Неозвученные чувства

Жизнь будущего главы клана не была простой. Найдите того, кто утверждает обратное, и тут же плюньте ему в глаза, потому что он лжет. Жизнь была предсказуемой. Однажды Цзян Чэн возглавит клан Юньмэн Цзян. Цзецзе выйдет замуж за достойного человека, у них будут дети, и их родители будут радоваться внукам. А у Цзян Чэна будет Вэй Ин — его брат, лучший друг и правая рука. Сколько бы они ни ругались, за Вэй Ина Цзян Чэн готов был отдать свою правую руку. Это был бы логичный обмен, верно? Все испортила учеба в Гусу Лань. Оттуда потянулась цепь событий. Цзецзе не вышла замуж за достойного человека. Она вышла за Цзинь Цзысюаня, который был так непредусмотрителен, что оставил ее с сыном уже через год. Вэй Ин, вместо того, чтобы стать правой рукой Цзян Чэна, стал старейшиной Илина. И лучшим другом второго Нефрита Ланей, Лань Ванцзи, который, казалось, и говорить-то не умел, не то что дружить. Впрочем, Вэй Ин мог болтать и дружить за двоих. Вэй Ин мог бы не дружить с Нефритом. Вэй Ин мог помогать восстанавливать Пристань Лотоса. Вэй Ин мог бы… быть рядом. Вместо него рядом с Цзян Чэном Чэньцин. Потому что нельзя же просто так выбросить духовное оружие. Нельзя бросить его пылиться в дальний ящик. Нельзя не спорить с ней вечерами, выговаривая дицзы то, что мог бы выговорить Вэй Ину. Потому что вместо него рядом должен быть хоть кто-то. Он не пустит его и на порог, если Вэй Ин вдруг вернется. Тела так и не нашли. Не нашли. Цзинь Гуанъяо, конечно, не может промолчать. При редких встречах обязательно интересуется, по-прежнему ли глава Цзян одинок, мягко пеняет насчет наследников. Цзян Чэн неизменно отвечает, что не может быть одинок, отвечая за целый клан. У него нет доказательств, но он уверен, что главу клана Цзинь очень интересует судьба Чэньцин. Глава клана Цзинь тоже из тех людей, которые лучше выглядят мертвыми. Лань Сичэнь дурак, что его выбрал. Так же, как и его брат. Вечно они выбирают не тех. Цзян Чэн не пустит на порог и Лань Ванцзи. Тогда, на Могильных курганах, Цзян Чэн тоже протянул бы Вэй Ину руку. Разве он мог позволить брату погибнуть? Но Лань Ванцзи успел первым. Цзян Чэн ненавидит Лань Ванцзи. За то, что успел. И за то, что не удержал. Он сам бы удержал, уверен Цзян Чэн. Он сильнее, он бы смог. А еще за выражение его лица. За то, как они смотрели друг на друга. За то, что были друг у друга. Годы идут, а Цзян Чэн помнит эти взгляды. Надо было убить Лань Ванцзи еще тогда. И сбросить следом за Вэй Ином. Нет, ни за что. Чем дальше они друг от друга, тем лучше. Цзян Чэн не находит странной эту мысль. Если он найдет Вэй Ина, он убьет его. Он ненавидит старейшину Илина, который выглядит, как Вэй Ин. Он, наверное, обязательно его убьет. Он уверен. Иногда он берет Чэньцин в руки и подносит к губам. Ничего не происходит. Он не чувствует дыхания Вэй Ина, не ощущает тепла его губ. Ничего. Совсем ничего. Но не находит сил сломать дицзы, причинить ей хоть какой-то вред. Сидит с ней на полу, склонившись, касается пальцами лакированного дерева. Чэньцин все такая же изящная, такая же молчаливая. Тоска, которую Цзян Чэн называет ненавистью, выкручивает сердце. Когда это кончится? Это ведь когда-нибудь кончится? Сейчас они должны были рука об руку вести клан Юньмэн Цзян к славе и процветанию. Сейчас он должен был каждое утро видеть Вэй Ина, находить вместе с ним решения сложных проблем, слышать, как он смеется где-то в отдалении, и тоже улыбаться, в рукав, чтобы никто не заметил. Почему он остался один? Что случилось? Дерево флейты гладкое и всегда теплое, как руки его... А-Сяня, думает Цзян Чэн, не успевая остановить себя. Вообще-то он умеет. Цзян Чэн сжимает губы, хмурит лоб. Ему хочется убить всех подозрительных заклинателей, всех врагов клана, всех… весь мир. Мир, в котором не осталось Вэй Ина. Но его дицзы все так же сияет темнотой, на ней ни трещины, ни пылинки, она словно ждет прикосновения владельца сегодня, завтра, в любой момент. И мир остается жить.