Праздник весеннего равноденствия

             Зимнее солнце ласкает голубое, словно яичко дрозда, небо. Его лучи озаряют пушистую пелену снега, обнимающего землю. Тот мерцает, словно волшебник из своих рукавов рассыпал драгоценные камни, и те превратились в ледяную пыль.       На льду расползаются большие чёрные оленьи копытца. Шерсть на ногах созданий встает дыбом, хвостики на светлых попах нервно подергиваться от напряжения. Парные копыта проводят борозды на припорошенном снегом льду. Головы наклоняются рогами вниз, и они бегут друг другу навстречу. Звук столкновения разбивает брань. Пшеничные хвосты поднимают расшитые тулупы, задирая их вверх и показывая край кожаных шорт.       - Думаешь, если у тебя рога выросли больше, то ты сильнее! - Му Цин усиливает нажим, пытаясь протаранить соперника, зло дёргая ухом и отбивая лёд копытом. Ореховый фавн кричит на своего собрата, бодая того головой и закатывая глаза.       - А если у тебя они толще и с бороздами, ты думаешь, что сможешь меня победить?! - Фэнь Синь - а кто это мог быть, если не он, - почти рычал тому в ответ, давя своими рогами и головой с удвоенной силой. Он перебирал своими шоколадными ногами, пытаясь вынести противника за пределы льда. На мягкой шерсти собрался ряд снежинок, а хвостик повиливал в такт их движению.       - Ты придурок!- В какой то момент Му Цин усилил давление рогов и перешел на крик царапась       - От идиота слышу! – Фэн Синь же вцепился в его руки, что бы тот не смог больше исцарапать его.       В какой-то момент давления рогов их руки переплелись, но перепалка не остановилась.       Возможно, эта перепалка длилась бы ещё долго, если бы на озере не раздался ещё один крик. То было радостно-высокое:       - Посторонись!       Сцепившихся фавнов на всех порах сбил сруб дуба, вырезанный под ледянку. И в центре льда смешалось все: фавны, люди, ледянки, создавшие пробку.       К дубовому озеру, как это бывает, от местного леса можно было спуститься с достаточно большого пригорка. И как это бывает в деревнях и не только зимой, эти чудесные пригорки становились прекрасными ледяными спусками. Эта зима не стала исключением. А по сему, два беснующихся в преддверии весны фавна, решивших устроить перепалку в центре озера, вместе с тем стали препятствием для всех спускавшихся.              ***              - Хэ-сююююн, мы же спустимся? Спустимся? - юная девушка-фавн, отстоявшая очередь, дёргала местного библиотекаря, явно одетого не для спуска на бревне-ледянке. Юноша был одет в чёрное по щиколотки пальто, больше осеннее, чем зимнее, совсем не подходящее их суровой местности, и ярко синий шарф с переходом в красную бахрому и золотую вышивку. Это яркое пятно выбивалось из всего тёмного в этом человеке настолько, что сразу становилось ясно. Это подарок. Явно любимый.       Её хвостик кокетливо вилял, приподнимая края бирюзового тулупа на белом меху, расшитого мило воркующими снегирями.       Библиотекарь чёрным глухарем нахохлился, буркнув что-то не внятное. В этот момент он хрустнул зажатым танхулу во рту. Стеклянная поверхность фруктов лопнула с громким звуком, и он вышвырнул палочку по направлению горки в снег.       Тяжело вздохнув, Хэ Сюань позволил своей не-девушке дотащить его до бревна в очереди. И проследил, чтобы никто не смог увидеть то, как пшеничные, мягкие, округлые бедра юной фавны аккуратно уселись на бревно-ледянку. Он прикрыл её полами пальто, чтобы видеть мог только он, и ухмыльнулся.       Может, идея скатиться с этой проклятой ледяной горки не была такой уж отвратительной. Библиотекарь уселся за девушкой, крепко обнимая её и прижимаясь к ней всем телом. С каждой секундой это сомнительное мероприятие становилось всё приятнее.       Но… Его жестко дернули за шарф прямо в тот момент, когда они с Ши Цинсюань почти оттолкнулись.       Потом до отвращения знакомая кожаная перчатка поймала край ледянки, не давая им спуститься. Если бы Хэ Сюань был жив, его шея бы сломалась в тот же момент. Но демон, натянувший его, не-любимый шарф, прекрасно был осведомлен о том, с кем имеет дело.       Улыбка растянулась на надоедливом одноглазом лице алого охотника. И он произнёс, ласково промурлыкал:       - Леди Ши, не подскажите ли этому недостойному, где Его Высочество?       Ши Цинсюань хихикнула, улыбаясь в ответ, и цепко выхватила из крепкой руки подаренный ею шарф. А затем, как ни в чём ни бывало, ответила:       - Выбирает жертву, ой, то есть пару на праздник весеннего равноденствия, если градоначальник поспешит в ратушу, то…- Девушка не успела договорить. Рука в кожаной перчатке отпустила ледянку, и ее обладатель пулей побежал в лес.              ***              – Я сделал свой выбор, советники, и это не обсуждается, – обычно мягкий и игривый голос юного фавна сейчас имел тяжесть и сталь клинка.       – Я всё понимаю, Ваше Высочество, но он!.. Может, вы принесёте в жертву кого-то другого? – Советник Мэй Няньцин, подобно курице-наседке, сетовал на неугомонность юноши.       – Нет, мой ответ окончателен, и я больше не хочу ничего слышать по этому вопросу, – Его Высочество агрессивно топнул копытом по полу зала советов. Его голос возвышался ввысь к сплетённым из ветвей деревьев потолку.       Блеснув медовыми глазами, тот вылетел в легком одеянии на мороз, хлопнув дверью.       – Ваше высочество! – вскрикнул немолодой фавн в фиолетовом вслед ускользнувшему принцу. А затем лягнул рядом стоящего коллегу-советника с разгневанным: – Это во всем ты виноват! Твоё воспитание и упрямство! –       Советник Мэй продолжал лягаться, пока советник Цзюнь У мягко не перехватил его ногу и не покачал головой, устало улыбаясь.       – Боюсь, в его характере отметились мы все, начиная с упёртости его отца и матери и заканчивая нашим влиянием.       – Говорите только за себя, мой Господин! – советник Мэй продолжал недовольно дергать ногой, но без особого энтузиазма. Сам ведь понимал, что если их принц чего-то действительно захочет, он этого получит.              ***               Се Лянь недовольно нёсся сквозь родное поселение, словно таран, желающий пробить стены замка. И этот таран совсем не смущал ров с крокодилами подле него. Как и то, что замок возвышался над его головой ввысь. Нет, ни капельки. Настолько насуплено принц пробегал, подергивая хвостом.       Возможно, Его Высочество бы снёс пару тройку домов или фавнов. Но он чётко знал дорогу из своего жилища в лес. Как и четко знал то, что большая часть его подданных сейчас развлекалась с людьми, готовясь к гуляньям.       Может быть, его действия и привели бы к тому, что он опять бы разбежался и застрял бы в каком-нибудь дереве.       На этой раздражённой мимолётной мысли его бег сбился, а мягкие ушки и щёки внезапно стали крайне горячими. В голову пришло воспоминание, чем конкретно закончился его последний раз, когда он застрял в развилке дерева.       Теплота Сань Лана, прижимавшегося к его обнаженной спине. Его дыхание, греющее нежную шею. Ритмичные движения бедер. Поцелуи в мягкий пушок шерсти у начала роста волос, спускающиеся по позвоночнику. Щекотные и волнующие, они горели клеймом на голой коже. Большие и сильные руки, ласкающие бёдра. Сань Лан так любил запускать пальцы в мех на его бедрах и гладить их. А потом... Медленно водить круги в такт ритму движения их тел, доходя своими поглаживаниями до внутренней стороны бёдер. Там, где мех редел и оставалась только нежная кожа, которая так и просила прикоснуться к ней. А затем его пальцы нежно касались члена принца, и его тело содрогалось, не в силах выдержать этой ласки. Се Лянь закусил нижнюю губу, прикрывая разгоряченное лицо бархатными ушками. Было бы так хорошо, если бы Сань Лан был прямо здесь. Тогда можно было бы прямо у этих деревьев…       Так закрыв глаза, он врезается во что-то твёрдое и мягкое одновременно, а знакомые руки в кожаных перчатках обвивают его талию, крепко прижимая к себе. Так, как Его Высочество только что мечтал.       - Гэгэ? - возглас охотника, испуганный и взволнованный       - С-сань Лан, - принц зарывается в чужую грудь, слегка ударяясь об неё рожками. Он стремился скрыть своё смущение в чужой груди, но хвост, завилявший из-за встречи с возлюбленным, нещадно выдавал его.       Хуа Чэн начинает говорить, отступая:       - Ваше высочество!? Я-я... - и осекается, начиная заикаться и краснеть от представшей перед ним картины.       Покрасневшее личико принца, которое смотрит на него исподлобья, прикрываясь длинными ушками и закусывая нижнюю губу. Ушки немного расходятся и приоткрывают смущенный взор фавна. Длинные пушистые ресницы, что обрамляют большие и действительно оленьи глаза. Их радужка золотистая, как мёд, который Хуа Чэн так любит. Очаровательный румянец красит не только щёки, но и мягкие оленьи ушки. Волосы, обычно собранные, сейчас мягко скрывали плечи, а отросшие рожки возвышались вверх.       Румянец доходил до обнажённых в разрезе белой рубашки ключиц, завершая это произведение искусства, которое тут же захотел запечатлеть охотник. Внезапно пошедший с голубых небес белый снег, хлопьями касавшийся нежной белой кожи и мочивший свободную белую рубашку, что немедля намокала и обрисовывала очертания любимого тела.       Именно это вывело охотника из оцепенения, и он немедля скинул с себя красное пальто и набросил на плечи фавна.       В свою очередь это действие вывело из того же состояния принца. И в тот миг, когда тёплое шерстяное пальто накрыло его плечи полностью, их взгляды встретились, и они вновь одновременно выпалили:       - Сань Лан проведёт со мной праздник весеннего равноденствия этим вечером?       - Ваше Высочество, не хотели бы вы проводить со мной зиму этим вечером?       Они вскипают румянцем, вновь замирая и опуская головы вниз. Казалось, от их голов идёт настоящий пар, впрочем, может быть, так и было. Всё-таки холод уходящей зимы всё ещё давал о себе знать.       Они собираются с силами, а затем, подобно сжатой пружине, которую отпустили, не стройно, но всё также одновременно, выпаливают:       - Да, - ото принц выдавливает с писком.       - Д-да, – нескладное заикающееся от охотника, что вторит ему.       - Т-тогда до вечера, Сань Лан? – Се Лянь, смущаясь, произносит это.       - До вечера! - подтверждает охотник, и они, смущённые, пулями разбредаются к себе домой. Только преодолев полпути, они осознают своё положение до конца.       И Хуа Чэн, в одной рубашке и шарфе, бежит, не в силах справиться с накрывающими эмоциями. У него слишком мало времени до вечера, чтобы подготовиться как следует. Ещё нужно перепроверить, достаточно ли хорошо жители всё поставили и устроили. У него так мало времени. Охотник ускоряет бег, почти крича внутри, задирая голову вверх, чтобы прикрыть глаза и почувствовать, как хлопья снега падают на его лицо.       Осознание, пришедшее принцу, было таким же сладким, но с горьким привкусом знания того, что Сань Лан сейчас идёт без теплого пальто. Охотник был достаточно сильным, чтобы не заболеть, но, тем не менее, принц поставил себе «отметку на рогах», что надо будет поговорить об этом. Ему-то от холода ничего не будет, тела фавнов приспособлены и не к такой погоде, чего не скажешь о теле человека. Правда, порой даже он сам сомневался, что его возлюбленный обычный человек, впрочем, Се Ляня это не слишком волновало. Он выполнил свой долг, жертва будет отдана на откуп зиме, и весна наконец настанет.       Се Лянь зарывается в пальто и улыбается, вдыхая запах охотника. Мускус и сосновый лес с нотой дыма - ему так идет этот запах. Хотя он чувствует и что-то цветочное. Сань Лан не гнушается легким парфюмом, что неплохо сочетается с его естественным запахом. Даже дополняет его, скрадывая горечь сладостью. Зубы фавна заостряются, и язык нетерпеливо проходиться по ним. Хочется съесть эту горькою сладость как можно скорее, чтобы плоть раскрылась на его языке всем своим вкусом.              ***              Хуа Чэн нервничает и теребит алую бусину, вплетенную в косицу. Старый подарок Его Высочества. Его волосы сегодня распущенны, и вместо своих обычных предпочтений он выбрал белый костюм с красным нашейным платком, идеально сочетающимся с алой подкладкой белого с серебряной вышивкой костюма тройки. И такой же алой жилетки в тон подкладки. Всё это подходило к чёрным начищенным сапогам и ремню из хорошо выделанной бычьей кожи. В цвет им так же была одета чёрная рубашка с искусно отделанной серебряной вышивкой на строгих манжетах и краях воротника, застегивающегося на цепочку. В ушах виднеются тонкие цепочки, соединённые между собой по всей ушной раковине и напоминающие паутину в каплях крови. Те легонько звенят, когда Хуа Чэн нервно перекатывается с пятки на носок.       Он ждёт своего принца у подножья холма на кромке леса под лунным светом, чтобы проводить будущего лесного короля на людские гулянья.       И вот, из тени деревьев ступает начищенное копытце, и легкими, как весенняя капель, шагами, его лесной бог выходит под лунный свет.       - Привет, Сань Лан! - его голос тихий, нежный и мягкий, лицо вновь окрашивает румянец, оттенок которого красится в холодный розовый от света полной луны.       - Ваше Высочество, - это единственное, что он может сказать своим поломанным голосом.       Волосы принца убраны в обычную причёску. Но как они убраны! На голове принца находится тонкая корона из тонких и гибких веток, переплетенная так, что держит легкий пучок из передних прядей и искусно оплетает ветвистые рожки. На плечах фавна покоиться накидка, напоминающая по форме пончо, подбитое тёплым овечьим мехом. Её верх нежно-розовый и украшен вышивкой. Орнамент на ней - словно живые первые весенние цветы сливы, выглянувшие на ветвях из-под снега. Когда принц идет Хуа Чэну, на мгновение кажется, что он видит, как виднеющееся из под накидки бедро так же оплетено, как и рожки принца, но это лишь миг его больной фантазии. Заканчивается этот образ нежной улыбкой на полных губах его возлюбленного.       Это физически выбивает почву из-под ног Хуа Чэна. Он думает, что умрёт на месте от открывшейся красоты. Его гэгэ слишком красив, и однажды это погубит его. И, конечно, он говорит это вслух. Не о том, что умрёт, но о другом:       - Гэгэ прекрасен!       - Сань Лан не менее восхитителен! Тебе очень идёт твой костюм. – Принц смущенно кладет руки на разгорячённые щеки.       - Этот ничтожен по сравнению с гэгэ. – Хуа Чен искренне отвергает комплимент принца.       - Сань Лан льстит мне! И клевещет на себя! - Се Лянь надевается и топает точеным копытцем, не сдержавшись от таких слов.       - Ничуть. – Охотник умиляется такой реакции его голос ровный он уверен в своей правоте.       Хуа Чэн протягивает фавну маску зайчика, искусно вырезанную из тонкого дерева и расписанную тонкой кистью. Каждую шерстинку можно было бы словно потрогать и ощутить её мягкость, но то был лишь рисунок       Фавн удивлённо приподнимает ушки и смотрит на охотника.       Тот весело улыбается и говорит:       - Это что-то вроде милой традиции.       - Какая будет у Сань Лана?       - Вообще, у Градоначальника её быть не должно… А должно быть что-то вроде короны из ветвей, как у гэгэ. – охотник говорит это буднично словно то что его, собирались короновать сегодня это лишь еще одна морока не более.       - Ах, это так положено, не обращай внимания, Сань Лан, - лепечет принц.       - Но я считаю, что принц на этом празднике только один... – Лишь на этих словах его голос меняется на нежно влюбленный.       - Сань Лан!.. Но я бы настаивал на том, что в этом чудесном костюме ты и сам словно принц, - выпаливает это Се Лянь рдеясь.       - Поэтому... - и Хуа Чэн, весело улыбаясь, достаёт маску лиса, столь же мастерски выполненную.       Се Лянь хихикает в кулачок.       Охотник галантно разворачивается и встает подле принца, чтобы тот взял его под локоть и последовал за ним.       И они идут вверх по заснеженному холму, пока те, кто остались в тени деревьев, хищно наблюдают за ними в пути. Луна освещает их путь на праздник. Последний снег хрустит под их ногами, пока они поднимаются ввысь, чётко прочерчивая дорожку из пары сапог и раздвоенных копыт.       Свет высвечивает тёмный силуэт, что тащат и привязывают к столбу. Руки и ноги вместе с туловищем связывают так, чтобы нельзя было пошевелиться. Волосы развеваются на ветру, пока люди подкидывают солому и держат факелы в нетерпении. Они одеты в маски животных, и их тени возвышаются вверх от света факелов.       Хуа Чэн подводит принца совсем близко к месту казни. В первые ряды, чтобы он насладился зрелищем.       - Вот тут гэгэ сможет все хорошо рассмотреть, – говорит он, улыбаясь, и приказывает: - Приступайте.       И люди с улюлюканьем и криками сжигают жертву зиме. Всполохи огня устремляются ввысь, и тут и там загораются костры и фонарики.       Люди берутся за руки, и Хуа Чэн с Се Лянем не становятся исключением. Где-то раздаётся ритмичная музыка, и они начинают свой танец по кругу, крича в воздух:       - Уходи зима, уходи! Жить недолго тебе осталось, и нам не с руки! Ты сгоришь сейчас в пламени огня и вернешь весну раз и навсегда!       Жертва, горевшая на шесте, не издала и звука, только трещала солома и обугливалось платье. Что не удивительно. Ведь это было прекрасно сплетенное жителями чучело зимы! И теперь толпа счастливо открывала ярмарку, посвящённую проводам холодов.       Танец становиться всё быстрее и быстрее, пока Градоначальник не выводит хоровод змеёй в поле, и он распадается на танцующие и смеющиеся пары.       Тут и там зажигают всё больше весенних костров, и начинаются гулянья. Поляна наполняется смехом, песнями и счастливым улюлюканьем. Фавны, пришедшие на праздник, весело прыгают через костры, виляя хвостами, крича и соревнуясь с людьми. Хуа Чэн в маске лиса кружит принца под лёгкую и веселую музыку и мельком замечает, как два друга-идиота Его Высочества вновь сцепились рогами в отблесках огня. Видать, на сей раз не поделили кто первым прыгнет через костёр.       Хуа Чэн довольно уводит принца всё дальше от поля, ближе к городу и ярмаркам, и танец замедляется. Между ними становится всё меньше расстояния, они прижимаются друг к другу грудью уже в совсем тесных объятиях, покачиваясь в такт музыке.       - Гэгэ, пойдём, я покажу тебе ярмарку? - Хуа Чэн наклоняется к нежному ушку и ласково шепчет, едва касаясь нежной кожи под бархатным мехом. Он проводит языком по контору, и принц быстро отстраняется от этого движения, рдеясь.       - Да, ахах, пойдём Сань Лан, – и фавн тянется, целует охотника в неприкрытую часть подбородка и разрывает их танец, утягивая сам того к городу.       Они идут, держась за руки, и перед их взорами появляется город. Он полон домов разных размеров, и в обычные дни он то ещё зрелище. Цветные крыши, разные надстройки, из-под крыш многих домов идёт дым, и все они украшены словно мозаикой из драгоценных камней, переливающихся в мареве нежного света луны.       Город горит, и посреди улицы раскидывается ярмарка из шатров, словно восточная сказка ожила в их зимних краях и караван раскинул свои прилавки.       Но на прилавках совсем не восточные сладости и дары, здесь всё местное. Хотя нет, не всё, всё-таки есть несколько нездешних лавок, и многие пришли с разных мест: там торгует эльф, тут гном, дальше ещё кто-то.       Прилавки полнятся вкусностями: фрукты в карамели, сделанные так, что блестят, подобно драгоценным камням. Тарелки наполняются блинами, в которые растапливают сгущённое молоко и шоколад. Рядом продают так же и блины с тягучим сыром, что от укуса растягивается и тает во рту. Мясо жарят на костре, отрезая желающим сочные куски вкупе со свежим хрустящие ломтем хлеба. Пекут пирожки с разной начинкой: чечевица, яйца, картофель, тушёное мясо. Пекари готовят пироги прямо при зрителях, вырезая цветы на тесте, а те расцветают от жара печи. Сладкое печенье с предсказаниями готовят невдалеке, и оттуда раздаётся знакомый им обоим звонкий голос.       - Хэ-сююююн! Нам предсказывают большую любовь в этом году.       - Не нам, а тебе, - жадно поедая шашлычки со шпажек противоречит ему спутник.       - Какой ты нудный, Хэ-сюн! Ведь мы уже любим друг друга, значит, нам! О, я хочу туда, посмотреть на выступления жонглёра, идём-идём! - и девушка-фавн утягивает своего спутника за рукав. Тот, увидев принца и охотника, молча им кивает, недовольно позволяя себя увести.       - Гэгэ что-то хочет из еды? - охотник в обличии лисы сладко улыбается, указывая рукой на прилавки с едой.       И фавн, виляя хвостиком, проходит к прилавкам и, принюхиваясь, идёт к еде.       Перед ними открывается прилавок, на котором, словно драгоценные камни, расположились фрукты на шпажках, обличенные в хрустальное облачение. Стеклянная карамель сверкает в лучах вечерних фонариков, что заполонили уже всю ярмарку.       Бойкая девушка с убранными повязанным на пиратский манер пёстрым платком волосами стоит за прилавком и поднимает черпаком сахарную массу, помешивая её, чтобы та не остыла. В зубах она держит горьковатую звёздочку гвоздики, перекатывая ту в зубах на манер трубки.       Вдруг она поднимает на них нечеловечески чёрные глаза, их радужка чёрная и заполняет всё бельмо, словно чернила, а ресницы, длинные и густые, обрамляют глаза белоснежными щетинками. Быстрым движением языка торговка убирает гвоздичную звёздочку в рот, улыбаясь им акульими зубами. По бокам её лица свисают несколько косиц, а прозрачные крылышки за спиной начинают трепетать.       - Чего изволят господа? - и на этих словах плутовка гибким движением руки насаживает на шпажку плотную клубнику. Одну, другую, и вот не менее быстрым движением она макает фрукты в сироп и достаёт, кладя остужаться в воду со льдом.       Се Лянь неловко улыбается и спрашивает:       - Как госпожа узнала, что я хочу именно их?       Фея весело хихикает и сладко отвечает:       - Свежий, но не приторно сладкий господин похож на сладкоежку, но... - Она на мгновение переводит взгляд на Хуа Чэна… и заканчивает, улыбаясь ещё шире: - Он не любит, когда слишком сладко, думаю, свежесть клубники пойдёт вашим губам.       Се Лянь рдеет, а Хуа Чэн складывает руки на груди и тяжело смотрит на девушку       Та мгновенно тушуется и исправляется, произнося:       - Ох, простите, простите, оговорка, я хотела сказать, придётся вам по вкусу, вот, прошу, с меня скидка за такие глупости.       Охотник кивает, кладет несколько медных монет и передаёт смущенному спутнику лакомство. Где-то позади них раздаются знакомые бранящиеся голоса, но пара негласно игнорирует обоих.       Се Лянь, смущаясь, забирает одну из палочек, и они идут к главной площади. Там раскинулось небольшое представление танцоров огня.       Тонкий юноша с кожей цвета плодородной земли стоит в центре площади, плавно покачивая руками, пока вокруг него кружат две чёрные как ночь и гладкие как обточенные водой камни ящерицы. Их движения плавны тягучи, словно они две пантеры с когтистыми хребтами, а не огненные саламандры, что кружат вокруг, следя за своей добычей.       Резкий поворот, такой, что легкий костюм, состоящий из лоскутков алой и оранжевой ткани вспархивают на ветру и тем самым напоминая собой пламя. И юноша перемещается вдаль от животных, а те прыгают на его место и загораются. И представление начинается. Обручи поджигают огнём, и саламандры прыгают через них.       Они проходят по горящей нити, натянутой между двух помостов. Загораются по мановению тонкой руки и кружат по площади, почти касаясь зрителей, но не позволяя пламени выйти за пределы квадрата.       И вот танцор присаживается и позволяет ящерицам залезть себе на плечи.       Потом он задирает голову, и они втроём извергают разноцветное пламя в небеса, заставляя толпу аплодировать. Но это не всё - кульминацией представления становиться то, что помощники танцора в таких же огненных костюмах раздают людям бенгальские огни.       И в момент, когда они все зажигают их, танцор раскручивается с двумя саламандрами на плечах, звеня браслетами на запястьях и лодыжках. Раскручивается так, что весь его костюм превращается в подобие огненного цветка, а затем он и его питомцы поднимают головы вверх, и тройной огонь закручивается под крики зрителей, поднявших бенгальские огни вслед представлению ввысь.       Фавн и охотник, улыбаясь, рукоплещут представлению. А Хуа Чэн подмечает как их библиотекарь прижимается к Ши Циньсюань, пока девушка смотрит ввысь, он смотрит только на неё. Хуа Чэн запомнит это и, пожалуй, припомнит ему. Раз или два. Возможно, бесчисленное количество раз, ведь библиотекарь успевает поднять голову и перехватить его взгляд. Его лицо вытягивается пропорционально тому, как растягивается улыбка Градоначальника в маске лисы.       И пока охотник подмечает одну пару, принц поворачивает голову в другую строну и видит, как двое его друзей, ещё совсем недавно дравшихся и бранившихся, зажали друг друга в углу и жадно «дрались»… Губами… да… И… руками…       Переставая смотреть по сторонам, они встречаются глазами и замирают, задерживая дыхание.       А затем Се Лянь тянет Сань Лана на себя, тому вовсе не обязательно знать, чем занимаются те двоя. Он тоже подмечает Ши Цинсюаня и её спутника и приветственно машет ей рукой. Она стоит в маске милой кошечки и тоже машет принцу, библиотекарь же совсем тушуется и тащит Цинсюаня есть блины с сыром.       Се Лянь тем временем сам тянет Сань Лана на себя и интересуется:       – Сань Лан, ты не замёрз? - а затем смешно дёргая носом, добавляет: - Ты, кажется, говорил, что на празднике стоит попробовать горячее вино со специями?       - Глинтвейн! Да, гэгэ! Идём вперёд, там и направо будет палатка Инь Юя и его подопечного!       Подчиненный Хуа Чэна, мягко и неловко улыбаясь в маске черного барашка, разливал каждому вина, добавляя в каждый стаканчик дольки лимона и палочку корицы со звездой аниса и подсыпая несколько гвоздичных звездочек.       Его подопечный, Циин в маске белого волка, помешивал горячее вино, что-то бормоча себе под нос.       Инь Юй и Циин улыбаются, видя Се Ляня, но немного притухают, завидев лису, притаившуюся за зайцем.       Рядом с прилавком стоит фавн и, икая, разворачивается к паре, а затем тычет пальцем и, снова икая, пьяно произносит с широко раскрытыми глазами:       - Ахах, ооо, жертва-жертва, наша жертва, – и, ооо, какой позор, думает Се Лянь, желая ударить себя по лицу, ведь это его наставник Мэй Няньцин напился людского вина. А затем Се Лянь осознает, что именно сказал его наставник, и бледнеет лицом, чувствуя, как всё внутри замерзает.       - На твоём месте, я бы бежал, охотничек, ик! - в этот момент его наставника потянули назад, и силуэт в тёмно-зелёном капюшоне тихо и недовольно извиняется перед принцем и утягивает своего коллегу за собой. Его наставник У, как всегда, вовремя. Эх, чего не скажешь о наставниках Мэй и его друзьях. Удивительно, как они смогли воспитать наставника У. Порой он кажется самым… мудрым… Даже не смотря на то, что по жизни после какого то инцидента должен пить отвары… В прочем, его родителям виднее, кого брать в советники… Пока он не спорит на эту тему… пока… Но если речь зайдет о Сань Лане…       Се Лянь поникает головой, получая стаканчик с горячим и терпким напитком. Он обжигает горло и горчит от скрутившегося страха в животе. Фавн весь уходит в свои мысли, которые тревожат его, как щекочущие нервы иголки.       Замечая сменившееся настроение спутника, Хуа Чэн прикусывает губу, усмиряя жажду оттащить одного рогатого пьяницу за шиворот. Ведь это любимый наставник гэгэ. Он допивает глинтвейн залпом и видит небольшую лавку с тиром и мягкими игрушками. Он тут же примечает мягкого пушистого зайку и окликает принца, указывая на того.       - Гэгэ, не хочет в подарок этого милашку? - охотник мягко тянет фавна за тулуп, и тот поворачивает голову и влюбляется совсем в другой приз. Большой, но неказистый рыжий лис с пуговицей вместо одного глаза немедля занимает всю голову Се Ляня. Так что он тут же отвечает, что да, хочет.       Хуа Чэн немедля подлетает к лавочнику и легким движением руки выбивает десять выстрелов, получая зайчика. Он отсыпает несколько медных монет лавочнику и, улыбаясь, протягивает приз принцу.       Се Лянь берет награду, неловко улыбаясь, и мнётся, переминаясь с копытца на копытце.       Хуа Чэн немедля замечает эту перемену и спрашивает:       - Гэгэ не нравится?       - Нравится, просто… - Се Лянь прячет в лицо в зайчике и добавляет: - … Мне ещё очень лис понравился.       Сань Лан на это лишь ласково улыбается и кладёт на прилавок серебренную монету. Лавочник тира отпирается, но Сань Лан лишь просит выложить пули и, простреливая вновь все цели, оборачивается к принцу, держа в своих руках лиса.       На лице принца расцветает счастливая улыбка и он, виляя хвостиком, подходит к охотнику и целует его в щёчку, забирая и лиса себе. В это мгновение Хуа Чэн прощает всем всё на свете, ведь его фавн снова счастлив.       И в это же мгновение на главных часах раздаётся трель, и колокол бьет полночь.       - Гэгэ, а ты не хотел бы немного пробежаться в одно место я бы хотел ему кое что показать?       - Пробежаться?       - Да, – охотник неловко улыбается. - Боюсь мы немного опаздываем.       - Ахах, ты же знаешь, я люблю бегать, вот только игрушки?..       - Не проблема, их и маски я передам Инь Юю.       - Тогда идём передавать, - и фавн срывается с места, вприпрыжку подлетая к лавке с глинтвейном. Охотник летит за ним и быстро сбивчиво объясняет, что нужно делать. Они буквально всучивают вещи бедному барашку и убегают за пределы города, прямиком на небольшой холм. Они бегут по снегу на перегонки, даже не запыхавшись, а весело смеясь, как малые дети, своему глупому порыву. Смеются а затем останавливаются. Се Лянь подпрыгивает, играясь, и они глубоко дышат, замирая напротив друг друга.       - Сань Лан, что ты хотел показать мне?       Хуа Чэн подходит ближе к нему, отдышавшись, и, улыбаясь, произносит:        – Гэгэ как то говорил мне что хочет посмотреть на фейерверки? Мы как раз успели к ним.       Взрыв разрезает тишину между их замершими телами, и долгое мгновение они любуются распустившимися цветами фейерверка, знаменующих жадное желание людей жить и окрасить суровую зиму красками. Огни обнимают их своим свечением, когда они улыбаясь поворачиваются друг к другу. И следующий выстрел фейерверка звучит как звук снятия предохранителя с ружья.       Хуа Чэн берёт фавна за подбородок, поднимая вверх, и глаза фавна застилает поволока. Тень, отброшенная на миг прикрывшим небо пером облака, рисует на его лице что-то хищное, но это не более чем миг проклятой иллюзии. И он тяжело сглатывает. Где-то со стороны города раздаётся шум выстрела, и его сердце пропускает удар. Одновременно с этим он накланяется, не в силах противостоять чарам лесного божества. И в миг, когда между их губами поместилась бы разве что тонкие пальчики его принца, в глазах фавна загораются мириады звёзд. То фейерверк рассыпался искрами в ночи, отражаясь в золотой радужке кровавым цветом. И охотник припадает губами к своей добыче. Губы его принца как всегда мягкие, но сухие. Он опять пренебрегает уходом за собой. Он должен позаботиться об этом позже. Се Лянь запрокидывает голову и чувствует, как чужой язык по-хозяйски ложится в его рот, приступая к ласке.       Его движения нетерпеливые, властные, подавляющие волю. Такие, что хочется потянуть Сань Лана на себя, прямо на этом пригорке, в пушистый снег, и придаться любви. Но… жертва должна быть отдана весне…        Руки Хуа Чэна нетерпеливо прижимают свой желанный трофей. Охотник чувствует себя победителем в этот момент. А затем он чувствует себя бесконечно побеждённым, когда любимые руки перемещают его ладони, задирая тёплую накидку. И он чувствует мягкость пышных бёдер. Плотный, но такой мягкий мех. Совсем не как у обычных оленей. В него хочется зарыться руками, хочется опустить в него лицо и никогда не поднимать. Руки принца проводят любимые ими обеими круговые движения по бёдрам, а потом выше и назад, перемещая руки на пышные ягодицы фавна. И охотник немедля начинает их мять, вырывая стон из чужого рта. Руки сами двигаются выше, нежно оглаживая хвост вверх и вниз, словно обозначая движения совсем на другой части тела.       Ему хнычут в губы и он счастлив.       Их заполняет свет фейерверков, но принц отстраняется, опуская голову вниз       - Гэгэ, что-то не так?       - Сань Лан ты мне доверяешь? - произносит фавн, заправляя прядь за ушко       - Да, - простой ответ одним словом. Охотник поднимает за подбородок принца и смотрит ему в глаза. – Да, Ваше Высочество       Тогда Се Лянь достает из кармана черную полоску мягкой ткани.       - Идем проводить мой праздник.              ***              Хуа Чэн не знает, куда его ведёт фавн, знает только, что через лес, и что глаза его завязаны, и что идут они достаточно долго, и что чем больше идут, тем больше магии их окружает. Впрочем, ему всё равно, если их руки переплетены между собой, то куда там ведёт его принц охотнику совсем не важно.       За фавном этот охотнику готов был пойти хоть на край света. Когда они останавливаются, Хуа Чэн слышит мерные звуки воды, едва пробивающиеся через лёд.       И тогда Се Лянь аккуратно снимает с него тёмную полоску ткани, и перед Хуа Чэном открывается лесная поляна. Они стоят у подножья горы. Хуа Чэн может поклясться, что с города он никогда не видел её пика. С горы пластом кривых зеркал, собираясь в калейдоскоп осколков нагромождением льда, стекает, словно падая, водопад изо льда. И шум воды действительно ему не послышался, вода стремиться разрушить корку льда, но её тонкие ручьи лишь щекочут холодные глыбы изнутри, создавая характерный треск и тонкое журчание. Хуа Чэн замирает под стихией, замёршей в объятиях зимы.       Принц разворачивается к своему спутнику и, хитро улыбаясь, тянет Хуа Чэна за руку.       Когда они подходят к ледяному водопаду, фавн стучит по льду кулачком, и они отступают на пару шагов назад.       Стоит Хуа Чэну лишь моргнуть, и лед превращается в беснующуюся воду. А затем вода расступается и создает арку.       Фавн утягивает охотника за собой и приводит того на зелёную поляну полную цветов. Будто этого места никогда не касалась рука зимы. Се Лянь слегка подталкивает его вперёд, тихо приговаривая:       - Осмотрись, осмотрись.       И охотник неохотно отпускает руку и идёт в глубь. Они попадают в странную пещеру, подними голову вверх, и увидишь, как горные породы свисают – это мерно светящиеся теплым светом кристаллы. Вся поляна усеяна ярко-зелёной травой и весенними цветами десятков оттенков. То тут, то там по воздухи летают маленькие светлячки, словно маленькие звездами они летают по всей пещере, то собираясь в группки, то разлетаясь по одному. А в центре поляны раскинут гигантский каменный цветок, сердцевина которого усеяна мягким мхом. На лоне цветка легко могли поместиться человека три и спокойно в нем отдыхать, а его лепестки были столь искусно вырезаны, словно были живыми. Прожилки на камне и текстура цветка казались бархатными. Не удержавшись, он проводит по тому рукой, и та утопает в его мягкости. И понимает: перед ним алтарь… Очень необычный, но всё же… Алтарь для жертвоприношений.       - Гэгэ, это место удиви… - Хуа Чэн оборачивается и видит картину, которая заставляет его осечься на секунду, затем договорить оставшийся слог: –…тельно… - и сглотнуть.       Всё из-за потрясающей картины. Водопад затянулся, оставив за собой толщу струящейся воды. Но не это удивило его, а то, что в тот миг когда он обернулся, принц начал скидывать с себя тёплый полушубок.       И когда он произнёс слог "но", мягкий тулуп коснулся нежной травы.       Тело фавна обвивали тонкие полосы тёмно-зелёной лианы. Те вырисовывали его плечи, обвивали руки и шею и спускались вниз к груди, обхватывая её крест на крест, соединяясь под грудью. На самой груди по лианам росли тонкие вереницы набухших бутонов. Того гляди и раскроются в цвет на упругой теплой коже. Тёмные ленты растения спускаются вниз, обрамляя бутонами живот, потом вновь перекрещиваются и охватывают пышные бёдра, спускаясь почти до колена. На бёдрах их было непозволительно много, их хотелось порвать, чтобы они не мешали касаться нежной и мягкой кожи, покрытой мехом. Это их едва касался руками Сань Лан, пока они целовались на пригорке. И всю эту картину венчает румянец и корона из тонких прутьев на голове принца. Даже на ней были не распустившиеся бутоны, и это делало его видение ещё более очаровательным. И все эти лианы уходили вниз, к паху. Его Высочество был перед ним полностью обнажён. Не считая этих лиан, которые дополняли только картину. Его Высочество часто любил обнажать свой торс и ходить только в исподнем. Но… не так… Хуа Чэн хотел провалиться под землю… встать на колени… наброситься на представшего перед ним фавна и положить на этот алтарь… и… Он сглотнул от мыслей в собственной голове…       - Я х-хотел сделать сюрприз, – фавн смущённо прячет руки за спиной и смотрит вниз, подковыривая копытцем траву.       - У гэгэ получилось… - охотник делает шаг вперёд, ещё один.       Се Лянь смущённо шагает к нему на встречу, а затем серьёзно говорит.       - Сань Лан, я совершил ошибку я должен был рассказать, зачем…       - Я согласен, - Хуа Чэн перебивает его, стремительно сокращая расстояние между ними - так волки стремятся сократить расстояние между собой и оленями перед укусом.       - Т-ты не хочешь узнать? - Се Лянь удивлённо расширяет свои большие очаровательные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и, видит бог, волк стал жертвой оленя, а не наоборот       - Если это гэгэ, то мне всё равно, я на всё согласен, - и Хуа Чэн говорил правду, ему было в равной степени всё равно, распнут его на этом цветке, съедят или трахнут. Какая разница, он был готов позволить всё, лишь бы эта очаровательная улыбка не сходила с любимых губ.       И тогда, фавн подходит к нему совсем близко и кладёт руку на грудь, проводя по ней и сминая ткань, и, соблазнительно улыбаясь, произносит:        – Раздевайся.       Охотник хочет кричать. Когда принц, виляя бёдрами, подходит к алтарю, мягкий свет от кристаллов ласкает упругие ягодицы и подсвечивает виляющий от довольства хвостик.       Охотник хочет, что бы его убили на этом алтаре. Даже если его сердце вырвут и съедят эти маленькие зубки, он согласен на это. Пускай тонкие пальчики вскроют его грудную клетку, он будет счастлив.       А затем фавн садиться на цветок и протягивает руки к охотнику. Будь они настоящим волком и оленем, волк бы давно валялся между оленьих копыт пузом вверх.       Охотник скидывает по предмету одежды на каждом шагу, и первым на траву летят сапоги и пальто, вслед за ними - нашейный платок и жилет. Когда до колен его высочества остаётся совсем немного, он протягивает руки и берёт протянутые ладони, целуя каждую по очереди, и отпускается, чтобы оттянуть серебряную цепочку на шее.       Принц откидывается на мягкий мох и прячет лицо в руках, наблюдая за его действиями. И сглатывает, когда Сань Лан буквально вырывает пуговицы с несчастной рубашки и тащит её через голову, лишь бы быстрее стащить ненужную ткань и отшвырнуть её подальше, оставаясь в одних брюках.       Фавн сглатывая подступившую слюну и жадно смотрит на обнажившуюся грудь и торс охотника. На то, как загнанно он дышит.       Он кладет большие и горячие руки на колени принца, мягкие и пушистые, и тот успевает лишь пискнуть, когда его ноги раздвигают, и чужие бёдра вклиниваются между ними, притираясь пока ещё одетым пахом к обнаженной коже привставшего члена лесного создания.       Охотник наклоняется над ним, нависая, и, соблазнительно улыбаясь, берёт одну из рук, что скрывали лицо фавна, и кладёт себе на гулко бьющееся сердце.       И наклоняется, с мягким движением бёдер, мурлыкающе произнося:       - Если гэгэ хочет съесть это сердце, то оно всё принадлежит ему, но Вашему Высочеству нужно действовать быстро, иначе этот ужасный охотник сам его съест, - с последними словами Хуа Чэн жадно медленно облизывается. Словно предвкушая удовольствие от любого исхода событий, что, впрочем, так и было.       Фавн отнимает вторую руку с лица и, словно пьяный, кивает, высвобождая вторую руку. Он приподнимается на локтях и касается губами разгорячённой кожи охотника. Под его губами бьётся сердце возлюбленного, и он ведёт цепочку поцелуев по замершему и такому любимому телу. Кожа под его губами мягкая и терпкая на вкус. Фавн, довольно мыча, проводит языком по ключицам и обвивает руками шею, зарываясь пальцами в волосы. Се Лянь прикрывает глаза и произносит ему в губы:       - Съешь меня.        Их губы сливаются в поцелуе в следующую секунду. Охотник опрокидывает фавна на мягкий мох. Руки принца тянут его за волосы, но Хуа Чэну это приносит лишь удовольствие. Он упирается одной рукой на локоть, а второй ослабляет завязки на своих брюках. Он вытаскивает из кармашка никогда не покидающее его ароматную мазь и спускает ненужные брюки вниз. Чтобы совсем избавиться от них, ему придётся оторваться от любимых губ, а это сейчас было невозможно.       Поцелуй из нежного, словно они пробуют друг друга на вкус, превращается в страстный и ненасытный. В какой- то момент движение их языков стали грубыми и нетерпеливыми, и тогда фавн жадно двинулся бедрами на встречу к обнаженной коже охотника и застонал ему в губы от до боли знакомого трения кожи, приносящего удовольствие. Охотник укусил его за нижнюю губу, намекая остановиться, но принц и не думал слушаться, начав жадно притираться к желанному телу.       С каждым мгновением тело фавна становилось горячее. Охотник отпускает нижнюю губу принца, извиняюще зализывая её - от особо резкого движения чужого тела голова фавна слегка дёрнулась, и он прокусил её до крови.       Хуа Чэн отстраняется, приговаривая:       - Сейчас, сейчас, - и кладёт руку на грудь лесному духу, прижимая того к мху и возвышаясь над ним. - Не торопись.       Он открывает бутылёк и слышит тихое и нетерпеливое:       - Н-не нужно… - а потом смущенно добавляет: - Я сам... уже...       Его Высочество красит краска, а на груди словно бы начали распускаться бутоны цветов. Или они такими и были? Хуа Чэн не заметил.       Он удивлённо приподнимает бровь, но демонстративно выливает к себе на пальцы тягучую мазь. Он отставляет бутыль и перекидывает бархатные ножки к себе на плечи, фиксируя их не измазанной в мази рукой. Иначе ему прилетит копытцем. Его возлюбленное Высочество бывает весьма не сдержанно. Охотник довольно смотрит на упругие ягодицы, и улыбка сама собой ползёт вверх. Он обожает их мять и оставлять следы на них. И сегодняшняя ночь не станет исключением.       Испачканная в мази рука сама тянется, чтобы огладить нежную округлость и ущипнуть её, дразняще произнося, пока он наслаждается чужим всхлипом:       - Как всегда, слишком не сдержан.       Рука нежно раздвигает мягкие половинки ягодиц и касается розовой дырочки, убирая стремящийся её прикрыть мягкий хвостик. Его Высочество говорило правду - нежное отверстие жадно всасывает пальцы в себя. Сначала два, потом три, и Хуа Чэн двигает рукой под свистящее дыхание, разводя пальцы ножницами и проверяя, насколько же Его Высочество действительно готово. Ещё один всхлип, и он вытаскивает пальцы, а затем раздвигает ноги фавна и замирает. Он мог войти в податливое тело сразу. Его Высочество позаботилось об этом, и только одна мысль, что он не увидел, как сам фавн подготавливает себя к этой ночи, заставляла охотника завыть, почти скуля от утерянного зрелища.       Он мог и хотел доставить им удовольствие как можно быстрее, но…       Его Высочество как-то давно и весьма смущённо просило не щадить его тело и брать столько, сколько захочется. Это была сбивчивая и сумбурная просьба о том, чтобы если Сань Лан хотел, только если он действительно хотел, он мог взять его прямо после оргазма. Обычно охотник так не делал, зная, как сжимаются мышцы, и какие они потом становятся расслабленные, и что это может причинить нежному нутру некоторый дискомфорт… Но просьба засела в голове, и сейчас, испачканной рукой, он быстро стаскивает брюки с исподнем и отшвыривает подальше.       А затем он опускает и разводит чужие ноги и опускает голову, смотря на то, как тяжело дышит его любовь и как застилаются его глаза поволокой от таких, казалось бы, простых ласк. Он не смог отказать им в удовольствии исполнить эту просьбу. Но так, чтобы она была особенно остра для обоих. Хуа Чэн, хищно улыбаясь, закидывает любимые бёдра к себе на плечи и встает на колени перед алтарем. Он мнет любимые бёдра, утопая в бархатном меху, он оттягивает впивающиеся в мех лианы и запускает пальцы под их зелень.       Охотник приподнимает голову и встречается взглядом с рассеянным взглядом принца. Улыбка на его губах становиться шире, и он опускает голову между желанных бёдер и целует нежную головку. Его награждают новым свистящим всхлипом.       Он очерчивает головку языком, а затем пускает её в нежный рот. Бёдра фавна сами сжимают его голову. Он обожает это давление. Руки вновь мнут их, добираясь до нежной кожи ягодиц, пока губы берут и обхватывают член, впуская его глубже, и посасывая. Новый всхлип, и любимые руки снова оказываться в его волосах и запутываются в них, гладя охотника по голове.       Руки жадно мнут ягодицы, утопая в упругой коже, а голова двигается вверх и вниз плавным движением, и с каждым новым скользящим движением он опускается всё ниже, пока не заглатывает всю длину. Хуа Чэн чувствует, как его волосы собирают в кулак. Он чувствует ещё большее давление бёдер, солоноватый вкус кожи на языке и мягкую кожу в руках. И больше ему ничего не нужно на одно долгое мгновение, длящееся ещё пару протяжных и тягучих посасывающих движений головой. Охотник забывает всё, что он хотел сделать. Его вполне себе устроит провести эту ночь так: стоя на коленях у дикого алтаря фавнов и доводя Его Высочество до предела снова и снова. Эта мысль становиться роковой, и Хуа Чэн чувствует прокатившееся разрядом удовольствие по позвоночнику и то, как семя мелкими толчками выходит из его тела. Постыдно и… непростительно хорошо.       Но его гэгэ очень ненасытный, и его зовут в очередных всхлипах по имени и просят большего. Его всегда просят о большем, и, видят все боги этого мира, он готов раскрыть свою грудную клетку, чтобы отдать всё, что у него есть, и принести это большее.       Но этого не нужно, ему достаточно всего лишь погрузить пальцы в жадную дырочку и начать ими двигать, пока не найдёт чувствительный бугорок нервов и не оттянет чужим членом свою щеку, так что бы чувствительная головка была почти видна через тонкую белую кожу, вновь встречаясь взглядом с возлюбленным, который заходится в стонах удовольствия.       Он не знает, какую картину видит Се Лянь, не знает, что делает с ним, когда смотрит так, снизу вверх. Его Высочество говорит, что он хороший, красивый, что он молодец, а это значит, он всё делает правильно. Се Лянь же видит перед собой зрелище, заставляющее его кричать, он чувствует, как руки Сань Лана ласкают его изнутри, а губы жестоко берут его всё глубже и глубже, не выпускают из горячего плена. Он чувствует себя змеёй, закинутой на сковороду, что скручивается и раскручивается от каждой новой волны жара. Он чувствует себя умирающей птицей, которую заставляют взлететь. Он чувствует себя беспомощным и жаждущим на этом алтаре. Но его жертва беспощадна, и Сань Лан с пошлым звуком выпускает изнывающую головку и достаёт пальцы лишь для того, чтобы опустить голову ещё ниже и погрузить язык во влажный вход.       Единственное, что успевает сделать принц, это произнести имя и попытаться оттянуть охотника за волосы.       - Сань Л-лан, не на…       Такое они ещё не делали… Но уже поздно: несколько ласковых движений языком, и перевозбуждённое тело берет своё. Глаза застилает белая пелена, и змею изжаривают на сковородке, а птицу заставляют вновь задышать. Удовольствие тяжелое и сладкое одновременно. Перед ритуалом принца предупреждали, что с партнёром праздник проходит по-другому… Но всё же. Обычно его сразу отпускало, и всё тело обмякало после подобного, но сейчас… Сейчас казалось, что пожар, сжигающий его дотла, не превратил его тело в пепел, а заставил гореть изнутри.       Всхлип выдался особенно громким, когда его мышцы расслабились. Он хотел, чтобы Сань Лан вошёл в него немедленно, он хотел, он просил, скуля ему об этом, или он сам набросится на него. Только бы зрение вернулось к нему. Только бы язык снова заворочался… Но это не пришлось делать. Фавн почувствовал, как его ноги поднимают и кладут на широкие плечи охотника.       А затем всё ещё невидящий фавн остро чувствует, как нежные стеночки обхватывают горячую головку, и из его рта вырывается подобие стона. Язык всё ещё не ворочается. Он жадно вздыхает, когда Сань Лан начинает двигаться, сначала медленно щадяще. Как всегда нежно. А затем, не чувствуя и капли сопротивления, он ускоряется, и с каждым новым движением пожар по всему телу принца разгорается всё сильнее и сильнее. Хуа Чэн опускает голову и целует принца в приоткрывшийся неподатливый рот, повторяя движением языка движение бёдер. Затем он отпускает непослушный язык так и не пришедшего в себя принца и опускается ниже, прикусывая и засасывая нежную кожу, пока не доходит до сосков, раздвигая губами мешающие лианы. На груди фавна новым цветом распускаются тёмные пятна, словно первые цветы, победившие зиму, вступили в своё право на его теле.       Бедра фавна начинают подмахивать жадному темпу, а с приоткрытого рта течёт тонкая струйка слюны, который он не в силах закрыть. Следующая волна удовольствия внезапна и удушающа. Ещё, нужно ещё и еще.       Он чувствует, как его нутро заполняет горячее семя. Сань Лан не смог выйти из него. В какой-то момент фавн снял ноги с плечи и зажал их за спиной у охотника, роняя того на себя и зажимая внутри, заставив того закричать и потерять не только равновесие, но и возможность дышать от накатившей волны второго яркого оргазма.       Тело покрылось испариной удовольствия, а к глазам наконец-то вернулось зрение. Слух, как оказалось, тоже.       - Гэгэ, всё в порядке? – хриплый голос звучит рядом с нежным и длинным ушком. Губы Сань Лана едва касаются его.       - Ещё, – это то, что произносит принц на вопрос. Хуа Чэн переворачивает его на бок и входит снова. С губ фавна срываются всхлипы, пока его тело жадно берут, лёжа на боку. Сань Лан берёт его длинное ушко в губы и посасывает, а затем прикусывает, и Се Лянь хнычет. Он снова начинает двигаться. Он опускает руку между их тел и ласкает чувствительный олений хвостик в резонанс резким движениям, делая это нежно и выбивая из принца стоны, наслаждаясь мягкостью шерсти в руке и на губах. В какой-то момент Сань Лан сжаливается, опускает руку между горячих ног и берёт изнывающий член. Его движения грубые и быстрые, они повторяют движения бёдер. И это то, что сейчас нужно им обоим. Жадность витает в воздухе, мешаясь со страстью и доводя любовников до безумия. Следующий оргазм не заставляет себя долго ждать.       Хуа Чэн тяжело дышит, когда его одним движением переворачивают на спину, и Его Высочество садиться к нему на бёдра.       Возбуждение, только отступившее от его тела, накатывает на него новой волной, когда он видит перед собою расцветшего Его Высочество.       Каждый бутон на его теле расцвел красным, белым и розовым цветом. Лианы сильнее вжались в упругую кожу, обрамляя её гибкость. Засосы на груди и шее цветут в унисон живым цветам. Волосы принца распустились от их яростных движений и словно бы удлинились. Губы, искусанные и зацелованные, набухли и, как и соски, стали словно спелыми вишнями, к которым стоит только прикоснуться зубами да надорвать кожу, так они дадут спелый сок.       Корона, что была сделана из тонких прутьев, и та вся раскрылась в цвету, даже рожки Его Высочества были усыпаны цветами. Зрачки принца заполнили радужку, а взгляд фавна казался расфокусированным и тяжёлым, словно застланный тонкой дымкой. Рот приоткрыт, и маленькие зубки фавна будто бы удлинились, да и клычки стали острее. Словно сама весна предстала перед ним. Древнее божество леса возвышается над ним и упирается тонкими пальчиками в грудь, оглаживая мышцы охотника. А затем одна из рук отнимается от груди, и Хуа Чэн успевает только охнуть, когда фавн насаживает себя на него, запрокидывая голову и вновь упираясь двумя руками охотнику в грудь, сминая её.       Руки Хуа Чэна сами собой оказываются на чужих бёдрах, пытаясь их хоть как-то замедлить. Их движения жадные, уничтожающие его тело и сознание, а удовольствие резкое и пьянящее. Оно сжигает изнутри охотника дотла. Горячие бедра фавна не знают пощады, и совсем скоро охотник сдаётся, и семя снова заполняет чужое нутро. Оно буквально вытекает из жадного тела, а на губах Его Высочества появляется расстроенное выражение, когда Его Высочество наклоняется и хнычет ему в губы, лаская грудь:       - Пожалуста, ещё.       - Всё, что пожелаешь, - хрипит Хуа Чэн, сам почти скуля от того, как его тело ласкают и мучают. Голова кружится, а изнутри трясёт. Кажется, ещё чуть-чуть, и он перестанет дышать, а внутренний жар раскалит его тело до предела. И он умрет прямо сейчас. Удовлетворённый ответом принц начинает своё наступление, двигая бёдрами по размягченной плоти, но это не помогает. С разочарованным скулежом он плавно выпускает член из своего нутра, садясь на любимые бёдра и елозя туда-сюда. Принц начинает целовать и вылизывать шею охотника. А затем он кусает и засасывает кожу, спускаясь всё ниже и ниже, сжимая в ладонях хорошо развитую грудь, кусая набухшие соски и вычерчивая языком пресс. Опускается вниз, пока не приходит к своей цели: едва приподнявшемуся члену. Фавн довольно улыбается, встречаясь хищным взглядом с охотником. Ему не кажется, Хуа Чэн видит острые клыки. А затем он запрокидывает голову и обессилено стонет. Интересно а олени едят волков, которые легли перед ними на спину? Если нет, то явно трахают. Ртом.       Головка члена оказалась в плену горячего рта, и всё, что смог сделать охотник, это схватиться за оленьи рожки и получить удовлетворительное мычание на свои отнюдь не ласковые действия. Он водил по рогам вверх и вниз, задевая цветы. В какой то момент те, вместо того, что бы смяться от его действий, оплели его руки, и теперь он с лёгкостью мог скользить по рогам в том же темпе, что и губы Его Высочества на его члене. Он действительно стал жертвой. Пиром для своего ненасытного фавна.       В какой-то момент Хуа Чэн не удивляется, когда его переворачивают на живот на мягком алтаре. Не удивляется и тому, что его вылизывают, лишь смущение берёт вверх, и он, как и его гэгэ, смущённо пытается отказаться.       Ему внимают и останавливаются, произнеся лишь два слова в вопросительной интонации:       - Ещё нельзя?       И это тот хнычущий тон, когда у ребёнка забирают сладость, и конечно охотник соглашается. На язык внутри него жадно ласкающий его нутро. На пальцы, раздвигающие нежные стеночки, и на член, впервые вошедший в его тело. Раньше они не менялись позициями. Хуа Чэн никогда не был против… просто не менялись... А теперь… Ночь будет долгой, и он действительно будет принесён в жертву ненасытности своего фавна. Его спину теперь покрывают не только царапины, но и жадные укусы, перемежающиеся жадными засосами. Движения бедёр приносят ни с чем несравнимое удовольствие, и это невозможно успокаивает. Он знал, что приносит Се Ляню удовольствие, но если фавн каждый раз испытывает такое… ох, он не достоин… Но, возможно, Его Высочество согласиться брать этого нерадивого охотника почаще. На его тело наваливаются сверху, и он упирается грудью в мягкий мох.              Движение бёдер усиливаться, и Хуа Чэн чувствует, как его бёдра и грудь обхватывают плотные лианы, щекоча, как распускаются бутоны на его теле, и белые цветы не заставляют себя ждать, а из его уст выходит крик удовольствия. В этот миг жертву, съедают живьем, он чувствует, как видит свет и сгорает заживо.       Когда они просыпаются, никто из них не может встать. Они даже не пытаются. Всю пещеру заполняет нежный аромат, а их тела переплетены вместе не только тем, что Его Высочество так и не покинул его тело, но и тем, что лианы плотно оплетают их, покрывая одеждой из распустившихся цветов. Что ж кажется им все-таки придется обсудить эту ночь. Иначе его высочество будет переживать. Но это потом, а пока единственное на что способен охотник. Это переплести пальцы с обнимающей его рукой фавна и блаженно прикрыть глаза. Все это может подождать.       За пределами пещеры наступила весна, и ещё многие фавны также познали праздник равноденствия со своими возлюбленными. Были ли возлюбленные при этом способны ходить после? А сами фавны? Вопросы, на которые весенняя песня счастливых птиц и цвет распустившихся цветов не могли дать ответов. Весна безжалостна в своей любви к детям своим. Как безжалостна, так и нежна.