Под небом Парижа: Там, где встречаются сердца.

— И я рад сообщить, что рентген не выявил серьезных органических изменений. Ваш желудок, в целом, выглядит хорошо. Софи выдохнула с облегчением, словно с плеч свалился огромный камень. Она почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее последние дни, постепенно отступает. — Это значит, что все хорошо? — переспросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе, все еще не веря своему счастью. — Не совсем так, — ответил доктор Дюваль, слегка нахмурив брови. Его лицо приняло серьезное выражение, контрастирующее с ее внезапным облегчением. — Есть признаки раздражения слизистой оболочки желудка, легкий гастрит. Это вполне объяснимо после курса антибиотиков, которые вам назначали от бронхита. Они могли нарушить баланс микрофлоры, ослабить защиту желудка. Софи нахмурилась. Она чувствовала себя обманутой. Только-только справилась с одной болезнью, как тут же навалилась другая. Неужели ее страданиям не будет конца? — И что теперь делать? — Мы проведем курс лечения прямо здесь, в клинике, — заверил ее доктор Дюваль, стараясь говорить как можно более убедительно. — Это не займет много времени. Прежде всего, нам нужно защитить слизистую оболочку желудка от избыточной кислотности. Мадмуазель Анна будет приносить вам Фосфалюгель – это хорошее французское средство, антацид, образует защитный слой на стенках желудка. Принимать его нужно будет перед едой. Он сделал пометку в истории болезни, затем отложил ручку и посмотрел на Софи с участием. — Затем, для улучшения пищеварения, нам понадобится ферментный препарат. Будем давать вам Пензим форте. И, конечно, для общего укрепления организма и восстановления нервной системы - витамины группы B. В виде инъекций, мадмуазель Анна сделает вам уколы. Голос Софи дрогнул, в нем послышался отчаянный протест: — Опять уколы? Только не это... Лицо ее побледнело, словно на него накинули саван. Софи вспомнила последние две недели – бесконечные уколы антибиотиков, которыми ее пытались спасти от бронхита. Каждый укол был пыткой, каждая игла казалась раскаленной. Она боялась их до ужаса, до животного трепета. — Я… я больше не могу, — прошептала она, и слезы навернулись на глаза. Доктор Дюваль, заметив ее состояние, тут же поспешил успокоить: — Софи, посмотрите на меня. Я понимаю, как вы устали от уколов. Поверьте, я бы не назначал их, если бы это не было необходимо. Эти уколы совсем другие. Они не такие болезненные, как антибиотики. И мадмуазель Анна – очень опытная медсестра, она сделает все быстро и аккуратно. И это только несколько уколов, а не непрерывный курс. Он говорил мягко и убедительно, но Софи все равно не могла избавиться от страха. Ей казалось, что даже от одного взгляда на шприц ее охватывает паника. — Я… я попробую, — пробормотала она, не поднимая глаз и чувствуя себя загнанным в угол зверем. Доктор Дюваль вздохнул, понимая, что переубедить ее сейчас невозможно. Он знал, что ее страх иррационален, но не мог его игнорировать. — Очень важна диета, мадмуазель. Никакой острой, жирной, жареной пищи. Никакого кофе, газированных напитков, алкоголя. Маленькие порции, пять-шесть раз в день. Отварные овощи, легкие супы, каши… — Я все поняла, — вздохнула Софи, чувствуя, как надежда на скорое выздоровление тает на глазах. Ограничения казались ей невыносимыми. Все это – в дополнение к уколам… — Учитывая все это, — доктор Дюваль посмотрел на Софи, его взгляд был одновременно сочувствующим и твердым, — вам придется остаться здесь под наблюдением как минимум на неделю. Чтобы мы могли убедиться, что лечение приносит результаты и вам становится лучше. — Еще целую неделю? — тихо проговорила Софи, чувствуя себя словно в ловушке. Перспектива провести еще столько времени в больничных стенах не радовала ее. Но уколы пугали ее еще больше. — К сожалению, это необходимо, — ответил доктор Дюваль. — Я хочу быть уверен, что мы сделали все возможное, чтобы восстановить ваше здоровье. Не волнуйтесь, мадмуазель Анна сделает все, чтобы вы чувствовали себя комфортно. И я буду навещать вас каждый день, чтобы следить за вашим состоянием. Софи вздохнула, понимая, что у нее нет другого выбора. — Хорошо, — согласилась она, чувствуя себя побежденной. Доктор Дюваль отложил историю болезни в сторону, словно ставя точку в этом неприятном разговоре. — Отлично, тогда начинаем лечение прямо сейчас. Мадмуазель Анна принесет вам первую дозу Фосфалюгеля. Отдыхайте и набирайтесь сил. — Спасибо вам, доктор, — пробормотала Софи, вставая с кресла. Она чувствовала себя усталой и разбитой, словно после тяжелой работы. Доктор Дюваль встал и проводил ее до двери. Его вежливая улыбка немного успокоила ее, но она все равно чувствовала, что между ними что-то изменилось. — Выздоравливайте, Софи, — сказал он, провожая ее взглядом. Неделя, полная мучительного смущения и тайного протеста, тянулась бесконечно долго. Софи исправно позволяла медсестре приносить лекарства. Но она не пила их. Не хотела. И от кофе по утрам не смогла отказаться, как бы доктор ни настаивал. На уколы в процедурный кабинет она приходила с неохотой, делая вид, что подчиняется, но в последний момент находила предлог, чтобы отложить процедуру. Наконец, настал день контрольного осмотра. Софи, ощущая тревогу и облегчение одновременно, отправилась в кабинет доктора Дюваля. Она репетировала свою ложь всю дорогу, стараясь убедить себя, что делает все правильно. — Добрый день, Софи, — приветствовал ее доктор Дюваль. В его голосе звучала привычная теплота и забота. — Ну что, как вы себя чувствуете? Софи, стараясь скрыть свою ложь и избежать его проницательного взгляда, ответила с напускной бодростью: — Да, доктор, мне стало намного лучше. Доктор Дюваль кивнул, его взгляд оставался внимательным и участливым. — Отлично, — сказал он. — Но, чтобы убедиться, что все идет хорошо, мне нужно провести осмотр. Он на мгновение замолчал, словно обдумывая свои слова, а затем продолжил: — Я выпишу вам направление на анализ крови. Нужно сдать на определенные гормоны, чтобы мы могли видеть динамику. И... — он сделал небольшую паузу, — ...я бы хотел проверить ваш желудок. Возможно, те неприятные ощущения, о которых вы говорили в начале, связаны с чем-то еще. Он сделал паузу, внимательно наблюдая за ее реакцией. В его взгляде читалось беспокойство, но не было подозрения. Он просто хотел убедиться, что с ней все в порядке. Доктор Дюваль бережно прикоснулся к животу Софи, осторожно пропальпируя каждый участок. Он внимательно следил за ее лицом, стараясь уловить малейшие признаки дискомфорта. Под кончиками его пальцев чувствовалась та же напряженность, что и неделю назад. Проблема никуда не делась. Не было ни малейшего намека на улучшение. Он отстранился, на его лице читалось непонимание и легкое разочарование. Почему нет улучшений? Он ведь назначил самые современные лекарства, прописал строгий режим. Что пошло не так? Доктор работал в самой престижной частной клинике Парижа первый год, только недавно окончив Сорбонну с отличием. Он был полон энтузиазма и желания помогать людям. Ему хотелось доказать всем, и прежде всего самому себе, что он достоин этого места. И сейчас, когда лечение не давало результатов, его уверенность начинала таять. Софи увидела его замешательство и ей стало искренне жаль доктора Дюваля. Он всегда был так добр и заботлив к ней, внимательно выслушивал ее жалобы, подбирал лекарства с такой тщательностью, словно от этого зависела его жизнь. Она понимала, что ей лгать ему было просто невыносимо. Ей было жаль его энтузиазма, его искреннего желания помочь, его молодого идеализма, который вот-вот мог разбиться о жестокую реальность. Она поняла, что ей жаль его, и он заслуживает знать правду. — Доктор… — прошептала она, запинаясь, — я должна вам кое в чем признаться… Доктор Дюваль насторожился, заметив ее неуверенность и тревогу. — Что такое, Софи? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. Софи глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Мне… мне не стало лучше… — прошептала она. — Потому что… я не пила лекарства. Она замолчала, ожидая его реакции. Доктор Дюваль нахмурился, не понимая, что она имеет в виду. — Что вы хотите сказать, Софи? — спросил он. Софи, опустив голову, начала медленно и запинаясь рассказывать ему о том, как она пила кофе по утрам, хотя он запрещал. О том, что не принимала ни одно из лекарств, принесенных медсестрой. О том, как не пришла ни на один укол, ведь думала, что от этого ничего не случится… Голос ее дрожал, и она то и дело останавливалась, чтобы перевести дух. Доктор Дюваль слушал ее внимательно, не перебивая. На его лице читалось удивление, смешанное с недоумением. Когда Софи закончила свой рассказ, доктор Дюваль несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Затем он поднял брови и переспросил: — То есть… я правильно понимаю, что вы все это время не лечились? Софи, чувствуя стыд и вину, кивнула и заплакала. — Да, — прошептала она. — Мне очень стыдно… Я обманула вас… Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Ей было невыносимо стыдно за свою ложь и глупость. Она понимала, что подвела доктора Дюваля, который искренне хотел ей помочь. Мужчина смотрел на нее с сочувствием и разочарованием. Он не ожидал такого поворота событий, почувствовав себя обманутым и преданным. Доктор Дюваль, словно окаменев, молчал, глядя куда-то сквозь Софи. В его глазах читалось не столько злость, сколько глубокое разочарование, словно она ранила его кинжалом. Наконец, он тяжело вздохнул, и тишину кабинета прорезал его тихий, но полный ледяного спокойствия голос: — Теперь все становится на свои места… Теперь я понимаю, почему все мои усилия были напрасны… Он отошел к окну и какое-то время молча смотрел на улицу, словно пытаясь найти там ответы на свои вопросы. Затем, повернувшись к Софи, сказал: — Софи, я должен вас покинуть. Мне нужно все обдумать… Мне нужно пересмотреть свое отношение к пациентам… Если они идут на обман своего доктора, возможно, проблема во мне. Он говорил это тихо и спокойно, но на его лице отчетливо читалось разочарование. Он был словно выжатый лимон. — Я больше не буду вам ничего назначать, — продолжил он. — Как доктор, я, конечно, обязан… Но я не хочу. Если вы не хотите лечиться, если вы обманываете меня… Я не хочу тратить свое время и энергию на помощь тому, кто сам не желает выздоровления. Он подошел к Софи, мягко посмотрел ей в глаза и тихо сказал: — Прощайте, Софи. И, развернувшись, вышел из кабинета, оставив ее одну, сломленную и беспомощную. Софи разрыдалась, закрыв лицо руками. Ей было больно и стыдно. Она пожалела о том, что призналась доктору Дювалю. Ей было безумно жаль этого доброго и отзывчивого человека. Лучше бы он кричал, ругал, да что угодно! Но он просто убил ее своей мягкостью и разочарованием. Он отказался от нее, оставил ее одну, без лечения, без надежды. Это было хуже любых пыток. Это была казнь без палача. Она понимала, что заслужила такое отношение. Она сама виновата во всем, что с ней произошло. Но это не делало ей легче, скорее, наоборот, усугубляло чувство вины. Софи чувствовала себя совершенно потерянной и одинокой. Ей казалось, что она провалилась в бездну, из которой нет выхода. Доктор Дюваль, оставив Софи в кабинете, вышел в коридор. За дверью его ждала мадмуазель Анна. На ее лице читалось беспокойство. — Анна, пациент в третьей палате. Идите. В голове доктора Дюваля царил хаос. Он пытался осмыслить произошедшее, понять мотивы Софи и принять решение о ее дальнейшей судьбе. "Как она могла так поступить? — думал он. — Зачем было врать? Неужели ей было так сложно довериться мне?" Он чувствовал себя обманутым и разочарованным. Ему было жаль Софи, но он не мог понять, как можно помогать человеку, который сам не хочет себе помочь. "Может быть, я действительно что-то делаю не так? — размышлял он. — Может быть, я слишком давлю на пациентов? Может быть, мне нужно быть более чутким и внимательным к их чувствам?" Эти мысли не давали ему покоя. Он понимал, что ему нужно время, чтобы все обдумать и принять правильное решение. Тем временем Софи в кабинете осталась одна. Она продолжала плакать, утирая слезы дрожащими руками, но ее слезы не приносили облегчения, лишь усиливали чувство безысходности. Ей было страшно и одиноко. Она понимала, что натворила. Она разрушила доверие доктора Дюваля, лишила себя шанса на выздоровление. Что теперь будет? Софи с трудом поднялась с кушетки и, шатаясь, покинула кабинет и, опустив голову, направилась к своей палате, словно приговоренная к изгнанию. Придя в палату, она села на кровать и стала ждать. Она надеялась, что доктор Дюваль передумает и все-таки пришлет ей хоть какую-нибудь медсестру с лекарствами. Она была готова на любые условия, лишь бы только он не лишал ее своей заботы и помощи. Она была готова пойти на всё. Она ждала весь день, но никто не пришел. Ни медсестра, ни доктор Дюваль. О ней словно забыли, вычеркнули из списков клиники, словно она была невидимкой. Софи почувствовала себя брошенной и никому не нужной. Страх и отчаяние охватили ее, словно ледяная волна, смывающая все надежды. Она понимала, что если доктор Дюваль не передумает, ей придется покинуть клинику без лечения, без поддержки, без будущего. А что будет дальше? Она не знала, и это пугало ее больше всего. Внутри все сжималось от тоски и безысходности. Ей хотелось кричать, плакать, звать на помощь, но она понимала, что это бесполезно. Она была одна, и никто не мог ей помочь. Она сама зарыла себя в могилу. Софи не сомкнула глаз всю ночь. Ее мучили угрызения совести и страх перед будущим. Она лежала в постели, ворочаясь и прокручивая в голове события прошедшего дня, как заезженную пластинку, не находя выхода из этого лабиринта отчаяния. На утро, приняв твердое решение, она встала с кровати и быстро переоделась. Сегодня она пойдет к доктору Лихтену и попросит его о помощи. Она расскажет ему всю правду, скажет, что сердечно раскаивается и попросит его о снисхождении. Доктор Лихтен никогда не отказывал ей, всегда помогал. Он — ее последняя надежда, последняя соломинка, за которую она готова ухватиться. Выйдя из палаты, она направилась к кабинету терапевта, который еще совсем недавно лечил ее от бронхита. Ее сердце бешено колотилось, а руки дрожали от волнения, но она шла вперед, ведомая надеждой. Подойдя к кабинету, она увидела, что там уже находится другой пациент, также закрепленный за доктором Лихтеном. Медсестра, увидев Софи, сказала строгим тоном: — Доктор Лихтен сейчас занят. Пожалуйста, подождите немного в коридоре. Софи кивнула и отошла в сторону, отвернувшись к окну. Она не хотела ни с кем разговаривать, не хотела, чтобы кто-то видел ее страдания. Она стояла у окна, глядя на улицу и погрузившись в свои мрачные мысли. Мимо проплывали облака, проносились машины, шли люди… Все жили своей жизнью, а она застряла в этом кошмаре, словно вязкая паутина. Через минуты три она услышала, как открылась дверь кабинета. Доктор Лихтен попрощался с пациентом и, увидев Софи, приветливо улыбнулся: — Софи! Проходите, пожалуйста. Я как раз освободился. Сердце Софи бешено заколотилось, и она перевела дух. Она глубоко вздохнула и вошла в кабинет доктора Лихтена. Кабинет, как всегда, был уютным и светлым. На стенах висели картины с изображением сельских пейзажей, на столе стояли цветы в хрустальной вазе, наполняя комнату нежным ароматом. Но сегодня Софи не обращала на это внимания. Она была слишком взволнована, слишком напугана. Доктор Лихтен, заметив ее состояние, обеспокоенно спросил: — Софи, что случилось? Вы выглядите очень расстроенной. Софи, с трудом сдерживая слезы, посмотрела на доктора Лихтена и тихо произнесла: — Доктор, мне нужна ваша помощь… Доктор Лихтен внимательно посмотрел на нее и кивнул, выражая свою готовность выслушать. — Я слушаю вас, Софи, — сказал он. — Расскажите мне все, что вас беспокоит. Софи сделала глубокий вдох и начала: — Доктор Дюваль назначил мне лечение… лекарства — Она замялась, ища нужные слова, не зная, как начать. — Но я… не пила их. Я не соблюдала диету, как велел доктор и ни разу не появилась в процедурной. Она опустила голову, чувствуя, как краска заливает ее лицо. Ей было стыдно смотреть в глаза этому доброму и отзывчивому человеку. — Через неделю… — продолжила она тихим голосом, — обследование показало, что никаких улучшений нет. Доктор Дюваль… он был в замешательстве. Он не понимал, почему лечение не помогло. А я… я знала причину... Софи замолчала, ожидая реакции доктора Лихтена. Она боялась поднять глаза и увидеть в его взгляде осуждение. Мужчина внимательно слушал Софи, на его лице отражалось все большее и большее удивление. Он слегка нахмурился, обдумывая услышанное. — И что было дальше, Софи? — мягко спросил он, подбадривая ее продолжить. Софи глубоко вздохнула и продолжила: — Я решилась рассказать доктору Дювалю правду… Я призналась, что не лечилась. Она снова замолчала, ожидая реакции доктора Лихтена. Ей казалось, что время остановилось. — И как он отреагировал? — спросил доктор Лихтен. Софи сглотнула комок, подступивший к горлу, и ее голос дрожал. — Он… он был очень разочарован, — прошептала она. — Сказал, что ему нужно все обдумать… Что, возможно, проблема в нем самом… И… он отказался меня лечить… Она заплакала, не в силах больше сдерживать свои эмоции. Слезы градом катились по ее щекам, оставляя мокрые следы на шелковом платье. Доктор Лихтен встал со своего кресла и подошел к Софи. Он нежно обнял ее за плечи, стараясь утешить и успокоить. — Софи, успокойтесь, — сказал он. — Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но все еще можно исправить. Давайте подумаем, что можно сделать. Он усадил ее обратно в кресло и посмотрел ей в глаза. В его взгляде она увидела сочувствие и сострадание. — Итак, — сказал он, — вы признались доктору Дювалю в том, что не принимали лекарства, не соблюдали диету и ни разу не появились в процедурной и он отказался от вашего лечения. Правильно? Софи кивнула, вытирая слезы краем платка. — А что вы хотите, чтобы я сделал, Софи? — спросил доктор Лихтен. — Как я могу вам помочь? Софи подняла на доктора Лихтена заплаканные глаза, полные надежды. — Я… я не знаю, — прошептала она. — Я просто… я просто хочу, чтобы меня вылечили… Я понимаю, что поступила неправильно… Но я очень боюсь… Она снова заплакала, не в силах больше сдерживать свои эмоции. Ей казалось, что она тонет в море отчаяния, и никто не может ее спасти. Доктор Лихтен ободряюще сжал ее руку, выказывая свою поддержку и готовность помочь. — Я понимаю, Софи, — сказал он. — Я вижу, что вы искренне раскаиваетесь. И я верю вам. Он немного помолчал, обдумывая ситуацию. Ему нужно было принять решение, которое могло изменить всю ее жизнь. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую вам помочь. Но вы должны пообещать мне, что будете честны со мной, что будете следовать моим рекомендациям и не будете больше ничего скрывать. Софи кивнула, вытирая слезы. Она понимала, что это ее последний шанс. — Обещаю, — прошептала она, чувствуя, как в ее душе зарождается слабая надежда. — Отлично, — сказал доктор Лихтен. — Тогда вот что мы сделаем. Я поговорю с доктором Дювалем и попытаюсь убедить его пересмотреть свое решение. Софи удивленно посмотрела на него. — Вы… вы будете за меня просить? — спросила она, не веря своим ушам. Доктор Лихтен улыбнулся, стараясь приободрить ее. — Не совсем так, — ответил он. — Я просто попытаюсь объяснить ему, что произошло, и убедить его, что вы заслуживаете еще один шанс. Что каждый человек имеет право на ошибку. Он немного помолчал, а затем добавил: — Но я не могу обещать, что он согласится. Все зависит от него. Доктор Дюваль — очень принципиальный человек. Софи кивнула, понимая, что исход дела не зависит от нее. — Я все равно вам очень благодарна, — сказала она. — За то, что вы хотя бы попытаетесь. — Не стоит благодарности, Софи, — ответил доктор Лихтен. — Я просто хочу вам помочь. Я верю в вас. Он вздохнул и добавил: — Я поговорю с доктором Дювалем, — сказал он. — Но, зная его характер, думаю, ему потребуется пару дней, чтобы привести мысли в порядок. Поэтому я попробую поговорить с ним не раньше, чем через день. Дайте ему время немного остыть. Доктор Лихтен посмотрел на Софи с ободряющей улыбкой. — Просто подождите немного, Софи, — сказал он. — Нужно время. А пока… постарайтесь не волноваться и отвлечься от неприятных мыслей. Я обязательно дам вам знать, как только что-нибудь прояснится. Софи кивнула, принимая его слова. Она понимала, что ей остается только ждать и надеяться на лучшее. — Хорошо, доктор, — сказала она тихо. — Я буду ждать. Она встала с кресла и направилась к выходу. — Спасибо вам за все, — сказала она, обернувшись в дверях. — Я очень надеюсь на вас. Доктор Лихтен улыбнулся ей ободряющей улыбкой. — Не волнуйтесь, Софи, — сказал он. — Я сделаю все, что в моих силах. А вы пока что отдохните и постарайтесь не думать об этом. Софи кивнула и вышла из кабинета. Выйдя в коридор, она почувствовала некоторое облегчение. Ей стало немного спокойнее оттого, что она поделилась своими переживаниями с доктором Лихтеном. Она верила в него и надеялась, что он сможет ей помочь. Она медленно пошла по коридору к своей палате, стараясь не думать о том, что ее ждет. Ей хотелось просто отдохнуть и немного прийти в себя. Вернувшись в палату, она легла на кровать и закрыла глаза. Ей было очень тяжело и страшно. Но она знала, что должна быть сильной и дождаться новостей от доктора Лихтена.