Пешки

      Без минуты семь Яцек вставил ключ в замок и под громкие трели будильника проскользнул в прихожую, не включая свет. Шапку и тапки он снял ещё за дверью, чтобы зря время не тратить, а куртку заранее сунул в подмышку.       И, раскидав вещи по местам, тихонько прикрыл за собой дверь. Так, что язычок замка не щёлкнул, встав на место. Возвращение блудного сына прошло тихой сапой. Даже собака не гавкнула, переполошив весь дом. Никто не услышал. Никто не заметил.       Яцек перевёл дух и на цыпочках прокрался в ванну. Быстро содрал с себя всю одежду, закинул в стиралку вместе с другими вещами, сыпанул на глазок порошка, выставил «быструю стирку», нажал «старт». И влез под душ, задёрнув шторку. Всё, считай, проскочил. Осталось успеть лишь подмыться. Теперь докажите, что он только утром вернулся: не пойман – не вор.       Яцек скорчил рожу своему отражению в зеркале и сунул в рот зубную щётку. Быстро помыл голову, одновременно почистив зубы, а заодно и помочился прямо в ванну. Выключил воду, отряхнулся, почти как собака, и накинул на бёдра махровое полотенце. И душераздирающе зевнул.       Спать хотелось неимоверно, но надо было ещё приготовить завтрак, погулять с Мехой и проводить мелкого в школу. А потом поставить будильник, немного поспать и встретить братишку с учёбы. Накормить обедом, усадить за уроки и ждать мать с работы. И, выслушав кучу всего интересного о себе, снова лечь спать и проснуться уже поздним вечером. Чтобы пойти на работу уже самому.       И так день за днём, месяц за месяцем, до самого лета. Когда снимут комендантский час и откроют курорт для военных. Когда приедет цирк, устроят ярмарку – и можно будет подыскать себе другую работу.       А пока шум сливаемой воды в туалете заставил его поторопиться.       – Добре рано, мам, – пробормотал Яцек, чуть не столкнувшись в дверях со своей родительницей, и, не дожидаясь ответа, смотался на кухню. Сыпанул в турку кофе, долил воду из фильтра, брякнул на огонь. Рядом поставил ковшик с водой и достал башетку с яйцами. На третьей конфорке через полминутки у него уже пристроилась кастрюлька с овсяными хлопьями, залитыми молоком.       По полу неторопливо простучали когти, и мокрый нос ткнулся ему в лодыжку.       – Падай с малу, – тихо попросил Яцек пёсика чуть обождать и наклонился, чтобы потрепать за ушами. Полотенце развернулась на бёдрах и чуть не свалилось с него в тот момент, когда на кухню заглянула заспанная рожица братца.       Марик тёр кулачками глаза и зевал во весь рот. Рыжие кудряшки торчали у него на голове во всё стороны, а майка с трусиками болтались, как на вешалке.       – Та виде был? – спросил он капризно, мешая языки. – Я не доспал до засвиту!       Яцек приложил палец к губам и отчаянно замотал головой, кивнув в сторону двери.       – Тишь, малый! Не продай мене!       Марик прошлёпал босыми ногами через кухню и обнял брата, уткнувшись носом ему в живот.       – На те коханю, – пискнул он.        Яцек погладил его по голове и вздохнул. Привернул газ под овсянкой и положил яйца в закипающую воду.       – Я тебя тоже люблю, Лисёнок, – проворил он с чувством. – Беги, пописай, умойся и приходи кушать.       Марик кивнул и понёсся в коридор, чуть не сбив с ног собственную мать. Та заглянула на кухню и подозрительно окинула взглядом старшего сына:       – Опять всю ночь где-то шлялся? – недовольно спросила она.       Яцек скривил губу и ответил сквозь зубы:       – Та не молю, сам не доспал.       Мать, разумеется, не поверила, что ему было просто не заснуть, и погрозила пальцем:       – Смотри у меня! Сгоню з хаты, и шукай, виде стати! То тебе моя воля, не злоба!       Яцек покорно кивнул:       – Не злоба, мам.       Он не обижался, когда мать грозилась выгнать его за то, что он «шляется по ночам, невесть где». В конце концов, если патрули его изловят во время комендантского часа, то мало не покажется. Могут и регистрации лишить, и статуса беженца, и даже из страны выслать обратно…       Но на одно пособие прожить было невозможно, и она это понимала не хуже его, подрабатывая сама то тут, то там. Поэтому он продолжал «шляться», а она – делать вид, что не замечает, как у младшего сына появляются новые вещи, игрушки и книжки, а старую его одёжку и обувь донашивают другие мальчишки со двора.       Яцек выключил газ, подув в турку, чтобы осела пенка. Овсянка уже сварилась, а яйца было пора вынимать, пока они из состояния «всмятку» не перешли в «мешочек».       –  В школу опять не собираешься? –  прозорливо заметила мать и махнула рукой, когда Яцек притворно закашлял и жалобно глянул исподлобья. –  Домашку хоть сделай!       Яцек послушно кивнул. Казик обещал занести ему после школы домашнее задание,  а заодно и порешать с ним примеры и задачки, которые тому никак не давались. Но Казик был из семьи «с той стороны», и старался матери Яцека даже на глаза не попадаться. Мало ли что: может, их отцы стреляли на фронте друг в друга, Каз и Яцек не знали. Они просто дружили, и всё.       – Да, мам. Сделаю, – пообещал он. Разложил по тарелкам овсянку, почистил яйца и налил матери кофе, а братику – чай.       – Гав, – напомнил о себе негромко пёс, и Яцек со вздохом поплёлся одеваться. Натянул прямо на голое тело штаны и свитер без горла и покраснел, выудив из кармана две сотни. Опять Каз ему втихаря сунул деньги за вчерашние уравнения и задачки, что они разбирали с ним вместе почти два часа!       Он с тоской глянул на доску с фигурами, стоящую на столе. Они же договаривались просто на пару партий в шахматы после уроков! Казу было скучно дома сидеть одному, а Яцеку – не с кем больше поиграть. Баш на баш: я тебе помогаю с алгеброй, а ты со мной играешь в шахматы…       Но Каз, как всегда, всё сделал по-своему. Яцек вздохнул и отобрал у пса упавшую на пол и слегка погрызенную пешку. Тот укоризненно посмотрел на хозяина: мол, что на пол упало, то пропало! Хорошая была косточка, хоть и деревянная.       – Биса те за пышку! – тихонько ругнулся Яцек и пристегнул собаку на поводок, уже обуваясь в прихожей. И, разжав кулак, сунул пешку в карман куртки.  А обе найденных сотни в жестяную коробку, спрятанную под электросчётчиком.       Там уже должно было накопиться тысяч сорок пять или даже пятьдесят за те полгода, что они здесь прожили с мамой и братом. За то время, что от отца с фронта не было ни единой весточки. За те шесть месяцев, в течение которых сам Яцек превратился из крутого отличника в круглого «троечника», а из гордого и заносчивого победителя олимпиад – в дешёвую привокзальную проститутку.       Что случилось? А просто война. От которой бежали с обеих сторон без оглядки.  Потому что там, где проходил фронт, не оставалось ровным счётом ничего: ни единой живой души, ни камня на камне. Только минные поля и выжженная дотла земля.