты бы там захандрил до смерти. Поэтому по пути из больницы вы зашли сюда. Где жарко, но весело. Врачи поговаривают,что нужно будет проводить операцию. А страшней операции будет только если тебя поймают, когда ты тыришь с прилавка сладости или всякую пластмассовую ерунду. Или же старик Магвайр выпустил свою вонючую черную и худощавую псину посрать, от которой нигде не спрячешься. И тут ты вспоминаешь молитву, которую читала мама,сложив руки. "Господь Иисус, мы просим тебя даровать нам мир в нашем разуме, теле, душе и духе. Мы хотим, чтобы ты исцелил и устранил все, что вызывает стресс, горе и печаль в нашей жизни. Пожалуйста, направляй наш путь по жизни и сделай так, чтобы наши враги были в мире с нами". Тебе двадцать пять, ты прячешься за барабанной установкой. И цитируешь слова мамы. "Господь Иисус..."