Chasing the wind on ice

Сяо знал, что он не самый лучший человек. Прекрасно осознавал. Грехи у него были, как и у каждого второго. Но среди них имелось два особенно поганых. Первый, когда он играл с Люмин в недо-любовь. Делал вид, что что-то чувствует, позволял ей верить, позволял себе быть тем, кем не являлся и в итоге оставил после себя только холод и недоумение. Она не заслужила этого. А второй грех разворачивался прямо сейчас, в эту самую секунду, под светом уличного фонаря и отголосками новогодних салютов. Он влюбил в себя Гань Юй. Не хотел. Не планировал. Но он знал, что это происходит и ничего не сделал, чтобы остановить. Принимал приглашения, дарил подарки, сидел за столом с её семьёй, позволял ей смотреть на него так, будто он ответ на все вопросы. Он дал ей надежду. Много надежды. Надо признать: он определённо мудак. Может, и не последний, но мудак. — Гань Юй, я… — он смотрел в глаза, полные любви, такой открытой, такой беззащитной, что у него перехватило дыхание и не знал, что сказать. Она ждала. Ресницы чуть подрагивали, на щеках всё ещё горел румянец, то ли от мороза, то ли от того поцелуя, который всё изменил и одновременно не изменил ничего. — Я… ты такая умная и красивая девушка, — слова выходили скомканными, жалкими, и он сам слышал, как фальшиво они звучат. Не потому что были неправдой, она действительно была и умной, и красивой, а потому что за ними не стояло того, что она хотела услышать. Он снова запнулся. Язык будто прилип к нёбу. — Что такое? — её голос дрогнул, и Сяо заметил, как в глазах Гань Юй, только что сиявших, начала проступать тревога, медленно, как трещина на тонком льду. Чёрт. Он мудак. Потому что сейчас он либо разобьёт ей сердце прямо здесь, в новогоднюю ночь, под остывающими следами фейерверков, либо скажет, что любит, даст ещё больше надежды, а потом разобьёт сердце позже. Когда будет больнее, когда она поверит окончательно. Разбивать сердце в Новый год не хотелось, совсем. Это казалось каким-то особенным, почти ритуальным злодейством, испортить человеку не просто день, а целый год впереди. Но и врать тоже не хотелось, враньё было бы ещё хуже. Враньё это то, с чего начался его первый грех. — Сяо? — её голос прозвучал тише, осторожнее и он понял, что молчит уже неприлично долго. — А, — выдохнул он, осознав, что, наверное, минут пять просто стоял и смотрел сквозь неё, погружённый в свои мысли. — Ты прекрасная и ты мне нравишься. Правда. Он сделал паузу, чувствуя, как слова царапают горло изнутри. — Но я, наверное, не хотел бы торопиться. У меня сейчас подготовка к соревнованиям, и я… я не могу сейчас дать тебе то, что ты заслуживаешь. Внимание, время. Всё это. Ложь. Полуправда. Трусливое бегство, замаскированное под заботу. Он отвёл взгляд первым, не выдержал. Где-то вдалеке снова ухнул салют, рассыпавшись по небу алыми искрами, и они отразились в глазах Гань Юй, которые всё ещё смотрели на него. Не с обидой. Не со злостью. С пониманием, от которого становилось только хуже. — Я понимаю, — тихо сказала она, и её голос почти не дрожал. Почти. Она улыбнулась, той самой улыбкой, от которой у Сяо что-то болезненно сжалось в груди. Потому что он видел: она не понимает. Она думает, что дело в соревнованиях, в графике, в его замкнутости. Она думает, что если подождать, если быть терпеливой, если не давить, он откроется. Она не знала, что сердце, которое она пытается завоевать, уже занято и от этого Сяо чувствовал себя последним мудаком на свете.

***

Сяо не помнил, как добрался домой. В памяти осталось только как он проводил Гань Юй до подъезда, как она поцеловала его в щёку на прощание, легко, почти невесомо, но с такой надеждой, что у него внутри всё сжалось. Дальше - туман. Он не помнил, как сел в машину, как выехал на главную дорогу, как зашёл в дом. Не помнил, как уснул, кажется, просто рухнул в кровать, даже не раздеваясь. Проснулся он явно не в лучшем расположении духа. Тошнило, голова раскалывалась, будто он не спал пять часов, а пил всю ночь без остановки. Но он знал: тренировки не ждут и по какой-то причине ему до жути, до ломоты в костях хотелось увидеть Венти. Казалось, если он его увидит, то получит ответы на все вопросы. Хотя умом понимал, вопросов станет только больше. Но он надеялся, цеплялся за эту надежду, как за соломинку: когда он увидит Венти, вина, что легла на него из-за Гань Юй, исчезнет. Так он уже в восемь утра сидел на скамейке у катка, хотя проспал всего ничего и тренировка с Венти начиналась только в девять. Зал был пустым, лёд нетронутым, матовым, ждущим первого следа. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в подсобке гудит холодильная установка. Он сидел и думал. Думал и не знал, что делать. Ему казалось, он должен рассказать Венти о том, что чувствует. Зачем? Он не знал. Но знал, что должен. Это висело на нём грузом, от которого хотелось избавиться, даже если избавление принесёт только боль. Но сначала, сначала он должен спросить. Зачем Венти в канун Нового года встречался с Чжун Ли? Что между ними? И что от него скрывает Чжун Ли человек, которому он доверял? Он был полностью погружён в свои мысли, тяжёлые, вязкие, бесконечно крутящиеся по кругу, пока не ощутил на волосах мягкое прикосновение пальцев. Лёгкое. Почти невесомое. Как крыло птицы. Краем глаза он увидел, кто это был. Венти. — С Новым годом, Сяосяо, — сказал тот, поправляя прядь волос Сяо и заправляя её за ухо. Движение вышло до странного интимным, почти домашним, и от этого у Сяо перехватило дыхание. Лицо залило румянцем, он чувствовал, как горят щёки, уши, даже шея под воротником куртки. Венти всегда выглядел красиво. Но сегодня по-особенному. Может, дело было в мягком утреннем свете, что лился через высокие окна катка и отражался от белого льда. А может, в том, что Сяо слишком долго не видел его, всего сутки, а казалось, что вечность. Изумрудные глаза Венти излучали тепло и свет тот самый, которого Сяо так отчаянно ждал всё это серое утро. Мягкая улыбка украшала его губы и Сяо поймал себя на мысли, что хочет поцеловать их. Не в губы, нет. В уголки. — Ты чего так рано? — спросил Венти, склоняя голову чуть набок. В голосе его звучало искреннее удивление. — К тебе тот же вопрос, — ответил Сяо, и голос прозвучал глуше, чем ему хотелось бы. Венти усмехнулся, но как-то невесело. Устало. — Не спалось, — просто сказал он и сел рядом, не спрашивая разрешения. Их плечи почти соприкасались. Между ними оставалось расстояние в несколько сантиметров, но Сяо чувствовал тепло его тела даже через слои одежды. И все вопросы, что он собирался задать про Чжун Ли, про встречу, про тайны, вдруг отступили на второй план. Осталось только это: Венти рядом, его запах - что-то сладкое, цветочное, как весна посреди зимы, и желание просто сидеть так и ни о чём не говорить. — Как отпраздновал Новый год, Сяо? — спросил Венти. Он смотрел на свои руки и разглядывал их, будто видел впервые. Взгляд Сяо тоже упал на них, на тонкие, изящные пальцы, что лениво переплетались между собой, на чуть длинноватые ногти, аккуратные, ухоженные. Сяо доводилось иногда держаться за эти руки, на тренировках, в поддержках, в случайных касаниях. Они были тёплые и мягкие. Наверное, всё в Венти было мягкое. Сяо мог бы съесть его, как зефир, и не оставить ни кусочка, абсурдная, почти детская мысль, от которой щёки снова начали теплеть. — Мм, нормально, — ответил он, не отрывая взгляда от рук Венти. — Только «нормально»? В голосе Венти проскользнула лёгкая усмешка, но Сяо уловил в ней что-то ещё. Любопытство? — Ну… Гань Юй пригласила. Я пошёл к ней, дождался Нового года и всё. — И всё? Сяо дрогнул. Ему показалось, или в этом коротком вопросе прозвучало что-то большее, чем простое уточнение? Он не хотел рассказывать Венти про тот поцелуй. Про её глаза, полные надежды. Про то, как он соврал ей прямо в лицо, прикрываясь соревнованиями. Про то, как она поцеловала его в щёку на прощание, а он стоял столбом и чувствовал себя последним ничтожеством. Нет. Венти не должен этого знать. — А должно было что-то произойти ещё? — спросил Сяо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Венти пожал плечами, легко, почти небрежно. — Не знаю. Твой же Новый год, не мой. Я за тебя не могу сказать. — Почему ты всегда такой? Венти повернулся к нему, и в изумрудных глазах заиграла та самая искра, опасная, дразнящая, от которой у Сяо всегда сбивалось дыхание. — Какой такой? — Такой… какой ты есть. В смысле, говоришь загадками или криво и никогда прямо. Венти хмыкнул, откидываясь на спинку скамейки. Его плечо коснулось плеча Сяо, случайно или нет, тот не понял. Но тепло от этого прикосновения разлилось куда-то под ключицы. — Этот вопрос ты мне задавал уже раз сто. Не надоело? — Ты никогда не даёшь явного и понятного ответа. — Я не хочу их давать, — Венти чуть склонил голову, разглядывая Сяо с каким-то новым, непривычным выражением, не насмешливым, скорее изучающим, будто он сам пытался что-то для себя решить. — Но давай так. Побуду джинном. Отвечу на три вопроса. Честно и без загадок, а взамен ты мне желание. Согласен? Сяо замер. Не над тем, стоит ли соглашаться. Он уже знал, что согласится. В последнее время он соглашался на всё, что предлагал Венти, будто у него не было выбора, будто сама мысль отказаться казалась противоестественной. Но вот что Венти загадает за желание? Вот это уже вопрос. В голове пронеслись варианты, один нелепее другого. Вдруг попросит станцевать на льду в костюме цыплёнка? С него станется. Вдруг заставит признаться в чём-то, о чём Сяо и сам себе боялся говорить? С него тоже станется. — Ладно, — выдохнул Сяо, обрывая собственные мысли. — Согласен. Венти улыбнулся, широко, почти торжествующе, но в этой улыбке мелькнуло что-то ещё. Нежность? Или Сяо просто хотел её там увидеть. — Отлично, — промурлыкал Венти. — Тогда вопрос первый. Задавай. Сяо нахмурился. Три вопроса. Три честных ответа. О чём спросить? О чём он хотел знать больше всего? О тайне Чжун Ли? Почему они встречались вчера? Что он чуствует к нему? Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Что случилось в год, когда ты получил травму? Ты не давал комментариев, не рассказывал, не ходил на интервью. Ты просто исчез из медиа. Если сначала были хоть какие-то новости, то потом всё пропало. Венти побледнел. С лица его будто разом схлынули все краски, оставив только белую, почти прозрачную кожу и огромные, вдруг потемневшие глаза. Он явно не ожидал такого вопроса. Сяо видел, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул. Видел, как пальцы, только что легко лежавшие на колене, сжались в кулак, до побелевших костяшек. Видел, как Венти глубоко вздохнул, потом ещё раз, громче, будто пытался вдохнуть воздуха перед прыжком в ледяную воду. — Ну и вопросик, — выдохнул он наконец. Голос прозвучал глухо, неестественно ровно, так говорят, когда изо всех сил пытаются не показать, что внутри всё рушится. — Ты обещал честно, — напомнил Сяо тихо, хотя ему уже было страшно от того, что он услышит. Венти усмехнулся, коротко, безрадостно, одними уголками губ. — Помню. Джинн, три вопроса, честные ответы. Дурак я, конечно. Он замолчал. Поднял взгляд куда-то вверх, на своды катка, на серое зимнее небо за окнами. Молчал долго, так долго, что Сяо уже начал думать, что ответа не будет. Что Венти сейчас встанет, улыбнётся своей обычной улыбкой и скажет что-нибудь вроде «проехали, давай тренироваться». И всё останется как прежде. Стена останется. Тайна останется. Но Венти заговорил. — Это был не просто год травмы, — начал он наконец, голос звучал странно, отстранённо. Будто он рассказывал не о себе. О ком-то другом. О ком-то, кого давно не было в живых. — Это был год, когда я перестал существовать. Сяо не дышал. — Ну, причину ухода ты знаешь. Сложное падение. Зимние игры. Перелом шейки бедра, повреждение суставной капсулы. Реабилитация. Запрет выхода на лёд. Он сделал паузу. Облизнул пересохшие губы. — Но ты спросил не про это. Ты спросил, почему я исчез. Почему перестал давать комментарии. Почему меня будто стёрли. Венти наконец опустил взгляд и посмотрел на Сяо. В его глазах стояло что-то такое, от чего у того холодок пробежал по спине. Не боль. Не страх. Что-то хуже. Пустота. — Потому что в тот год я сломался, Сяо. Не нога. Не бедро. Я сам. Он отвёл взгляд, уставился на свои руки. — Репортёры… они же как стервятники. Чуют кровь. Я был главной темой. Каждый день. Сплетни, теории, какие-то нелепые версии. Я не мог открыть телефон везде было моё лицо. Моё падение. Голос его дрогнул. — А потом, я не хочу вдоваться в подробности причины, но я начал пить. Сяо вздрогнул. Венти не смотрел на него и слава богу. Потому что Сяо не знал, какое у него сейчас лицо. — Сначала просто бокал вина вечером. Чтобы уснуть. Потом два, потом бутылка,потом я перестал считать и новые слухи конечно же не заставили ждать. Кто-то сфотографировал меня у бара, кто-то написал, что видел меня пьяным в каких то общественых местах, хотя мой моршрут был дом-бар-дом-бар, обычно даже хозайством в то время занимался Альбедо, он почти что жил у меня. Он замолчал. Пальцы его снова сжались, теперь в замок, нервно, судорожно. — А потом случился один неприятный случай. Венти произнёс это так, будто слова царапали горло. Сяо видел, как побелели его губы. — Я не… — он осёкся и мотнул головой. — Я не могу рассказать подробности, прости, не сейчас или может, никогда, но то, что про меня начали писать после этого… Это было ужасно, Сяо. Я не мог выйти на улицу, не мог включить телевизор. Мне казалось, что все на меня смотрят, все знают. Все осуждают. Он сглотнул. — Через какое-то время я решил просто не выходить из дома. Венти поднял взгляд. В нём была усталость и эта усталость в глазах казалась бесконечной, застарелой, усталость человека, который слишком долго тащил на себе то, что не должен был тащить. — То, что было в тот год, я бы назвал адом на земле, — сказал он тихо. — Это до сих пор иногда меня не отпускает, но сейчас легче. Правда легче. Сяо не знал, что сказать. Все слова казались мелкими, глупыми, неправильными. Он просто сидел и смотрел на Венти на его дрожащие пальцы, на опущенные ресницы, на то, как он мелко, почти незаметно покачивается вперёд-назад, будто убаюкивая сам себя. — Это краткий пересказ, — Венти вдруг усмехнулся, но усмешка вышла кривой, надломленной. — Честный, но краткий. Я не могу рассказать всё. Не потому что не доверяю тебе. Просто… я не хочу, чтобы ты знал ту часть меня, которую почти никто не видел. Ту часть, которую я сам едва выношу. Он наконец поднял глаза. Посмотрел на Сяо долго, изучающе, будто пытался понять, не переступил ли он только что какую-то невидимую черту, за которой всё изменится. — Ну, — выдохнул он, и голос его дрогнул, но уже по-другому. С облегчением. Будто он сбросил камень, который нёс слишком долго. — Теперь второй вопрос. Какой он? Сяо молчал. В горле стоял ком. Он не мог говорить, просто смотрел на Венти и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Не жалость. Ни в коем случае не жалость, Венти бы его за неё убил. Что-то другое. — Эй, — Венти помахал рукой перед его лицом. — Ты там уснул? Второй вопрос, Сяосяо. — А, да, второй вопрос… Сяо на мгновение задумался. Стоит ли вообще что-то спрашивать? После всего, что Венти только что рассказал? Может, просто обнять его и забыть про дурацкую игру в джинна? Но Венти смотрел выжидающе, с лёгкой усмешкой в уголках губ. — Ты… чем занимаешься? — выпалил он. — В плане, на жизнь как зарабатываешь сейчас? Венти моргнул. Он не ожидал такого простого вопроса после всего и Сяо мысленно выдохнул, кажется, он угадал. Лёгкий вопрос. — А, ну… — Венти чуть расслабился, плечи его опустились. — Я песни пишу. Под псевдонимом. У меня есть музыкальное образование, так что это не просто хобби. Иногда продаю тексты, иногда музыку. Всякое по мелочи. Он хмыкнул, качая головой. — Ну и плюс, не забывай, я был самым популярным фигуристом своего времени. Денег на счету достаточно. Так что не переживай, с голоду не помру. Венти посмотрел на Сяо с лёгкой, почти лукавой улыбкой. — Я ответил на твой вопрос? Сяо кивнул. Но внутри у него крутилось что-то ещё. Песни. Венти пишет песни? Под псевдонимом? Интересно, он их слушал когда-нибудь? Может, даже не зная, что это он? Но этот вопрос можно отложить. На другое время. А вот последний, третий вопрос он хотел использовать по полной. Он набрал в грудь побольше воздуха. — Почему вчера вы с Чжун Ли виделись на Новый Год? Зачем? Венти побледнел, но не так как прежде. Это была не та реакция, что на первый вопрос. Там была пустота, застарелая боль, усталость человека, который уже всё пережил и теперь только несёт в себе эхо. Здесь же, что-то живое, будто Сяо ткнул пальцем в открытую рану, о существовании которой Венти почти забыл, но которая всё ещё кровоточила при касании. Лицо его застыло. Венти не дышал, просто сидел, замерев, как зверь, почуявший опасность. Как человек, который смотрит на приближающийся айсберг и уже понимает: столкновения не избежать. — Венти, — позвал Сяо тихо, ему вдруг стало страшно, очень страшно. Венти издал странный звук, не то смешок, не то всхлип. Провёл ладонью по лицу, зажмурился, потёр переносицу. Когда он снова открыл глаза, в них стояло что-то такое, от чего у Сяо внутри всё оборвалось. Страх. Чистый, животный страх человека, который стоит на краю и понимает, что сейчас придётся прыгнуть. — Ты серьёзно? — голос его прозвучал хрипло, надтреснуто. — Вот прямо сейчас? Не можешь спросить что-нибудь ещё? Про погоду? Про мои любимые цветы? Про то, как я отношусь к ананасам на пицце? Нет? Он говорил быстро, сбивчиво, и Сяо понимал: это защита. Последняя линия обороны перед тем, как рухнет всё. — Венти. — Да погоди ты! — Венти вскочил со скамейки, сделал пару шагов в сторону, потом обратно, запустил пальцы в волосы, взъерошил их, сделал ещё круг. — Я не готов. Я думал, ты спросишь что-то другое, что угодно, я не... Я не знаю, как тебе ответить. Он остановился. Стоял к Сяо спиной, и тот видел, как ходят ходуном его плечи, от дыхания, от напряжения, от всего сразу. — Венти, — повторил Сяо уже мягко. Венти не обернулся. Но плечи его чуть опустились. — Я позвал его, чтобы сказать, что ухожу, — выдохнул он наконец, голос был глухим, почти мёртвым. — Что эта неделя - последняя. Что я больше не буду с тобой работать. Он медленно повернулся. В его лице читалась обречённость. Как у человека, который только что признался в преступлении и ждёт приговора. — Почему? — голос Сяо дрогнул. — Я сделал что-то не так? — Нет. Нет, милый, нет, — Венти замотал головой и в этом жесте было столько отчаяния, что у Сяо защемило в груди. — Ты очень хороший фигурист и не только фигурист. — А что тогда? — Сяо тоже встал, медленно, не сводя с него глаз. — Ты не можешь сейчас уйти. Ты меня подведёшь. До соревнований четыре месяца, Венти. Четыре! — Я знаю, но… — Но?! Что «но»?! Ты меня подводишь, даже не объяснив свою позицию! Сяо сам не заметил, как повысил голос. Эхо прокатилось по пустому катку и замерло где-то под сводами. Венти вздрогнул, почти незаметно. — Нет, я могу объяснить, — залепетал Венти, и голос его звучал жалко, фальшиво, совсем не так, как обычно. — Понимаешь, я устал. Мне всё это наставничество не надо, я не хочу и... Он замолчал, понимая, как глупо это звучит. Даже не попытался закончить фразу, просто стоял и смотрел на Сяо, и в его глазах плескалась паника. Человека, который не придумал оправдания лучше. Сяо смотрел на него. Молча. Долго. Внутри что-то закипало, не гнев даже, а горькое, обидное непонимание. — Ты сейчас издеваешься? — спросил он тихо. — Нет! — Венти вскинул руки. — Ты прекрасно сам всё можешь, без меня хорошо и моё присутствие лишнее, ты справишься, ведь ты сильный и ты... — Хватит. Сяо произнёс это негромко, но Венти осёкся на полуслове, будто наткнулся на стену. — Хватит, — повторил Сяо. — Ты несёшь чушь. Ты сам в это не веришь. Он шагнул ближе. Венти отступил на полшага, инстинктивно, как от удара. — Ты устал? Не хочешь? Не надо? — Сяо качал головой, и в его голосе звенела горечь. — Это всё неправда, ты что-то скрываешь, что-то, из-за чего решил сбежать и я хочу знать, что. Венти молчал. Губы его дрожали. Он выглядел так, будто вот-вот развалится на куски. — Ты обещал! — напомнил Сяо тише. — Три вопроса. Честные ответы. Я задал третий. Венти вскинул голову. В его изумрудных глазах на мгновение вспыхнуло отчаяние, прикрытое дерзостью, как старая рана грязным бинтом. — Я и не обязан отвечать на впрос «почему я так поступаю»! Это вообще-то уже четвёртый вопрос. Сяо замер, но всего на секунду, а потом что-то в его лице изменилось, закрылось, погасло, как свет в окне, которое захлопнули изнутри. — Да, — сказал он медленно, и голос его прозвучал непривычно ровно. Слишком ровно. — Ты не обязан. Он развернулся. — А я не обязан терпеть такое отношение к себе. Венти дёрнулся, будто его ударили. — Я ухожу, — бросил Сяо через плечо, уже шагая к раздевалке. — Ничего. Плюс-минус один день без тренировок. Что в этом такого? Ведь мой же наставник от меня устал. Он не обернулся. Просто шёл, спина прямая, шаг чёткий, как на строевой. Дверь в раздевалку хлопнула так, что эхо прокатилось по всему катку и замерло где-то под сводами, будто приговор. Венти остался один. Он стоял ещё несколько секунд, просто стоял, глядя на закрытую дверь, за которой исчез Сяо. А потом ноги подкосились, и он медленно, почти неловко опустился на скамейку. В ушах звенело или это холодильник? Он уже не понимал. Что-то мокрое поползло по щеке. Венти поднёс руку к лицу, коснулся, пальцы стали влажными. Он смотрел на них, не понимая. Слеза. Всего одна. Медленная, горячая, совершенно лишняя. Он сидел и смотрел на дверь, он ждал, что она откроется, что Сяо вернётся, скажет что-нибудь, злое, колкое, что угодно, лишь бы не эта тишина, которая давила на плечи тяжелее любого слова. Но дверь не открывалась. Венти вытер щёку тыльной стороной ладони, потом другую, встал медленно и пошёл к выходу. Шаги гулко отдавались в пустоте. Он остановился у двери, бросил последний взгляд на лёд, нетронутый, белёсый, как чистый лист, на котором сегодня уже никто ничего не напишет и вышел. Улица встретила его колючим ветром и редким снегом. Венти поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и пошёл куда глаза глядят. Куда, он и сам не знал. Домой? В кафе? К Альбедо? Какая разница. Он остановился у перекрёстка, смотрел на красный свет светофора и думал только об одном: Сяо ушёл. Не оглянулся. Не вернулся и наверное, это было правильно. Наверное, так и должно было случиться. Светофор мигнул зелёным, но Венти не пошёл, он просто стоял и смотрел, как снег медленно заметает его следы на асфальте.

***

Сяо был человеком сдержанным. Он мог сидеть с каменным лицом, когда внутри всё рушилось. Мог молчать часами, когда слова рвались наружу и царапали горло изнутри. Мог вежливо кивать в ответ на пустые вопросы, хотя хотелось развернуться и уйти, хлопнув дверью так, чтобы стёкла задрожали. Так его воспитали. Точнее, так он воспитал себя сам. Потому что эмоции это слабость. Потому что чувства это то, что мешает побеждать. Потому что если ты фигурист, если ты выходишь на лёд один перед тысячами глаз, ты должен быть собран. Всегда. Без вариантов. Но последние несколько месяцев Венти методично, день за днём, тренировка за тренировкой, учил его обратному. Учил, что эмоции и чувства надо выпускать. Что их нельзя запирать в груди, как преступников в камере, они от этого только крепнут, злеют и однажды разрывают тебя изнутри. Что на льду нужно не просто выполнять элементы, а проживать их. «Ты не машина, Сяосяо, — говорил он, сидя на бортике и болтая ногой в коньке. — Ты человек. Живой. Так будь им. Хотя бы на льду». И Сяо учился. Медленно, неуклюже, как ребёнок, делающий первые шаги. Сначала только на льду, но потом всё чаще и чаще за пределами катка и он сам не заметил, как это произошло, как трещины в его броне стали слишком глубокими, чтобы их можно было игнорировать и как слова, которые раньше застревали в горле, вдруг начали находить выход. И сейчас это было очень заметно. Обычно сдержанный, почти ледяной Сяо, тот самый Сяо, которого журналисты называли «принцем катка» за безупречное самообладание, сейчас сидел в машине, припаркованной у обочины в паре кварталов от катка, и чувствовал, как внутри всё ходит ходуном. Пальцы, сжимавшие руль, побелели от напряжения, так сильно он вцепился в кожаную оплётку, будто это была единственная вещь, удерживающая его от того, чтобы разнести всё вокруг. Челюсть свело так, что зубы начали ныть, он не замечал, как сжимал их последние десять минут. В висках стучало, тяжело, ритмично, как барабан перед казнью. Злость. Настоящая, жгучая, почти животная злость. Она поднималась откуда-то из солнечного сплетения, растекалась по венам горячей волной и требовала выхода. Немедленно. Сейчас. На кого он злился? Он и сам не мог разобраться. Мысли путались, сталкивались, разлетались осколками и никак не хотели складываться в ясную картину. На Венти за то, что врал. Прямо в глаза. Снова и снова. За это дурацкое «я не обязан говорить почему», брошенное с такой лёгкостью, будто Сяо был чужим, будто всё, что между ними было все эти месяцы тренировок, все эти взгляды, прикосновения, невысказанные слова, ничего не значило. За то, что решил уйти. За то, что сидел там, на скамейке, с глазами побитой собаки, хотя сам же всё испортил. Сам. На себя за то, что обидел его. За это хлопанье дверью. За «мой же наставник от меня устал», сказанное специально, чтобы сделать больно. За то, что ушёл и не обернулся, хотя хотелось больше всего на свете, хотелось - остановиться, вернуться, схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока не скажет правду. За то, что не умел по-другому. На Чжун Ли за то, что тот явно знал больше, чем говорил. Всегда знал и всегда молчал. А может, и на всех и все сразу. На весь этот день. На весь этот год, который начался с лжи и, кажется, не собирался становиться лучше. Сяо глубоко вдохнул. Выдохнул. Не помогло. Он достал телефон. Нашёл в списке контактов «Чжун Ли». Палец завис над экраном на секунду, не от сомнения, а от того, что руки всё ещё дрожали от переполнявшей его ярости. Нажал вызов. Гудки. Один. Второй. Третий. Четвёртый. Не берёт. Сяо сбросил. Посмотрел на время. Подождал ровно тридцать секунд, давая шанс перезвонить, давая себе шанс успокоиться, хотя понимал: не поможет. Набрал снова. Гудки. Тишина. Снова не берёт. Внутри что-то щёлкнуло. Не громко, тихо, как взводимый курок. Сяо отбросил телефон на пассажирское сиденье и повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, колёса провернулись на обледенелом асфальте, машина рванула с места. Он ехал по заснеженным улицам, почти не замечая дороги. Город мелькал за окном - серые дома, редкие прохожие, гирлянды, которые вчера горели празднично, а сегодня казались насмешкой. Красный свет. Зелёный. Снова красный. Сяо не считал. Просто ехал, чувствуя, как с каждой минутой, с каждым неснятым гудком решимость в нём крепнет, твердеет, превращается в холодную, непробиваемую уверенность. Если Чжун Ли не возьмёт трубку в ближайшие пятнадцать-двадцать минут он приедет к нему в офис. Разгромит там всё к чёртовой матери. Достанет секретаршу милую женщину лет пятидесяти, которая всегда предлагала ему конфеты и спрашивала, как прошла тренировка. Достанет охранника, который знал его в лицо и всегда приветливо кивал. Достанет кого угодно. Но он узнает где проводит свои ночи Чжун Ли, где с кем он находится сейчас и что ему не говорит Венти. Телефон завибрировал. Сяо бросил быстрый взгляд на экран. «Чжун Ли». Мигало ровно, спокойно, будто ничего не случилось. Будто мир не летел к чертям последние полчаса. Он сбросил скорость, прижался к обочине, не глуша двигатель и не убирая рук с руля. Поднял телефон. Провёл пальцем по экрану. Поднёс к уху.

— Сяо? — голос Чжун Ли звучал ровно, как всегда, только где-то на самом дне, едва уловимо, пряталась нотка удивления. — Что-то случилось?

Сяо закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Открыл. — Ты где? В офисе?

— Нет, сегодня я не собирался идти в офис и я только что домой пришел, а что?

— Я еду. Никуда не уходи. Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Сяо смотрел вперёд, на серое небо, на бесконечную ленту дороги, на город, который жил своей жизнью и не знал, что в одной отдельно взятой машине прямо сейчас едет человек, готовый разнести всё, чтобы получить ответы. До дома он добрался быстро. Слишком быстро. Сяо выскочил из машины, даже не проверив, закрылась ли дверь до конца, и почти бегом направился к входу. Ступеньки пролетел за пару секунд. Рванул дверь. В прихожей его встретила горничная, милая женщина лет шестидесяти, которая работала в этом доме столько, сколько Сяо себя помнил. Она как раз поправляла цветы в вазе у зеркала и, увидев его, удивлённо подняла брови. — Господин Сяо? Вы что-то забыли? — Где Чжун Ли? — голос прозвучал резче, чем он хотел, на что горничная чуть нахмурилась, но отвела взгляд в сторону лестницы. — У себя, господин Сяо. Он не стал ждать. Даже не разулся, просто прошёл мимо неё быстрым, почти летящим шагом и начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Ковровая дорожка глушила шаги, но сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на весь дом. Он распахнул дверь в кабинет без стука. Чжун Ли сидел за столом. Перед ним стояла чашка чая, как всегда, чуть остывшего, потому что он забывал его пить, погружаясь в бумаги. Он поднял взгляд на Сяо, спокойный, изучающий. — Сяо, — произнёс он ровно. — Что такое? Что-то случилось? Сяо стоял в дверях, тяжело дыша, не столько от быстрой ходьбы, сколько от переполнявшей его злости. Пальцы сжаты в кулаки. В висках стучит. — Почему Венти отказывается со мной работать?! Чжун Ли моргнул. — Я не… — Ты встречался с ним вчера! — перебил Сяо. — Тридцать первого декабря. Он тебе рассказал. Я знаю. Чжун Ли молчал, а его лицо оставалось непроницаемым, что злило Сяо еще больше. — Тогда, полагаю, ты должен спросить у него, — сказал он наконец. — Не у меня. Сяо почувствовал, как внутри что-то обрывается. Эта фраза. Этот тон. — Он не отвечает! Чжун Ли отвёл взгляд. Посмотрел на свою чашку, потом снова на Сяо. — Сядь, — сказал он тихо. — Пожалуйста. — Я не хочу сидеть! Я хочу знать что он скрывает? Или например хотя бы что ты скрываешь? Он сделал шаг вперёд. Теперь он стоял почти вплотную к столу, глядя на Чжун Ли сверху вниз. — Думаешь, я не знаю, что у тебя кто-то есть? — голос его зазвенел, как натянутая струна. — Я знаю. Я не тупой. Слышал, как ты говоришь с кем-то по телефону по ночам, тихо, осторожно, будто боишься, что кто-то услышит, я знаю, что ты не задерживаешься на работе, как раньше, а уходишь ровно в шесть, даже если дел по горло и Новый год ты встречал явно с этим же человеком. Он перевёл дыхание. Сяо заменил что в глубине глаз Чжун Ли что-то дрогнуло, едва заметно. Как рябь на воде от брошенного камня. — Я просто думал, что это твоё дело, — продолжил Сяо тише. — Что я тут ни при чём. Ты взрослый человек. У тебя своя жизнь. Свои секреты. Я уважаю это. Он сделал ещё полшага вперёд. Теперь их разделял только стол. Сяо глубоко вздохнул. — Но это пока не важно. Сейчас я хочу узнать другое. Про Венти. Потому что то, что касается Венти, касается и меня или по крайней мере, его внезапное желание уйти. В кабинете повисла тишина, тягучая, плотная, как воздух перед грозой. Чжун Ли смотрел на него. Молча. Долго. А потом чуть склонил голову набок, тот самый жест, который означал, что он обдумывает услышанное. — Почему это тебя касается? — спросил он наконец, голос прозвучал ровно, но в нём появилась новая, непривычная нотка, не холод и не отстранённость. Интерес. Изучающий, почти научный интерес человека, который наблюдает за экспериментом и неожиданно видит результат, которого не предсказывал. — Ты изначально вообще не хотел его к себе. Сопротивлялся. Говорил, что тебе не нужен наставник, что ты справишься сам. Я помню, как ты стоял вот здесь, — он кивнул на то же место у стола, где сейчас стоял Сяо. — И утверждал, что это пустая трата времени. Твои точные слова: «Мне не нужен кто-то, кто будет указывать, как мне кататься. Я сам знаю». Чжун Ли сделал паузу. Его взгляд скользнул по лицу Сяо, изучающе и цепко. — А теперь… — он чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Сильные изменения в тебе. Откатывать стал намного лучше. Тренер говорит, прогресс колоссальный. Техника выросла. Артистизм, то, чего тебе всегда не хватало - появился. Ты стал другим. Он замолчал, подбирая следующее слово. — Живым, — произнёс он наконец. — Ты стал живым, Сяо. Я смотрю на тебя последние месяцы и вижу человека, который наконец научился дышать полной грудью. Не просто выполнять элементы, а чувствовать их. Не просто кататься, а летать. Чжун Ли откинулся на спинку кресла. Его пальцы легко постукивали по подлокотнику, единственный признак того, что он не так спокоен, как хочет казаться. — И вот ты врываешься в мой кабинет с таким лицом, будто мир рушится. Требуешь ответов. Кричишь. Ты никогда так не делал, Сяо. Никогда. За все годы, что я тебя знаю, ты ни разу не позволил себе выйти из себя настолько, чтобы хлопнуть дверью или повысить голос на меня, а сейчас… Что изменилось? К чему такое желание узнать причину и скорее всего заставить его вернуться? Сяо стоял неподвижно. Слова Чжун Ли падали на него одно за другим, и каждое било точно в цель. Потому что он был прав. Во всём. Сяо действительно сопротивлялся. Действительно не хотел. Действительно считал, что справится сам, как справлялся всегда, всю свою жизнь, с самого детства в приюте, где никто не приходил на помощь и приходилось выживать в одиночку. И он действительно изменился. Он чувствовал это сам. Не только на льду, хотя на льду это было заметнее всего. Он стал иначе дышать. Иначе смотреть на мир. Иначе просыпаться по утрам не с холодной пустотой внутри, а с тихим, тёплым предвкушением. Предвкушением того, что он снова увидит Венти. Снова услышит его смех и сейчас, когда Венти решил уйти, мир действительно рушился. Не тот мир - большой, внешний, с катком, соревнованиями, медалями и рейтингами, а тот, который Сяо носил внутри, мир в котором Венти стал центром притяжения. Солнцем, вокруг которого всё вращалось. Сяо поднял взгляд на Чжун Ли. В горле стоял ком, тугой, горячий, мешающий дышать. Но он заставил себя говорить. Медленно. Чётко. Не отводя глаз. — Потому что я люблю его. Тишина. Такая глубокая, что слышно было, как за окном падает снег, мягко, невесомо, беззвучно почти. Чжун Ли замер. Его пальцы, до этого легко постукивавшие по подлокотнику, остановились. Лицо на мгновение утратило свою вечную невозмутимость, не дрогнуло, нет, но стало каким-то… другим. — Он мне не просто нравится, — продолжил Сяо, голос его стал тише, но твёрже. — Я люблю его. По-настоящему. Так, как не любил никогда и никого. Он перевёл дыхание. Чжун Ли слушал, не перебивая. Его глаза обычно холодные, анализирующие сейчас смотрели на Сяо с чем-то, чего тот никогда раньше не видел. — И я знаю одно: если он уйдёт, я не справлюсь. Не потому, что не смогу кататься. Смогу. Технику я знаю. Элементы я выучил до автоматизма. Я могу выполнить их даже с закрытыми глазами. Но то, что он дал мне… — Сяо осёкся, подбирая слова. — Это не про лёд. Это про жизнь. Про то, как быть живым, а не машиной для прыжков и вращений. Он замолчал. Слова закончились, те, что он мог произнести вслух. Остальные были слишком глубоко, слишком болезненно, слишком… его. В кабинете снова повисла тишина, но теперь другая. Не напряжённая. Скорее, наполненная чем-то, что висело в воздухе и ждало, когда его наконец произнесут. Или когда оно произнесёт себя само. — Я не умею говорить о чувствах. Ты знаешь, — голос Сяо дрогнул, но он продолжил. — Я никогда не умел. Меня не учили. В приюте этому не учат. Там учат выживать. Держать лицо. Не показывать слабость. Потому что слабость это то, за что бьют. Словами. Кулаками. Равнодушием. Он перевёл дыхание. Чжун Ли не шевелился. — И я держал. Годами. Всю свою жизнь. Я выстроил вокруг себя стены, высокие, толстые, неприступные. Я думал, что за ними безопасно. Что никто не сможет пробиться. Что никто не захочет. Сяо усмехнулся, коротко, горько, без тени веселья. — И я благодарен тебе. За всё, что ты мне дал. За дом. За поддержку. За то, что был рядом, когда я падал, и не давал мне разбиться окончательно. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо. Но даже ты не смог пробить эти стены. Я не пустил. Не смог. Не умел. Он поднял взгляд на Чжун Ли, и в его золотистых глазах стояла такая обнажённая, такая беззащитная честность, что Чжун Ли, всегда собранный, всегда невозмутимый, на мгновение отвёл взгляд. — А он смог. Венти. Он не пробивал стены, он просто… прошёл сквозь них. Как ветер. Как музыка. Как что-то, для чего не существует преград. Своими дурацкими шутками. Своими прикосновениями, лёгкими, почти невесомыми, от которых у меня каждый раз сердце сбивается с ритма. Своим смехом, таким заразительным, что я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ, даже когда не хочу. Тем, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Так, будто я что-то ценное. Что-то, ради чего стоит оставаться. Сяо замолчал. Голос сел. В горле пересохло. Он чувствовал себя так, будто только что вывернул душу наизнанку и теперь стоял перед Чжун Ли - голый, беззащитный, со всеми своими шрамами наружу. — И теперь он хочет уйти, — сказал он тихо. — Бросить меня. Даже не объяснив толком почему. Даже не дав мне шанса сказать ему всё это. Он поднял взгляд на Чжун Ли. В его золотистых глазах больше не было злости. Только боль. Глубокая, настоящая, такая, от которой не спрятаться за стенами. И решимость. Холодная, ясная, как лёд под коньками перед прыжком. — Поэтому, пожалуйста, расскажи. Почему он так поступил? Чжун Ли молчал. Его лицо, только что казавшееся почти человеческим, снова замкнулось, не холодно, но осторожно. Так он выглядел, когда взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его вслух. — Я не знаю, могу ли я рассказывать это, — произнёс он наконец, голос его звучал ровно, но в нём слышалась усталость. — Это не моя тайна, Сяо. Не моя история. Я могу только сказать тебе то, что он поступает так не потому, что хочет причинить тебе боль. Чжун Ли сделал паузу. Его взгляд стал мягче, настолько, насколько вообще мог быть мягким взгляд этого человека. — Он сделал это, заботясь о тебе. Он переживает за тебя, больше, чем ты можешь себе представить и больше, чем он сам готов признать. Сяо нахмурился. — Но это же чушь. За что он... — Я знаю, — перебил его Чжун Ли, мягко, но твёрдо. — Но этот человек слишком долго страдал и если честно, до сих пор страдает. Отвёл взгляд к окну, за которым падал снег. — После всех твоих слов, — продолжил он тише. — После того, что ты мне сейчас рассказал, я точно могу сказать только одно: ты должен узнать точную причину не от меня. От него. Потому что, когда он расскажет тебе всё сам это будет иметь значение. Огромное значение. Для вас обоих. А если это сделаю я это будет просто информация. Оно не будет иметь такого сильного значения. Сяо смотрел на него. Внутри боролись досада и понимание. Досада - потому что он снова не получил ответа. Понимание - потому что Чжун Ли был прав. Снова. Как всегда.