Парень в розовых кедах

Дёма остался один на один со своими до сих пор не разобранными коробками в окружении четырех бежевых стен. Стол, стул, зеркало, пустые шкафчики и стеллажи. Один в доме. Тишина смертная. Дёма ищет по дому бинты и зеленку и находит аптечку на кухне. Забирает весь ящик с собой на свой этаж – подниматься по лестнице очень больно. Коленки кровоточат и ноют, пачкают изодранные джинсы. Добравшись до комнаты, плюхается на кровать и вытряхивает содержимое контейнера с белым плюсом. Бурчит себе под нос: -- Бинты, зелёнка, пластыри. Бинты, зелёнка… Вот ты где, - хватает перекись и зелёнку, стягивает с себя одежду и принимается с шипением обрабатывать раны. Перекись неприятно жжёт ссадины на коже, нанося зелёнку ему и вовсе хотелось плакать. Дёма глянул на себя в рядом стоящее напольное зеркало. «Как мумия» - усмехается он в мыслях, разглядывая четыре перевязки по всем конечностям, большой пластырь на скуле и забинтованные ладони. С трудом встаёт со своего места, чтобы отнести аптечку на место, но после первой же ступеньки отбрасывает эту идею – спускаться еще больнее, чем подниматься. Вернулся в комнату. Эта комната гораздо просторнее , чем его прошлая. Неразобранных коробок с вещами осталось совсем немного. Он до последнего откладывал именно эти коробки, будто боялся открывать их. Дёма подмечает то, что теперь так много пространства ему ни к чему. Почти всё, что служило напоминанием о прошлом, осталось там же – с собой из своей прошлой жизни он взял только себя. Жаль только, что выкинуть то, что засело в голове и сердце, не так просто, как выбросить памятные вещи. Избавился почти от всего, что могло бы напомнить о зиме его шестнадцати лет, включая его старую компанию. Он и те, кого он звал друзьями. Те, кто заваливались в его комнату как к себе домой. Те, с кем он ютился в крохотной комнате, пока родителей не было дома, ведь они бы точно не одобрили эту компанию. Оглядывается, подмечая, где и как расположились бы его старые приятели. Кто хозяйственно залез бы на кровать в уличной одежде и закурил бы, кто сел бы на подоконник и раскачивал ногами, а кто-то точно бы пролил какую-то спиртную дрянь ему на простыни, которые Дёме пришлось бы стирать вручную и прятать, пока запах не выветрился – лишь бы родители не узнали. Он подходит к одному из нераспечатанных картонных ящиков, достаёт из упаковки с сигаретами припрятанное лезвие. Разрезает им скотч, которым обмотана коробка с размашистой надписью «безделушки». Заглядывает внутрь. Достаёт органайзер и ставит его на стол, туда же идёт настольная лампа и колода карт. Пенал, скотч, книга. Он остановился. Книга. Дёма держит её в руках и вертит со всех сторон, хмуро вздыхает. «Не смог. Так и не выбросил» -, думает он и поджимает губы. Открывает книжку в твёрдом переплёте с красивой обложкой и из неё вылетает на пол фотокарточка. Внутри болезненно кольнуло, он помнил, что там. Дёма сглотнул и потянулся к фотографии, на заднике которой было написано: «теперь ты можешь читать литературу 16+, с днём рождения», а с другой стороны карточки на изображении он улыбается, стискивая в зубах зубочистку. Он сидит на чьих-то коленях, но на фото этот кто-то спрятан за спиной лучезарного Дёмы, у которого зрачки красные от вспышки. Рядом стоят две девушки с крашенными волосами и тянут его каждая за одно ухо, отсчитывая возраст именинника популярным садистским способом. Девушка, что стояла слева, была той, кто привёл его в эту компанию – они были одноклассниками. Зовут её Алёна, и этот книжный подарок был от неё. Дёма заставляет себя вернуться в настоящее, в котором больше нет этихребят. Он бы хотел считать, что на самом деле, разрывая с ними контакты, им двигал его больной разум, а не искреннее желание отдалиться от тех, кто считал его другом. Воспоминания болезненно начали растекаться внутри. Он положил фотографию на стол и захлопнул книгу. Бросил её в урну, потёр переносицу. Внутри боролись сразу несколько чувств – чувство того, что он поступил правильно, избавив своих друзей от себя, чувство тоски и колючее чувство вины за то, что сделал. Дёма поёжился. «Успокойся» -, говорит он себе, потирая лицо ладонями и случайно задевая рану на щеке. Цыкнул от боли. «Это всё в прошлом, сейчас ты чувствуешь себя лучше всех. У тебя новые друзья. Твоя депрессия самостоятельно исчезла, и больше не надо пить эти чёртовы таблетки» -, старается думать Дёма. Он помнил, что ему нарекали никогда не прекращать пить их, даже если будет чувствовать себя хорошо. Но если ему хорошо – нет, даже отлично – зачем же тогда зазря травиться? Всегда раньше, когда он оставался один, мысли поедали его заживо. Медленно отрывали от него части тела и сознания, смаковали каждую частичку его воспоминаний, заставляя теряться в сожалениях и страхе перед самим собой. Дёма боязливо провёл по шрамам на руках, которые давно зажили. С приходом весны он стал меньше думать, стал чувствовать себя лучше, выходя из нескончаемого веретена из апатии, тоски, боли и страшных мыслей. Бессонных, слёзных ночей стало меньше, вскоре они и вовсе исчезли. Аппетит вернулся в норму, он стал активным и снова научился искренне смеяться, чувствовать момент и проживать реальность. Он верит, что излечился, а то, что было в прошлом – должно оставаться в прошлом. Дёма печально улыбнулся, снова кидая взгляд на фотографию. Он любил своих друзей и жалел, что в тот момент обстоятельства оказались сильнее него. И теперь они даже никогда не смогут встретиться, ведь живут в разных местах, а подготовился Дёма к своему побегу от себя основательно, оставив после себя только записку и воспоминания о том, как его увозили на карете скорой помощи для промывания желудка, перечеркивая всё то другое, хорошее, что можно было бы о нём вспомнить.                      Очередное утро. Дёма снова, к его сожалению, проснулся. Зима – пушистыми зёрнами снег опадал на бьющуюся в окно ёлку. Темнота почти ночная. Дёма ворочался всю ночь и уснул всего лишь пару часов назад, и вот, разбуженный будильником , он с трудом поднимается с постели. В его голове крутится ворох тревожных мыслей – зачем он всё ещё здесь, в неприветливом мире, где ничто больше не вызывает никаких эмоций и чувств, исключая, разве что, тоску?Он стоит на холодном полу босыми ногами, но в уличной одежде. Идёт собирать сумку в школу, не смотря на расписание – ему давно стало плевать на учёбу, он носит одну большую тетрадь, куда записывает все лекции с уроков. В чём спал, он, не завтракая и ни с кем из домашних не прощаясь, выходит из дома и направляется в школу. Без шапки и шарфа, в розовых летних кедах и с расстёгнутой курткой. Снег благодарно заваливался за шиворот, ветер обжигал холодом открытые, покрасневшие на морозе уши. Дёме все равно. Надо просто прожить этот день и завалиться спать, чтобы время шло быстрее. Он не знает, чего ждёт, но пребывает в ожидании перманентно. Возможно, где-то глубоко внутри он всё ещё верит в то, что станет лучше, но, если посмотреть с другой стороны, он бы предпочёл, чтобы всё просто-напросто закончилось. Навсегда. Чтобы было всепоглощающее ничто, где нет постоянной тревоги, нет людей и не надо заставлять себя вставать с постели. Лохматый, не умытый и помятый он доходит до школы. Он давно перестал участвовать в жизни других людей, единственная с кем он поддерживал связь – одноклассница Алёна. Пылкая, громкая, всегда в хорошем настроении и даже немного скандальная. Она всегда здоровается с ним первой, сегодняшний день не был исключением. Но это утро всё равно было совершенно другим – о Дёме вспомнили другие одноклассники. Видимо, Алёна всем всё рассказала. -- С днём рождения, Дёма! -, набрасывается на него с объятиями Алёна, к ней присоединяется еще треть тех ребят из класса, что соизволили явиться на первый урок, скандируя поздравления. Дёма расплывается в фальшивой улыбке из вежливости, благодарит. Он знает, что искренне из них всех его поздравляет только Алёна. Ему тошно от внимания всех остальных присутствующих, и, к его счастью, про него быстро забывают. Он садится за парту, Алёна плюхается на соседний стул, складывая ногу на ногу. -- Мы с ребятами хотим сегодня у тебя собраться, отметим твой день рождения. С нас напитки, с тебя хорошее настроение и помещение, как смотришь на это?Дёма усмехнулся над «хорошим настроением». -- Идёт, только не долго, чтобы родители не успели прийти, - соглашается он, не раздумывая. Он уже давно всё распланировал, и не попрощаться со своими друзьями не мог. Дёма помнил, что любил их, когда еще мог чувствовать, и он цеплялся за это знание как за единственную вещь, которая доказывала, что когда-то было лучше. Прозвенел звонок. -- Супер! -, Алёна звонко чмокнула его в лоб и убежала за свою парту. Утренняя тьма медленно сменялась слепящим солнцем и блестящим от него снегом. Всё вокруг живописно-белоснежное, пар вырывается изо рта при каждом слове, а нос и уши краснеют и покалывают. Уроки кончились, Дёма идёт домой. Всё как по сценарию – сейчас он зайдёт в дом и будет один, потом ему позвонят в дверь, и компания из пяти человек громко, почти на весь подъезд пропоёт ему песню-поздравление. Они внесут в его крохотную комнатку чипсы, настолки и шоколадный ликёр, по которому он когда-то пускал слюни. Дёма делает вид, что удивлён и невероятно рад. Ему правда приятно, что они пришли, но тот факт, что чтобы собраться всем вместе, должно произойти что-то «особенное», удручал. Будто есть во всём этом что-то фальшивое.Они проходят в его каморку и начинается веселье. Включена музыка, настольная игра разложена на полу и все вместе они сидят над ней полукругом. Игра идёт активно, но словно бы мимо Дёмы. Он будто находится не здесь и не сейчас, но из остолбеневшего состояния его выводит голос одного из друзей. -- Нужно фото, я принёс камеру с мгновенной печатью. Давайте, позируйте! Алёна загорается, толкает патлатого парня на диван и усаживает ему на колени Дёму, который жуёт зубочистку. Сама становится слева и тянет Дёму за ухо. -- Ой, - говорит он, прищурившись, -- И ты туда же! -, восклицает Дёма на появившуюся справа подругу, которая тоже схватила его за ухо. -- Улыбайтесь! Насчет три, и… Вспышка ослепляет всего лишь на мгновение, после чего Дёма жмурится чтобы согнать неприятное ощущение после неё. Печатается фотография. Смешная – все такие живые и счастливые. Дёма даже успевает задуматься, один ли он делает вид, что счастлив? Может, кто-то из них тоже по инерции исполняет роль здорового человека? Эти мысли отдаются каким-то странным чувством в сердце. Вечереет, и вскоре он снова остается один на один со своей головой. Раскрывает подарки. Автоматически улыбается, почти как робот. Читает записку к одному из подарков – судя по почерку, это Алёна. Дарить что-то, о чём человек упоминал вскользь во время обычного разговора было в её духе. Дёма бы даже порадовался этой книге – подарочное издание, наверняка дорогое. Жаль только, что он не собирается это читать. Сегодня, наконец-то, всё встанет на свои места, и он перестанет чувствовать пустоту внутри. Он сам станет пустотой. «Неужели я правда это сделаю…Не думай» -, наказывает он себе, высыпая горсть из различных таблеток на ладонь. «А то передумаешь… Нет, глупость. Я хочу, чтобы это закончилось». Сознание обжигает мысль бесповоротности, когда он чувствует глоткой запитые таблетки. Есть ещё немного времени, и он смотрится в зеркало. На него смотрит осунувшийся, с впалыми щеками и спадающими от худобы джинсами парень, которому словно исполняется вовсе не 16, а далеко за 20. Треплет себе волосы и смотрит теперь уже на фотографию. Переворачивает и читает поздравление на обратной стороне фото. Берёт карандаш и трясущейся рукой выводит единственное слово: «Извините».                      Дёма помотал головой, словно мог стряхнуть таким образом воспоминания из головы. Чувство вины всё реже и реже снедало его, но он всё равно не любил оставаться один, потому что одиночество давило. — Спокойно, Дёма, -, проговаривает он вслух, успокаивая себя от эмоций, что вызвала фотография на столе, — Прошел год. Всё. Он снова бросает взгляд в зеркало. Сейчас на него смотрит изувеченный человек в бинтах, но с гораздо более здоровым телосложением, чем тело человека с зубочисткой на фото. Дёма провел пальцами по волосам и взъерошил их, отгоняя наваждение. — Сейчас ты в порядке, и это главное, - почти сердито скандирует он своему отражению, и принимается одеваться. Ну не может он сидеть на месте, поэтому, одевшись в кофту и уже разодранные джинсы, будто готовясь к приключениям, он распахивает шторы. Напротив видит незашторенное окно, в котором мелькает маленькая девочка. Она замечает его, и Дёма, улыбнувшись, машет ей рукой. "Должно быть, это Руза" -, думает он, и наблюдает картину маслом: появившийся взбешенный Влас заворачивает девочку в одеяло, хватает на руки и выставляет за дверь, запираясь. Дёма смеётся и привлекает внимание Власа в окне напротив. Влас, не сразу замечая его наворачивает круги по комнате, и только потом смотрит в окно, в котором прекрасно видно выражение лица Дёмы. Он сразу понял, что тот смотрит давно — слишком уж довольная у него была мина. Влас подходит к окну, шлепнув себя по лбу. Открывает створки со скрипом и на повышенном тоне говорит в открытое Дёмино окно: — Это не то, о чем ты подумал. — А о чем я подумал? -, игриво спрашивает Дёма, складывая руки на подоконник и свешиваясь на улицу. — Не знаю, но явно не о том, - раздраженно отвечает Влас. Он был лохматый и взбешенный. Дёма молчал, лишь подняв бровь и ехидно улыбаясь. — Пошли, пройдемся, - почти приказом говорит Влас, понижая голос. На самом деле, Дёма уже успел привыкнуть к тому, что Влас не умеет просить по-нормальному. Все его просьбы звучали как снисходительное замечание, но что Майя, что сам Дёма знали, что он делает это не со зла, а от социальной неадаптированности. — Как скажешь, Влас, -, хохотнул Дёма и захлопнул окно. Он прошел вглубь комнаты, похлопал себя по карманам. Пошарил по карманам куртки. "Есть", - достает оттуда пачку сигарет и закидывает ее себе в джинсы. Очень осторожно и медленно спускается по ступенькам, скользя по ним в носках, и, зашнуровывая кеды, выпрыгивает — насколько позволяли ушибы — во двор. Его уже ждал Влас. — Пошли, хромоножка, - первое, что сказал Влас Дёме. Дёма улыбнулся. Влас вызывал в нем что-то, похожее на спокойствие. Ему это особенно было нужно сейчас. Ему казалось, что Влас надежный, и это дарило покой. Хотя бы на время. — Так что у вас случилось? -, начал Дёма. — Ой, давай не здесь, - Влас поморщился, — Пошли к перрону. Дёма пожал плечами. Влас медленно пошел вперед в сторону дома Майи, но не для того, чтобы ее позвать — перрон были в той стороне, только и всего. Дёма похромал следом. Влас вздохнул, когда они отошли от дома на десятки метров. — Она взрослеет и становится невыносимой. Ты когда-нибудь растил детей? -, начал Влас, измученно смотря на Дёму, — Хотя, что за вопрос, глупость какая-то. Дёма стушевался. Влас продолжил. — У нас нет отца, точнее он есть, но лучше бы его никогда не было. Он не живет с нами, - он сжал кулаки от эмоций, — Черт, я даже думать об этом идиоте не хочу. В общем, воспитание сестры отчасти легло на меня, мама просто не успевает справляться с этим маленьким демоном. Она попыталась ударить меня, я ей не позволяю так себя вести, в итоге взбесился и выставил ее за дверь. — Почему она тебя хотела ударить? -, Дёма удивленно вскинул брови. — Застукал за тем, как роется в моих вещах, запретил. Ей не понравилось. Они проходят мимо дома Майи. Из-за сетчатого зеленого забора выглядывают высоченные подсолнухи. Солнце слепит, и цветы отбрасывают хищные колючие тени в сторону подростков. Слышно, как кто-то что-то рядом поливает из шланга. — Даже не буду говорить, что ты строг к ней, это и в правду слишком, - осторожно начинает Дёма, — Тебе явно нелегко, это же такая... Ответственность? На тебе доля старшего брата, примера для нее... Что бы ты в этой ситуации не сделал — остался бы для ее детского восприятия тираном. Влас останавливается, удивленно смотря на друга. — Говоришь так, будто сам переживаешь подобное. Но... я просто хочу, чтобы она поняла, что я не пытаюсь специально быть придурком в ее глазах. Кто-то должен ее останавливать, когда она творит невесть что. Они подошли к пустой детской площадке. Слишком жарко, чтобы кто-то добровольно шел сюда — это плато. Самое пекло. Но они идут дальше, и вскоре оказываются на пустом каменном перроне. Они садятся на край, свешивая ноги к рельсам. Узнал бы кто из взрослых — понадавали бы по головам обоим. Но они были здесь одни: только пение птиц, шелест деревьев и их разговор. Каменная плита, на которой восседали подростки, была нагрета небесным светилом, а иногда появляющийся ветер приглаживал рядом растущую траву. Где-то за перроном был лес, не огражденный даже каким-нибудь стальным троссом. Вставай и иди куда хочешь — даже знаков никаких не висит о том, что в лес идти опасно. Здесь водятся медведи, говорят. Но Влас за всю свою жизнь ни разу их не видел. К счастью, наверное. Повисло молчание. Власу стало неудобно от того, что он вывалил это всё на Дёму. Он смутно понимал, почему сделал это — не потому, что хотелось выговориться. Нет, это было не в его характере. Кажется, Влас начинал потихоньку ему доверять. — Ты знал, что это шестьсот шестьдесят шестой километр? — Что? -, спрашивает Дёма, поворачивая голову на друга. — У станции названия нет, ее зовут по километру. Забавно. Дёма хмыкнул. Наступила тишина. "Тему переводишь, значит. Будь по твоему", - думает он, но говорит другое: — Ты планируешь остаться здесь после школы? Кем ты станешь? Помимо тирана для своей сестры, - Дёма толкнул рядом сидящего Власа локтем, фальшиво улыбаясь. — Не смешно, Демьян, - строго посмотрел на него Влас и положил руку на каменную плиту. Под его ладонью бегают муравьи в трещинках бетона. Он случайно касается мизинцем руки Дёмы в бинтах, — Мне правда тяжело. Я не хочу быть фоновой фигурой для нее. Я люблю Рузу, но я не хотел становиться отцом для нее. Это... Это вынужденно. Он поник. Дёме было неуютно, он не знал, что сказать, как поддержать. Он вообще удивлен, что Влас позволил Дёме увидеть его таким уязвленным. Это тот самый Влас, который всегда недоволен Демьяном, который зовёт его по полному имени, который вечно холоден и отчужден. А сейчас это самый расстроенный человек на всей планете, и никто, абсолютно никто не может его поддержать или как-то помочь. Дёма осторожно поднимает руку, разрывая случайный контакт пальцами. Кладет ее ему на плечо и сжимает ткань его синей кофты. — Я уверен, что ты хороший брат, Влас... Но тебе самому семнадцать, какое воспитание детей? Не бери на себя слишком многое. Влас не удостоил Дёму даже взглядом. Повернул голову в совершенно другую сторону, поджал колени и уткнулся лицом в них. Ничего не сказал, только одиноко и отчаянно шмыгнул носом.