Мечтательница

Тётя Данте всегда была заботлива к ней: за мягким подзатыльником, полушутливым-полусерьёзным, за ироничным поворотом кисти вокруг рукояти массивного меча, за внимательным взглядом с крыши, за благосклонным жестом, оставляющим Ямато в семье, крылись покровительство и щепотка нежности. Тётя Данте была настолько заботлива, что с дуру предложила молодой охотнице поработать на неё, пообещав койко-место, сумасбродно работающий музыкальный автомат, тренировочное поле и пиццу 3 раза в день. Тётя Данте фонтанировала заботой, когда подхватила потёртый рюкзак с пожитками, купила два билета на паром, провезла до глухой улочки на автобусе зайцем и любезно распахнула тяжёлые двери офиса. Их встретил запылённый офис: засохший фикус у входа, одинокий кожаный диван, оголённая вешалка, стенды с оружием разнообразных видов и форм, с пришпиленными демоническими конечностями, с постерами о пицце и промасленными мужскими торсами, а посреди — огромный дубовый стол с чёрным телефоном и рамкой. Тётя Данте, что, между прочим, только почувствовала, но не сообщила, что она тётя, потянулась и, сняв плащ, поднялась по лестнице. Рюкзак лениво тащился вслед за ней. Широкая ладонь толкнула дверь, и взглядам открылась небольшая комнатушка со шкафом, кроватью и единственным стулом. Гостеприимный шлёп потёртой ткани о деревянный пол. — Там, — женщина махнула вправо, — ванная. Возьмёшь на первое время моё полотенце, потом купим тебе индивидуальное. — Хорошо, спасибо, — проговорила Нерочка. В подтверждение своих слов охотница направилась к запертой двери, попутно расстегнув молнию на кожаной рубашке, и, обернувшись в проходе, спросила: — А зубная щётка у тебя есть? За пряжками и отворотом виднелись утягивающие эластичные бинты. Задумавшись о практичности и удобстве такого обращения с грудью, девушка разглядывала желтоватые переплетения, поддерживающие четвёртый размер. Наверняка выполнять долгосрочные и трудные заказы в этой удушливой конструкции было мучительно, но в силу такой комплекции и такого образа жизни ей приходилось делать обёртывание груди. И сейчас Данте, как жаждущий путник в Сахаре мечтает о глотке воды, отсчитывала секунды до полной свободы. А девчонка, как назло, туго соображала перед ответом на простейший вопрос. Громкий щелчок. Хлопнув ресницами, Нерочка подняла взгляд на лукавую улыбку и язвительный блеск голубых глаз. — Мечтательница, щётка своя есть? — женщина повторилась. И упёрла в бок руку, как бы невзначай отодвинув край рубахи и открыв девичьему взгляду полоску белой кожи живота. — Д-да, — стукнула она зубами и слишком скоро отвела взгляд от полосок, вычерчивающих кубики пресса. — Хорошо, — фыркнула Данте и, шагнув через порог, стащила с плеч рубаху. Желтеющие синяки и зелёно-жёлтые следы спускались за бинты, уходили за ремень кожаных брюк. Дверь закрылась, разорвав контакт любопытных глаз с побитой спиной. На негнущихся ногах Нерочка вошла в свою спальню и мысленно спросила себя, может ли она так называть эту комнату. Неброские обои, поклеенные ещё в прошлом веке, плоская кровать, строгий шкаф с забытыми вещами, отвернутый к стене стул. Истинно спартанская обстановка. Вытряхнув содержимое рюкзака, девушка разложила по полочкам скромные тряпки, повесила на спинку плащ, скинула сапоги, заправила постель тем, что нашла в шкафу, и устало-удовлетворённо выдохнула. Это место, в отличие от Фортуны, не давило на неё. Конечно, за прошедший час сложно было сказать, не свалится ли на неё это давление потом, но сейчас Нерочка вдруг почувствовала себя свободнее, взрослее, серьёзнее. Здесь у неё будет полноценная работа, и она сможет ходить в той одежде, которую выберет себе сама, а не Орден заставит, и она будет есть только то, что по вкусу ей самой, а не что приготовят на ораву солдат, и она познакомится с кучей людей, заведёт дружбу и, может быть, даже влюбится. Здесь будет намного, намного лучше. Не только потому, что досюда не доберется Орден, но и потому, что здесь была Данте, такая же, как она. Сама того не ведая, Данте открыла ей створку в мир существ, по венам которых бежит демоническая кровь. Мало — открыла, больше — взяла под свою опеку. И от этой мысли в груди девчонки расцветала гордость, ведь такая опытная, знающая, мудрая женщина не могла ошибаться, взяв её к себе. Судя по всему, та планировала сделать из Нерочки ученицу, помощницу, если не сказать, преемницу. И эта догадка ускоряла сердце. Опуская себя с небес на землю, девушка подумала, что её ожидает тяжёлое время, что никаких поблажек ждать от охотницы не придётся и что её доверие придётся заслужить. Даже так, она уже была благодарна Данте за то, что вырвала её из крохотного болота Фортуны. Да, она вела себя чуть экстравагантно, более раскрепощенно, чем все те, с кем Нерочка ранее общалась, и пусть это поведение удивляло её, но ничуть не отталкивало. Девушка ещё тогда, глядя, как Данте эффективно и эффектно расправлялась с толпой солдат Ордена, поймала себя на том, что хочет быть такой же, как она. Когда бинты наконец спали, Данте свободно вздохнула и провела ладонями под грудями, размазывая пот. Как же она ненавидела эти чёртовы утяжки! Охотница, бросив желтоватые ленты в машинку, ступила под горячую струю. Лучшее время после заказа — душ. Нет, после душа. Нет, аромат свежей пиццы. Нет, стаканчик холодного виски. Нет… Всякое время после заказа было лучшим, пока на неё не обрушивалась сосущая пустота одиночества. Казалось, она с каждым разом всё сильнее и беспощаднее врезалась в Данте, утягивая в прошлое, лишая будущего. А девчонка своими голубыми глазами, острыми скулами, резкими фразочками в пылу боя и силой, соединившей части Ямато, живо напомнила об умершем брате. Вергилий хоть и был редкостным гадом, но всё же оставался её последней крохой семьи, которую она бы защищала и за которой продолжала бы подчищать спустя столько лет. Но, как оказалось, не последней. Умудрившись заделать ребёнка от островной девушки, брат, наверняка не зная этого факта, сиганул в Ад и сделался ручной собачкой Мундуса. И был по незнанию убит самой же Данте. Нерочка напоминала Вергилия, но, к счастью, не была его точной копией. Она — это нечто, если бы смешали их двоих, разбавили и отлили в фарфоре. И наглая, и умелая, и языкастая, и эмоциональная, и справедливая, и заботливая. Наверное, поэтому Данте сделала нечто из ряда вон выходящее — впустила в свою жизнь кого-то, кроме брата. Обернувшись в полотенце, она вышла из ванной. По привычке спустилась в холл, набрала до безумия знакомый номер, заказала две пиццы и клубничное мороженое, подождала ответного звонка с подтверждением, размотала полотенце, взъерошила мокрые волосы, достала из холодильника бутылочку тёмного, выудила из ящика стола стакан, шикнула открывающимся пенным, жадно хлебнула из горла и с удовлетворённым вздохом растянулась на диване. По привычке она бы дождалась приезда курьера, конечно же, смутила бы его наскоро завернутым освежившимся телом, заплатила бы и в последнюю секунду уронила бы с груди полотенце, оставляя мальчонку с неловкой эрекцией за дверью. Так случалось каждый чёртов раз после выполнения заказа. Так могло было быть и сегодня. Если бы не… — Данте, — окликнула её сверху девушка. Дверь в ванную приоткрыта, а полотенца нет. Бросив взгляд через перила на первый этаж, Нерочка задохнулась. Белое, едва влажное, округлое в бёдрах и грудях, выточенное в плечах и икрах тело безмятежно лежало в холле, наслаждаясь вечером после тяжёлого заказа, привычным окружением, в конце концов, собой. Девушка разглядывала охотницу, и с восторгом думала, что такое скульптурное сокровище скрывалось за красно-чёрной кожей плаща и брюк, и жалела, что увидела это только сейчас, и ужасалась мысли, что хотела бы коснуться на вид бархатистой кожи, и млела лишь от того, что блуждала по нагой Данте взглядом. Внизу живота тяжелело, пульсировало, в голове кричало и заставляло отвести взгляд, но жадные глаза возвращались к приоткрытому рту, к контрасту светлой груди и тёмного соска, к тьме под согнутой коленкой, к лениво гладящим бедро длинным пальцам. Нерочка хотела было отступить, пока охотница не поймала её с поличным, но половица предательски скрипнула, и Данте подняла подбородок. Вспыхнув от корней волос, девушка пожалела, что не умела проваливаться сквозь землю. Она, смущённая, взволнованная, обалдевшая от себя за столь развратное наблюдение, отвернулась, но Данте успела заметить притягательный блеск в глазах, робко закушенную губу, горящее алым маленькое ушко. И, набросив на себя полотенце, окликнула новоиспеченную соседку: — Ты что-то хотела? С губ чуть не сорвались резкие слова в духе Нерочки-бунтарки, однако она успела сдержать их и дрогнувшим голосом проговорила: — Д-да. Полотенце. Едва слышный смешок пробежал под кожей вместе с очередным толчком крови. На секунду девушка почувствовала себя глупой, маленькой девчушкой, совершенно не знающей жизни. Хотя для тёти Данте именно так оно всё и было. Поднявшись, она придержала полотенце у груди, и даже так, пока женщина поднималась по лестнице, в один короткий миг тёмная ареола мелькнула из-за ткани. Внезапная застенчивость девчонки веселила охотницу. Конечно, она неспециально явила перед ней всю себя, и уж, конечно, неспециально решила отыграть непристойную суккубу перед невинной девой. Сгорающая от собственных преступных мыслей и приближающегося тела-скульптуры, Нерочка потупилась. Она молилась, чтобы охотница не подумала, что она извращенка, что ей нравится глазеть на женскую наготу, что ей хочется ощутить, насколько мягка кожа этого смертоносного и поистине прекрасного творения. Чистые, уже без единой царапины или синяка, бёдра проплыли рядом, едва задев тыльную сторону девчачьей руки. Пальцы дрогнули. В нос забрался клубничный аромат геля для душа, ухо уловило босоногое шарканье за спиной. И через плечо легло влажное полотенце, ещё хранящее чужое тепло, свинцово давящее знанием потайных мыслей девушки. Кровь билась в щеках и между ног. — Не утони в ванне, мечтательница, — чуть ощутимое дыхание с привкусом хмеля качнуло её волосы у шеи. С пониманием, что позади стоит обнажённая охотница, а её губы и ухо Нерочки разделяет пара сантиметров, девчонка задержала дыхание, дабы не издать никаких противных её воле звуков. В груди билось желанием прикосновения крепких пальцев к трепещущей жилке на шее. Провокация опытной женщины работала на ура, и теперь Нерочка, не налюбовавшись изяществом тренированного тела, считала себя бракованной, раз она хочет обернуться и посмотреть на изгиб талии, считала себя ненормальной, раз она хочет ощутить в ладонях тяжесть упругих грудей, считала себя развратной, раз она хочет, чтобы бёдра прижали её к кровати и сжали рёбра что есть силы. Нерочка подумала, что проблема в ней, в её червивой натуре, противной догмам и молитвам, и что именно сейчас Дьявол испытывает её за все те годы неповиновения. И ещё как испытывает, подавая наивкуснейшее блюдо из всех возможных — собственную дочь. Захлопнулась дверь. Словно кукла, девушка дошагала до ванной и, запершись, судорожно стянула с себя одежду. На трусиках блестело неоспоримое доказательство испорченности Нерочки. Как она могла подумать о великой охотнице на демонов в таком ключе? Как она посмела представить её, великолепную Афину во плоти, и себя, безродную замарашку, вместе? Это было недостойно верной ученицы, это было низко и мерзко. Данте протянула руку помощи, а она… унижает её своими глупыми фантазиями. Но пульсация не пропала, когда теплая вода побежала по спине. Несмотря на то что Нерочка была одна в запертой ванной, она боялась коснуться себя как-то не так и обнаружить улики не в защиту своей непорочности. Пальцы осторожно легли на внутреннюю сторону бедра и тут же исчезли, обнаружив, кроме воды, нечто вязкое, тягучее, липнущее к коже. Как пойманный вор, она обернулась на дверь, удостоверившись, что действительно закрыла её. И взгляд зацепился за скомканное полотенце, ещё недавно прижатое рукой к большой и мягкой груди. Ситуация кругом и боком выходила странной: Нерочка никогда не заглядывалась на женщин, никогда не думала о них, как о сексуальном объекте, она о себе-то как о женщине не думала. Жёсткие рамки патриархального Ордена едва допускали, чтобы девушка стала солдатом, а уж про отношения с подобным полом не приходилось говорить вовсе. И это пугало. Всего за несколько часов знакомства Данте перевернула её мир с ног на голову, сделала им сальто-мортале и выкинула ласточкой в пропасть. Намылив голову, девчонка убеждала себя, что не видела нежащегося тела на диване, не заметила лукавого подмигивания соска из-под полотенца, не почувствовала гладкость и жар кожи. Смыв пену, она говорила себе, что фантазия не приведёт ни к чему хорошему, что это будет мешать ей сосредоточиться на тренировках, что это даже разрушит их ещё толком не начатые отношения. Она врала самой себе, но в глаза лезли плавная, гибкая фигура песочных часов, чуть касающиеся перехода шеи в плечо влажные волосы, приоткрытые розовые губы, округлая коленка и синеющие сквозь белую кожу сеточки на грудях. Это будет мешать, мешать, мешать… если ничего не сделать с этим. Рука инстинктивно потянулась к низу живота. Глаза ещё раз воровато окинули дверь, как бы удостоверяясь и давая ей последний шанс сбежать с корабля. Вторая ладонь легла поверх небольшого полушария груди, не такого объёмного, не такого мясистого, как у охотницы. Пальцы сжали левую грудь на пробу, и Нерочка, не ощутив отторжения, сжала правую. К животу бежали волны, и тёмно-розовые соски уменьшились, затвердели, вытянулись. Кончиками она вдавила их, и они чуть расплылись. В грудной клетке стучало быстрее, жадно прося коснуться себя ещё где-нибудь. Она вдруг представила, как Данте принимала душ буквально за полчаса до неё. Как вода бежала по ложбинке между лопаток, стекая к округлым ягодицам, как от горячего потока коричневые соски топорщились, как мыльная ладонь вела по подушечкам грудей, рельефному животу, забиралась между бёдер, под коленками и у щиколоток. Нерочка даже на секунду расстроилась, что ей не довелось увидеть эту красоту. Она прихватила сосок, оттянула его, и новые толчки устремились к паху. Она представила, что это не вода ласкает её шею, а мягкие губы охотницы поцелуями выстилают дорожку к ямочке между ключиц. Она представила, что это не она, а сильные пальцы играются с сосками, подкручивая их, едва-едва касаясь, прижимая. Она грезила цепкими объятиями вокруг талии, скользким прикосновением вдоль позвоночника, жадным хватом на ягодицах. В ушах стучала кровь, затуманивая голову. Девушка подставила потоку лицо и, жмурясь, до боли сжала соски. Отпустила, и тягучая нега побежала вместе с каплями по животу к вульве. Дрожащие пальцы дотронулись до вспухших половых губ, и Нерочка замерла в незнании собственного тела. Она была в курсе, как в теории работал акт соития, но, как работало её удовольствие, не имела понятия. И она вновь прибегла к воображаемой Данте. Умелые пальцы раздвинулись и трезубцем скользнули по промежности. Между складок было так влажно, что казалось, эту влагу можно стаканами пить. Ладонь двинулась навстречу влагалищу и, не достигая его, вернулась к животу. Средний палец осторожно нащупал среди возбуждённой кожи бугорок, и Нерочка упёрлась рукой в кафель, чтобы не упасть: по телу словно прошёлся электрический ток, затерявшийся где-то на затылке. Она ощутила то же лёгкое дуновение за ухом и шутливое «Мечтательница», и щёки вспыхнули новым жаром. Покружив по клитору, палец скользнул между больших и малых половых губ с левой, потом с правой стороны — мелкая дрожь пробежала по спине девушки. Как будто стараясь согреть её, женщина навалилась на неё пышной грудью, перехватила рукой у живота и, приподняв ладонью колено, поставила девичью ногу на край ванны. — Мечтать не вредно, — томный шепот отпечатался на мокрой шее, и Нерочка прикусила губу, чтобы вновь не поддаться угрызениям совести. Ей нравилось, что истёртые рукоятью меча пальцы по-хозяйски водили в ложбинке между бедром и большими половыми губами, касались кожи у влагалища и возвращались, просачиваясь меж складочек, скользких и вожделеющих. Ей нравилось, что горячие губы выцеловывали дорожки вверх, под мочку уха, и вниз, где торчал позвонок. Ей нравилось, когда вторая рука сначала мазнула по соску, дождалась твердеющей реакции и скрутила его, сжала, оттянула. Дыхание становилось тяжелее, резче от прикосновений, временами слышалось тихое мычание среди бегущей воды. Пожар тела кочевал с одного места на другое, не забывая распалять костёр на щеках. Нерочка заставила бы Данте ускориться, но у той были свои планы. Она помяла между большим и указательным пальцами малые половые губы, миллиметр за миллиметром приближаясь к преддверию. Горячая ладонь обхватила всю вульву, то ли мечтая прочувствовать бешеную пульсацию желания, то ли оттягивая новое удовольствие. Цепкие зубы ухватились за мочку уха — губы распахнулись в молчаливом охе. — Вредно не мечтать, — голос опалил её, захватил в объятие и упал камнем нетерпения к вульве. Двинув бёдрами навстречу пальцам, Нерочка резко вдохнула, будто ловя стоны на опережение. Данте погрузилась в тесноту, влагу и огонь. Надавив на стенку влагалища, она удержала слабеющую девушку, запрокинувшую голову. Бархатистое, мокрое, жадное нутро обволакивало два пальца, смачивало их, податливо впуская и выпуская. На мгновение захлестнула пустота, и перед глазами появились те самые два пальца с прозрачным секретом, вязким, оставляющим между костяшек тонкую ниточку. Нерочка с удивлением, что её возбудил вид нагой женщины, и с недоумением, что она поддавалась власти этого сексуального образа, смотрела на собственные пальцы и воображала чужие, более уверенные, более знающие. Данте вернулась к чувствительному месту, вновь погружая фаланги в соскучившееся влагалище. Она раздвинула пальцы, упираясь ими в стенки и потирая их, соединила и продвинулась глубже, заставляя девушку согнуться. Она отстранилась, оставляя внутри лишь одну фалангу среднего пальца, и подушечкой большого коснулась клитора. Колени Нерочки подкосились, и она едва удержалась, уперевшись плечом в кафель. Малейшее движение вокруг чувствительного бугорка отдавалось в теле электрическими разрядами. По ладони бежала влага, хлюпая при каждом глубоком погружении пальца. Она стеснялась своей порочности, этих пошлых мыслей с трахающей охотницей за спиной, этих наглых ласк между ног, этого животного удовольствия, которое стучало в груди, стекало по бёдрам вязкой смазкой. Но она не могла и не хотела останавливаться. Уже три пальца вошли в неё, и Нерочка, не успев перехватить стон, промычала. Плечи затряслись, в лёгких не хватало воздуха. Рука слепо шарила по мокрой стене, пока другая раздвигала девичьи стенки и рамки дозволенного. Пальцы явились на свет, вновь блестящие и склеенные постыдной влагой. Она смотрела на них из-под ресниц и хотела умолять саму себя или Данте, чтобы напряжение исчезло, наваждение растворилось, чтобы разрядка наступила. — Давай, мечтательница, — жаркое дыхание обдало позвоночник и сковало бёдра. Два пальца — внутри, один — на клиторе. Медленно входили и осторожно выходили, рассылая табуны мурашек. Руку потрясывало. Мышцы сжимались, дрожали, пытались сжаться сильнее, но дальше было некуда. Она ускорялась, и влага сильнее сочилась из неё. Чем быстрее двигались пальцы, тем хаотичнее был характер движений. Она давила на бугорок, мяла его, и водила кругом. Бёдра подавались вперёд, не всегда успевая в такт. Холод кафеля на лбу и плече не остужал, а теплел, поддавался её желанию и нетерпению. Внутри обдало пламенем. Влагалище сжалось, затрепетало, прося больше движений, больше ласки, больше страсти. Данте была вокруг неё. Данте была внутри её ненасытного тела, внутри её бесстыдных мыслей. Данте витала в воздухе и просачивалась под кожу. Нерочка захлебнулась собой. Горло перехватило, голова опустела, вульва усиленно запульсировала. И вдруг — лёгкие освободились, рот раскрылся в экстатическом охе, бёдра сжались, пальцы перехватило влагалищем. Крохотный сдвиг в нём отдавался во всём теле волной удовольствия, и хотелось ещё, ещё, ещё… Ослабшее тело привалилось к холодной стене. Руки тряслись, между ног дрожало, ягодицы болели. Сердце облегчённо ворковало, что теперь Нерочке будет проще общаться с охотницей, она без стеснения сможет смотреть на её обнаженное тело и уже не попадётся в ловушку дважды. Разум говорил же, что девчонка пропала с концами и эти мечтания ещё не раз приведут её в душ для самоудовлетворения. В дверь постучались. Вздрогнув, Нерочка подскочила, пытаясь унять дрожь в коленях. Подумалось, что Данте, реальная Данте, слышала её вздохи, и стоны, и хлюпанье, и трепет даже сквозь бегущую воду, и девушка вновь покраснела, но уже от стыда. — Пиццу привезли, — раздался весёлый голос из-за двери. — Поторопись, а то я всё съем. Прежде чем шаги удалились, Нерочка могла поклясться, что слышала ироничное «Мечтательница». Она сжала зубы, чтобы не заскулить от собственной слабости к грехопадению, и повернула вентиль. Всё, что произошло в душе, должно оставаться в душе. Так решила девчонка, выходя из ванной и замечая ужинающую охотницу в лёгкой, расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашке. Разум оказался до невозможности правым.