Неозвученные чувства

Память У Се была похожа на огромный склад. Самые неожиданные факты хранились там не то чтобы в огромной куче, но и не в идеальном порядке. Поэтому странную легенду, не то рассказанную кем-то, не то вычитанную где-то, он вспомнил скорее случайно, глядя на молчаливого Чжан Цилина. Тень от длинной челки и яркие отсветы костра делали его лицо произведением искусства. Впрочем, тот же эффект давал и резкий свет фонарика, и туманные лучи рассвета, и черная вода подземных озер. У Се знал это, потому что смотрел на Сяоге при любой возможности. Дяде и Пань Цзы даже надоело его подкалывать по этому поводу — потому что У Се с неизменно серьезным видом отвечал: да, все верно, Сяоге ему действительно интереснее гробницы, по крайней мере, пока они до нее не добрались. Он вообще считал, что врать и притворяться стоит только в крайних случаях. Говорить правду гораздо проще и приятнее. Пока его тактика оправдывала себя. Себе У Се не врал тем более — молчаливый Братец понравился ему с первой минуты и с каждой новой нравился все больше. Пока У Се молчал, но собирался открыть свое сердце при первом удобном случае. Потому что нельзя же испытывать чувства, даже не пытаясь о них рассказать. У Се знал, что порой люди именно так и поступают — но абсолютно их не понимал. Зачем речь, если ей не пользоваться? Впрочем, молчание Сяоге ему нравилось. Но и немного беспокоило, и вот сейчас У Се понял, почему. — Сяоге! — позвал он. Тот поднял непроницаемо черный взгляд, и У Се едва не забыл, о чем хотел сказать. — Ты знаешь, — ему пришлось откашляться, — есть такая легенда... Я плохо помню, но в общем про то, что невысказанные слова и чувства превращаются в... червяков или личинок. Не у всех, а только у особенных людей. А ты точно самый особенный, кого я знаю. И всегда молчишь. Нет, я не хочу сказать... но вдруг в тебе уже завелась куча личинок или жуков каких-нибудь? Ты ведь никогда ни о чем не рассказываешь. Кто ты, откуда, каким было твое детство. Где научился так обращаться с мечом, — добавил У Се с легкой завистью, — и как относишься к окружающим тебя людям. Ну, всякое такое. Сяоге продолжал молча смотреть на него, и У Се стало неловко. — Ты не подумай, — спохватился он, — что я хочу все это знать. То есть я хочу, конечно же!.. но я хочу, чтобы ты сам захотел рассказать. И не хочу, чтобы в тебе заводились какие-то там жуки! То есть с жуками ты мне тоже будешь нравиться, не в этом дело! Просто... Он счел за благо закрыть рот на середине фразы. Конечно, говорить о том, что чувствуешь, было прекрасно; но вот сочетать в одной фразе внутренних жуков и "ты мне нравишься" точно не стоило. — Я, пожалуй, лягу, — сказал он и свалил в свою палатку, помня, что утро обнуляет все неловкие ситуации. И в самом деле, наутро между ними все было нормально, как обычно. И на следующий день; и еще через день; и еще... А еще через несколько дней, когда они остались вдвоем и просто отдыхали, опираясь на каменную стену пещеры, Сяоге неожиданно сказал: — Я могу рассказать о своем первом испытании... У Се не поверил своим ушам, встрепенулся, наклонился вперед и весь обратился в слух. Сяоге негромко и неспешно рассказывал про команду Скорпионов, про ловушку сотни нитей и про посох, а У Се смотрел на него и ничуть не удивлялся тому, что видит. Это действительно были жуки — льдисто-синие и красные, как ликорисы; они отлетали от Сяоге, едва заметно светясь, и растворялись во тьме. Вот и хорошо, думал У Се, радуясь не то избавлению от странных насекомых, не то приоткрывшейся ему жизни Чжан Цилина. Хотя, скорее всего, ему было хорошо просто рядом с Сяоге, как и всегда. И, кстати, Сяоге ничего не ответил на случайно вырвавшееся признание. У Се решил, что это будет следующим вопросом, который он задаст. Нельзя же, чтобы между ними оставался один непроясненный жук. Разумеется, только во благо здоровья Сяоге.