Колыбельные для тех, кто не дожил до утра

Приёмник достался Юджи по наследству от прадеда — тяжёлый, ламповый, с деревянным корпусом, отшлифованным руками нескольких поколений. Лак на боковых панелях давно облупился, динамик закрывала истлевшая ткань, а медные переключатели потеряли блеск. Он был старше самого Юджи, старше его деда, и никто в доме не знал, зачем прадед хранил его до последнего. Первое время приёмник казался бесполезным — ловил только пустоту, белый шум, да редкие, едва различимые голоса, звучащие так, будто передача велась из другой эпохи. Тогда Юджи ещё не придавал этому значения. Мало ли какие помехи и старая запись могла застрять в волнах. Он слушал это время от времени, рассеянно переключая частоты, погружаясь в убаюкивающий треск эфира. Но потом началось странное. Случайный сигнал. Голос. Сначала — отрывистый, искажённый, как будто доносился сквозь толщу времени. — Слушаешь меня... Юджи? Он выронил ручку громкости. Голос звучал совсем рядом. Как будто кто-то стоял у него за спиной и говорил в самое ухо. Он замер, вглядываясь в потускневший экран частот. Пальцы сами собой сжались, а по спине пробежал холодок. Юджи резко выключил приёмник, выдернул шнур из розетки и пошёл спать, решив, что просто переутомился. Но ночью, в темноте комнаты, когда он почти заснул, до него донеслось тихое потрескивание. Приёмник снова работал. Хотя он точно выключал его. Лампы горели. Свет их был тусклым, жёлтым, но живым. Казалось, будто кто-то внутри этого проклятого ящика дышит. И тогда Юджи взял его в руки, потянул, поднял над головой и с силой швырнул в стену. Деревянный корпус раскололся, но не полностью. Только треснул по бокам. Проводка свисала, оголённая, а динамик всё ещё работал. Треск был глухим, словно далёкий, а потом — голос. — Ты не должен был этого делать. Юджи судорожно сглотнул. Ноги подкосились, и он осел на пол, не отводя взгляда от приёмника. Губы пересохли, дыхание сбилось. В груди всё сжалось от ледяного ужаса, сковавшего его позвоночник. — Ч... Что ты такое? — выдавил он. Приёмник не отвечал. Треск стал громче, резал слух, заполняя всё пространство комнаты. В него вплелись другие голоса. Не один, не два — десятки. Они шептали, звали, умоляли. Они говорили одновременно, заполняя его голову как пчелиный рой. А потом один из голосов выделился. Сильный. Глухой. — Юджи. Он узнал его. Узнал, даже не сомневаясь. — Дед?.. — голос дрогнул. — Они идут. Выключи. Что-то зашевелилось у него за спиной. Юджи не успел повернуться. Шорох прошёлся вдоль его плеч, в висках закололо. Воздух сгустился, стал вязким, липким, как смола. Что-то было здесь, в его комнате. Что-то невидимое, но огромное, давящее. Он схватил приёмник, дёрнул за провода, но голоса только громче смеялись. — Поздно, Юджи. Холодная ладонь легла ему на шею.