Забродивший виноград

Наклз выглядел глубоко несчастным, когда выходил из-за импровизированной ширмы из пальмовых листьев, но также несчастной выглядела и Эми, отдавшая, пускай и нелюбимое, но свое платье на растерзание крепкой мускулистой фигуре. — Тебе идет, — самодовольно усмехнулся Соник, наблюдая, как забинтованные пальцы неловко тянут слишком короткую юбку ядовито-розового одеяния вниз. — Правда? — Наклз, казалось, немного взбодрился, в своей наивно-дурашливой манере обрадовавшись явно издевательскому, хоть и дружескому, комплименту, но продолжал смущенно ссутулиться и стараться прикрыть почти полностью открытые бедра — хвост сзади ожидаемо задирал край платья, хотя и старался поджаться, а не торчать торчком, как обычно. Странно, но привычная звериная нагота вдруг стала неприличной. — Не думаю, что такой тип заданий помогут расслабиться после сегодняшней стычки с Эггманом, — с грустным смирением вздохнула Эми. — Ничего получше придумать не мог? — обратилась она к Сонику, мысленно похоронив растянутое платье. — Эй, это «Правда или действие», — делано возмутился синий еж, подходя к неловко мнущемуся на месте ехидне. — За сокрытие тайн надо платить действием! — его рука звучно шлепнула друга повыше места, где из-под края платья торчал кривой мясистый хвост. Наклз охнул, вмиг подскочив вперед, выпрямился и прижал ладони к пятой точке. — Это уже через чур! — сердито пробубнил он, потирая пострадавшую часть тела. — Считай, это нагоняй за провальную закуску. — Это виноград! Что может быть вкуснее винограда? — Это несвежий виноград, — спокойно возразил Тейлз, возвращаясь в хижину Соника с несколькими коробками пиццы. — Такое лучше не пробовать, — он расставил еду на столе и бросил взгляд на тарелку рядом, в которой лежали мокрые, забродившие ягоды. — Ничего подобного, — ехидна упрямо сложил руки на груди и гордо вскинул нос. — Виноград не может быть… каким-то там… — он немного растерянно покосился туда же. — Та милая пожилая леди не могла мне соврать. И даже сделала скидку! Раз вы все такие недоверчивые, мне же больше достанется, — он сердито подошел к закуске и закинул в рот сразу несколько ягод, закашлялся, но демонстративно обсосал запачканные в соке пальцы. Соник переглянулся с Тейлзом и пожал плечами — бесполезно что-то объяснять Наклзу, если он в своей наивной упертости верил обманувшей его старушке. Их друг был слишком доверчивый, чтобы распознать тех, кто откровенно наживался на нем. Интересный контраст с его гордостью и упрямством. — Если услышишь голоса в своей голове, не верь им! — Стикс страшно округлила свои голубые глаза. — Порченая еда помогает пришельцам проникнуть в твой мозг! — замахала она руками и тут же спокойно, как ни в чем не бывало, добавила. — Могу принести шапочку из фольги. — Не нужно, — поспешно вставила Эми. — Давайте просто перекусим и продолжим игру. — Да, эти шапочки не подойдут к моему платью, — закивал Наклз и с удовольствием принялся жевать взятый из коробки кусок пиццы. Лесной салат Эми, щедро сдобренный оливковым маслом, был съеден в последнюю очередь. *** — Ты можешь стоять спокойно? — Соник начинал раздражаться, но молния на спине ехидны крепко заклинила, банально запутавшись в красном мехе. — Теперь я буду ходить так всегда! — горестно взвыл Наклз, только мешая другу своим неспокойным поведением. — Просто замри! Вот же незадача! Все уже разошлись по домам, стоило небу потемнеть, но Наклз, как назло, натурально застрял в розовом мини, и его слишком неуклюжие (зачем он только слопал весь этот порченный виноград?) действия не помогали синему ежу справиться с застежкой. Соник не был знатоком в виноделии, и не мог сказать, как скоро в забродивших ягодах образуется этанол, однако его черный нос четко улавливал этот легкий, но стойкий запах от чуть ли не паникующего друга. — Перерыв! — еж устало опустился на диван и недовольно покосился на неприбранный стол. Обычно беспорядком занималась Эми, но, похоже, сегодня Соник умудрился весьма сильно задеть ее чувства своими неуместными и крайне грубыми в своей дерзости вопросами, надо будет извиниться. Он глубоко уважал свою подругу, однако порой уж очень недальновидно себя вел в отношении чужих чувств, хотя и считал, что быть честным и прямолинейным правильно. Соник сделал глубокий вздох, насыщая свои легкие морским воздухом, и, с удовольствием слушая, как тихо наплывает вода на песчаный берег рядом с его хижиной, явственно учуял что-то еще. Так пахнет трава, примятая массивной фигурой, так пахнут деревья, спрятанные в самом сердце Приморского Острова, так пахнет Наклз, ночующий, как первобытный зверь, где-то далеко от деревни и приносящий с рассветом свежесть нетронутых лесов. — Слушай, друг, не нависай, — устало проворчал еж и открыл закрытые в минуту расслабления глаза — Наклз стоял рядом, его пальцы нервозно теребили друг друга, и общий вид у ехидны был тревожный. — Можно переночевать у тебя? Интересный вопрос. — Ты не любишь спать под крышей, — напомнил ему Соник, начиная понимать, что ощупывает взглядом его фигуру, вдруг показавшейся соблазнительно обтянутой розовой тканью. Красные бедра, практически не скрытые юбкой, почему-то зародили раздражающее в своей настойчивости желание прикоснуться, провести рукой и нырнуть под низ платья, собранный в несуразные складки торчащим сзади хвостом. Ежик слегка помотал головой, стараясь прогнать назойливые мысли. Ему одинаково нравились девушки и парни, хотя заигрывать он любил с первыми, но раньше он не думал о своем «супер-бро» в каком-либо ином контексте, кроме как о «близком друге», «товарище по интересам», «надежном соратнике в стычках с Эггманом». Занятно, как легко и просто женское тряпье, смотрящееся одновременно так несуразно и удивительным образом привлекательно на мужском теле, может поменять отношение. Или же раскрыть что-то, что Соник в себе подозревал, но особо не задумывался. — В таком виде меня все животные засмеют, — обеспокоенно высказал свою тревогу Наклз, очевидно не замечая непривычную задумчивость в зеленых глазах, и снова потянулся к застежке за спиной. При этом его дреды колыхнулись, мягко скользнув по открытым красным плечам, и легонько обдали Соника прекрасным запахом девственных дождевых лесов. Расстегнуть застрявшую молнию ожидаемо не вышло. — Накс, лесным зверюшкам плевать на тебя, — как всегда начистоту сообщит еж и увидел, как поникает крепкая мускулистая фигура. Словно небо, щедро усыпанное звездами, потускнело и бросило свою тень на последнюю ехидну. Наклз посмотрел на Соника, и его затравленный взгляд заставил что-то внутри синей тушки дрогнуть и больно натянуться. — Я… не то имел ввиду, — поспешил утешить друга ежик, до отвращения к себе чувствуя вину за брошенные слова. — В смысле, не они же твоя семья, а мы, — Соник замолк, понимая, как глупо звучат его оправдания и как сильно он опростоволосился. Недаром Эми постоянно пытается напоминать ему о важности эмпатии. Наклз подавлено сел на диван, платье бесстыже задралось, оголяя бедра целиком, но погрустневшему и слегка опьяневшему ехидне это было совершенно неважно. — Просто… — он на некоторое время замялся, будто стеснялся того, что собирается сказать, или просто подбирал слова, — они моя единственная компания по ночам. — Да ладно тебе, — Соник беззаботно усмехнулся, — у тебя же столько поклонниц! На твоих тренингах постоянно вьются девчонки. Не верю, что ты не пригрел хоть одну из них, — он расплылся в многозначительной улыбке, запоздало соображая, что ехидна может не уловить скрытый смысл в его словах. — Стейси любит наблюдать за тобой во время тренировок. — Никто из них не хочет делать новых ехидн, — печально ввернул Наклз, и Соник поперхнулся воздухом, чуть не зайдясь в кашле. Он никак не ожидал таких откровений от друга, налопавшегося порченного винограда, но еще больше он не ожидал, что Наклз все это время мечтает о ребенке. Хотя, если вспомнить, он хорошо и поразительно умело ладил с детьми, будь то разделенный в поглупевшие копии Тейлз или малыш Чамли. Возможно, последний в своем роде ехидна действительно был бы замечательным папой. Соник знал, что не должен лезть в личную жизнь, которую так откровенно начал сливать ему слегка опьяневший Наклз, но чрезмерная любознательность о благополучии своих друзей вкупе с интимной ситуацией хорошенько закинули удила. Вдобавок, наивная доверчивость ехидны сейчас казалась до одури очаровательной, и отказаться от погружения в пикантную тему было невозможно. — Ты предлагал девушкам в первую же близость забеременеть? — нос ежика осторожно принюхался, в легком возбуждении просмаковал такой знакомый, такой родной запах крепыша, сейчас обворожительно мило в своей неловкой застенчивости мнущегося на диване рядом, и сердце, скрытое под бежевой шерстью, ускорилось. Гулко, сильно, словно Соник собирался пригласить в свою хижину очередную пассию, чтобы провести вместе бессонную жаркую ночь. — Я просто предлагал близость, — Наклз, казалось, не очень-то смутился такому вопросу и неосознанно потер ладонью щеку. Сколько пощечин он успел получить, пока не перестал предлагать спариваться при первом же знакомстве? Здоровяк определенно не умеет общаться с противоположным полом, и Соник вдруг осознал, что был рад этому. По-ревнивому рад, совсем как в глупых мыльных операх, которые так любят девчонки. Ну, и некоторые парни тоже. — Знаешь, Накс, был бы ты девушкой, я бы сделал тебе много маленьких ехидн, — импульсивно, но с искренностью заявил синий еж и глубоко вздохнул приятный, привычный и в тоже время почему-то совсем другой запах ехидны. — И что же тебя останавливает? — обиженно спросил тот, оставив Соника обескураженно моргать в ответ. «Только то, что самцы не беременеют», — пронеслось в колючей голове, — «а так…» Действительно, что? Соник вытянул руки и властно сжал ладонями теплые бежевые щеки. Возможно, Наклз сам не понял, что сказал, возможно, в нем заговорил пресловутый забродивший виноград, но теперь еж ясно понял, почему аметистовые глаза напротив блестели темной поволокой, а тренированное тело пахло до безобразия вкусно и возбуждающе — Наклз желал совокупляться. Неосознанно, на уровне инстинктов, толкающих крепыша на неумелый флирт с потенциальной матерью его детей. Удивительно, как ехидна вообще сохранял самообладание и ясность рассудка, пока его организм требовал плодиться и размножаться, яростно насыщаясь ядерной смесью гормонов. На самом деле еж не интересовался, возможно ли потомство у разных видов, хотя знал немало разношерстных семей. Правда в том, что сейчас ему было совершенно плевать, пока он собственнически притягивал Наклза к себе, чтобы прижаться к его губам в неожиданно нетерпеливом поцелуе. Собственные щеки тут же нагрелись, когда ему ответили, неумело, но отчаянно, с неутолимой жаждой ласки, любви и близости, аж в кишках стало жарко, забурлило и вспыхнуло таким же невыносимым желанием. Никогда бы Соник не подумал, как простой разговор по душам (Эми может гордится им) может в одно мгновение перерасти в бурную страсть. Мир вокруг потерял свой приоритет, скукожился до разгоряченной и возбужденной ехидны напротив, до собственных чувств и ощущений, до грубых, мозолистых пальцев, крепкой хваткой вцепившихся в синие плечи, дрожащих, сжимающих неуверенно и боязливо, будто их обладатель страшился, что может сделать что-то не так, причинить боль или отпугнуть и вновь остаться в одиночестве. — Наклз… — прохрипел Соник, наконец, отпуская чужие ненасытные губы, и тут же ощутил, как ему в шею, прямо под неизменный платок, сунулся жадно втягивающий воздух и звучно фыркающий влажный черный нос. Во рту остался виноградный привкус. — Можно? — услышал еж глухой и хрипящий голос ехидны, и чуть не засмеялся, видимо, уже лишаясь рассудка. — Накс, я не… — Соник не договорил, мысленно махнул рукой на объяснения, что он не очередная девчонка, у которой надо просить близости, уже не говоря о том, что его действия красноречиво намекают на положительный ответ. — Можно. Еж услышал тихий скулеж, глухой и жалобный, когда Наклз осознал, что его не отвергли, а потом его размашисто завалили на диван, нависнув сверху обжигающим даже сквозь ткань розового мини телом. Рядом раздался звон бьющихся тарелок, когда задетый ехидной стол чуть не опрокинулся на бок, и Соник ярко представил, как разозлится Эми, потерявшая часть своего оставленного сервиза. — Спокойно, Наклз! — стонущим голосом воззвал он к подрагивающему от возбуждения другу, уже во всю целующему его шею, практически несдержанно и даже порой пуская в ход свои зубы. Не больно, просто ощутимо. И как же приятно оказалось ощущать на своем теле грубые, мозолистые пальцы, которые через слои бинтов с перчатками внушали трепет своей крепкостью и могли в несколько мгновений прорыть тоннель в жесткой земле. Разум Соника, затуманенный нежданным вожделением, сразу же прояснился, когда эти пальцы скользнули по синему бедру и легли на промежность прямо между раздвинутых красным туловищем ног. Шарфик уже был содран с его шеи и валялся ненужной тряпкой на полу рядом с цветастыми осколками. — Ты меня прости, но я не подставляюсь, приятель, — жарко выдохнул еж прямо в ухо под красными иголками и в одно движение провернул трюк Наклза в обратную сторону. Наклз, кажется, был не против, послушно подставляясь под изучающие руки новоявленного любовника, который с особым удовольствием сунулся ими под короткую, неряшливо смятую юбку. Ехидна тихо зашипел, сморщив нос, стоило чужим пальцам скользнуть под его поясницу, погладить и до жути чувственно обнять его кривой хвост. Прямо у основания, слегка сжать и интимно спуститься под него, чтобы недвусмысленно надавить на желанное место, скрытое красным мехом. — Соник… — жалобно прохрипел Наклз, едва справляясь с тем, что он чувствовал. Внутри все горело, плавилось и стекало приятной сладостью к паху, позволив возбужденной плоти влажно выскользнуть из потайных складок. — Если бы твои бывшие знали, что ты скрываешь, они бы не были бывшими, — еж оценивающе скользнул взглядом по чужому хозяйству, упирающемуся в край платья и окончательно ее задирая. Соник вдруг осознал, что, как последняя особь в роду ехидн, Наклз был совершенно нетронутым, иначе, узнай окружающие об особенностях этих антропоморфных животных, уже давно бы имел пару, которая, возможно, смогла бы родить ему маленькую ехидну. И от этого понимания, еж почувствовал неудержимое ликование вместе с возбуждением. В конце концов, кто, как не он, достоин быть первым для лучшего друга? Он оскалился в самодовольной усмешке, помог розовой ткани смахнуться с чужого члена и пальцами обнял горячий ствол, с упоением ощущая даже через перчатку пульсацию, частую и неистовую в такт яростно колотящемуся сердцу. — Вот так, дружище… — проурчал Соник, зарывшись носом в красный мех на чужой шее, стоило лежащему под ним Наклзу сдавленно заскулить и постараться поддаться бедрами навстречу методично ласкающей руке, его дыхание участилось. Соник действовал старательно и аккуратно, скользя по влажному стволу к паху и обратно, чтобы пригладить большим пальцем каждое из четырех навершений. Его и так невероятно раздутое эго приятно польстилось, когда Наклз неосознанно вцепился в его руку, требуя больше. Он, не имеющий в своей жизни подобного опыта, продержался недолго, порывисто сел и, не зная куда деть свои руки, крепко обнял синего ежа, со стоном прижал к себе в безудержной дрожи, затронувшей даже обычно спокойный кривой, мясистый хвост. Впервые Соник услышал, как друг стонет не от боли или усердия в пылу сражений. — Ты готов, Накс? — сипло спросил он, впадая в лютое возбуждение, когда в его руку обильно излились. Его собственный член требовательно уперся в красный живот и жаждал действий, пока в висках неистово стучало, а неугомонные легкие работали на износ. Раньше он не желал близости с кем-то так сильно. — Разве мы уже не?.. — жарко прохрипел Наклз, едва справляясь со своим запыхавшимся дыханием и еще не до конца придя в себя, сглотнул. Договорить не удалось. — Нет, глупышка, — ласково прошелестел Соник, не замечая, что начинает натурально флиртовать, и, высунув язык, медленно провел им по могучему плечу, не скрытому декольтированным (если подумать, то у Эми в гардеробе имеются весьма откровенные наряды) верхом платья. Наклз вздрогнул всем своим телом, ощутил на своих губах жаркое дыхание и закрыл глаза, смиренно позволяя умелой руке сунуться ему под все еще подрагивающий в сладкой неге мясистый хвост. Невиданный оксюморон, если вспомнить про его непомерную гордость и свободолюбие. Он издал что-то среднее между негромким рычанием и подавленным вздохом, когда внутрь скользко, используя вместо смазки оливковое масло, скопившееся в уцелевшей тарелке приличной лужицей, проникло сразу два пальца, но тут же его заглушили нежным поцелуем, в корень отличающимся от первого. И хотя ехидна всем своим существом ощущал, как пышет жаром и подрагивает в нетерпении синее тело, Соник, вопреки своей натуре, начал подготавливать его осторожно, отвлекая и успокаивая своими мягкими губами. — Иди сюда, — выдохнул ежик с урчащей хрипотцой, обняв свободной рукой красную талию, и спустил ноги с дивана, притягивая грузную фигуру к себе. — Так будет удобней… Наклз, вновь проявляя поразительное послушание, дал усадить себя на чужие ноги и услышал тихое шипение — Соник не ожидал, что ехидна будет так давить своим весом на его бедра, спонтанные «катания» на его руках запомнились не такими тяжелыми. Красные ноги оказались разведены по бокам синей тушки, и проникать под кривой хвост стало легче. — Соник… — сдавленно простонал Наклз, совсем не удивляясь умениям товарища, а пытаясь не взвыть от удовольствия, когда непривычные ощущения от орудующих внутри пальцев сменились на сладкую дрожь. — Тебе хорошо? — Да… Соник с небывалой нежностью посмотрел на кивающую ехидну и вновь чувственно надавил на комок нервов внутри, прижался носом к белому меху на красной почти полностью открытой груди, глубоко вдохнул туманящий рассудок аромат и с тихим урчанием приласкал несколько раз языком. Наклз, следуя каким-то неизвестным внутренним порывам, слегка приподнялся, чтобы сделать дерганное в своей нетерпеливости движение и заставить подготавливающее его нутро пальцы проехаться по зоне удовольствия сильней и протяжней. Перед глазами вспыхнули искры, кишки сжали раскаленные тиски и готовящейся эйфорией скрутились в пульсирующий узел внизу живота. — Я начинаю? — Соник не сразу понял, что его голос бесславно дрожит, будто это он был девчонкой, готовой кончить от одного только голоса застонавшей ехидны. Вместо ответа Наклз бездумно промычал что-то утвердительное в своей невыносимой потребности совокупляться, и Соник покинул чужое нутро, чтобы направить туда уже свое болезненно ноющее в ожидании возбуждение. Наклз принял его легко, скуля и цепляясь за спинку дивана с двух сторон позади колючей головы. Соник закрыл глаза, задрожал и крепко сжал пальцы на красных бедрах под скомканной юбкой платья. Его рот приоткрылся, издав негромкий стон, когда его член плавно и полностью погрузился в восхитительную шелковистую тесноту пышущего жаром тела. Чужое лоно обжигало, сжимало в легком от новизны напряжении и горячо пульсировало. Чувствовать все это было безумно волнующе, восхитительно приятно и просто невероятно отупляюще. Наверное, это и называется — потерять разум от удовольствия. Соник жадно поцеловал открытую часть груди, зарылся носом в красно-белый мех, а потом, скользнув руками по бокам мелко дрожащей крепкой фигуры, обнял ладонями разгоряченные щеки, чтобы требовательно притянуть ехидну для поцелуя. Снова страстного, жаркого и несдержанного. — Соник… — едва слышно выдохнул Наклз в горячие губы, и от этого тихо стонущего, просящего голоса словно электричество прошло по позвоночнику. — Сейчас, Накс… Еж осторожно двинул бедрами, насколько это позволяло положение, толкнувшись в восхитительную сладость на всю длину, хотя, казалось, он уже был весь внутри. Сверху глухо застонали, согнулись в три погибели и затряслись. — Еще… — голос неистово дрожит, хрипит и прерывается неспокойным дыханием — Наклзу было крайне трудно держать себя в руках. Он с такой силой сжал пальцы на спинке дивана, что послышался тихий треск. — Будет лучше, если ты сам, — Соник коротко поцеловал его губы и положил руки на красные бедра. Ласково погладил и только потом скользнул ладонями под ягодицы, собственнически сжал и надавил, силясь не приподнять мускулистую ехидну, а намекнуть на его дальнейшие действия. Легкие ежика уже горели, пытаясь насытиться воздухом, но его стало катастрофически не хватать, когда Наклз медленно, осваиваясь и прислушиваясь к тому, что чувствует, приподнялся. Член Соника безумно приятно потерся о сжавшиеся пульсирующие стенки, и сердце в синей тушке чуть не проломило многострадальные ребра. — Да, Накс, так… Наклз опустился обратно. С чувством, со стонущим мычанием, и еж чуть не задохнулся в блаженстве, промассировав своей плотью горячее нутро. — Не останавливайся, — со сдавленным стоном прошептал он, чувствуя, как яростно колотится сердце под ядовито-розовой тканью, а ему в живот каменной твердостью упирается чужой член. Соник без раздумий сомкнул вокруг него ладонь, и почувствовал, как в руку постарались толкнуться. Это вызвало широкую ухмылку, до жути самодовольную — еж умел доставлять удовольствие своим пассиям до абсолютного изнеможения и натурально гордился этим. Когда Наклз начал двигаться, в блаженстве закрыв глаза, ежик успел самовлюбленно похвалить себя за выбранную позу — каким бы податливым и ведомым ни был ехидна сейчас, он все же был тем, кто не привык подчиняться, сам вел за собой сторонников (будь то просто прихожане на его тренингах) и любил порой присвоить себе место лидера в бесконечных стычках с Эггманом, поэтому дать мнимое чувство превосходства и владением ситуацией в данный момент было прекрасным решением. А потом мир потерялся в удовольствии, низвергнув сознание в плавящую лаву. — Соник… — глубоким голосом простонал Наклз, чувствуя, как с каждым его движением внутри приятно скользят, упоительно растягивают и до дрожи во всем теле точечно попадают куда-то, что перед глазами вспыхивает. Что-то необузданное нависает над ним, пробегает множеством мурашек под шерстью, стягивается внизу живота, копится сладостью и заставляет ускориться, чтобы собственный член скользко потерся внутри кольца из чужих ласкающих пальцев. Соник не смог ответить, хотя очень хотел бы произнести что-то хвалебное, но голосовые связки ничего не смогли издать, кроме по-позорному несдержанного стона. Он вцепился свободной рукой в пресловутое платье на широкой спине и, начисто наплевав на чужую собственность, рванул ядовито-розовую ткань. Она, легко разойдясь вдоль застрявшей молнии, была оголтело сдернута вниз, чтобы Соник смог зарыться горящей от поглотившего его жара мордочкой в полностью открытую красно-белую грудь. Его нос остервенело втянул воздух, ненасытно смакуя запах ехидны, чьи движения уже начали приобретать экспансивный ритм. Во имя всех богов, как же хорошо! Нервы накалились до предела, готовясь окатить все его сверхзвуковое существо невероятной эйфорией, и постанывающий в такт своим несдержанным движениям Наклз с жутким треском смял спинку дивана, за которую держался, когда в несколько последних мощных движений окунулся в невероятный экстаз, второй раз за ночь излившись в ласкающую его член руку. Он сжался, дрожа и поглощая безумное удовольствие, огненной вспышкой сжигающей его нервы начисто. Соник, незамедлительно последовавший за ним, едва сумел подавить громкий стон, просто-напросто сомкнув зубы на чужом плече. Он крепко обнял мускулистую фигуру, впитывая чужой жар и неукротимую дрожь. Спустя какое-то время, начиная мягко и с удовлетворением вылизывать место укуса, ежик с удовольствием ощутил, как его обняли в ответ (переломанная спинка дивана, лишившаяся удерживающих рук, звучно упала вниз), уложив одну пятерню на его колючую голову, словно инстинктивно удерживая, и принялись с глухим и жуть каким довольным урчанием тереться щекой о синюю шерсть. Красные длиные дреды приятно защекотали дернувшееся остроконечное ухо. Соник, сообразив, что Наклз натурально ластится, на миг пришел в замешательство. Крепкий, накачанный ехидна, не проявлявший ничего подобного, исступленно жался к нему в безудержной потребности дарить нежность и быть любимым. И ежику это люто понравилось. — Мокро… — вдруг тихо и сконфуженно просипел Наклз, явно попытавшись описать, что чувствует под своим хвостом. — Такое бывает, когда приятно обоим, — хрипло заметил Соник и прочистил саднящее горло. Похоже, сегодня он был слишком громким. Хорошо, что его хижина находится на приличном расстоянии от деревенской суеты, иначе жители Приморского Острова могли бы в любой момент прийти на шум, и панорамные окна с вечно открытыми жалюзи показали бы любопытным взглядам интересную картину. — Теперь у нас будет много маленьких ехидн, — утвердил Наклз, продолжив бездумно ластиться и тереться щекой о колючую синюю голову, пока отголоски эйфории продолжали разливаться по его телу. Соник вздохнул и тихо произнес: — Нет, дружище, — он ясно понял, что следующие слова являются не просто смягченной констатацией факта, но чистой правдой. — Как бы я этого тоже не хотел, но ты все же не девочка. — Глупая биология! — сердито прошипел Наклз, по-дуратски прогневавшись на свою гендерную принадлежность. Соник промолчал, небрежно усмехнувшись, и с упоением зарылся носом в красно-белую шерсть, под которой все еще гулко и часто билось сердце. Ноги уже начали неметь под грузной тяжестью ехидны, но чувствовать это было не менее прекрасно. — Эми расстроится, — тревожно выдохнул Наклз, и в голове Соника прояснилось окончательно. — Почему? — вышло настороженно и почему-то испуганно. — Такое красивое платье испорчено, — тихо пояснил ехидна, будто боялся, что их верная подруга может услышать. — Ее больше расстроит, что теперь я твой парень, — задумчиво проговорил синий еж с легкой долей привычного нарциссизма. — Правда? — в голосе Наклза было столько робкой и дурашливой в своей наивности надежды, что Соник испытал щемящее чувство нежности к его обладателю. — Правда, — проворковал он, обнимая ехидну за шею поверх длинных дред и требовательно притянул к себе для поцелуя. Наклз с удовольствием повиновался. Как сказать Эми про несчастное платье, он еще не придумал, но твердо решил обозначить для всех, кем для него является Наклз. И все благодаря забродившему винограду.