Как морская пена

Солнце пригревало золотой песок, и Аластор, отгородившись от мира томиком старинных рассказов, казалось, сливался с этим пейзажем. Его строгий костюм, слегка помятый и явно не предназначенный для пляжа, диссонировал с окружающей безмятежностью. Он сидел, облокотившись на большой, обкатанный волнами камень, его темные волосы блестели в лучах солнца. Лишь шелест страниц нарушал тишину. Недалеко от берега, на самой границе суши и воды, виднелся Вокс. Он лежал на мелководье, наслаждаясь солнечными ваннами. Его чешуя на хвосте, отливающая всеми оттенками морской волны, сверкала на солнце, словно россыпь драгоценных камней. Казалось, он полностью расслабился, позволяя теплым лучам проникать в каждую клетку своего тела. Аластор, краем глаза наблюдая за необычным существом, невольно улыбнулся. Какая идиллия... если бы не то, что Аластор собирался сказать позже. Две недели пролетели незаметно. Две недели споров, шуток и... дружбы. Завтра радиоведущий уедет. И эта картина — солнце, море, странное, но такое интересное существо рядом — останется лишь в памяти. Вокс успел привязаться к Аластору, и тот разделял его чувства, как бы сильно это ни хотелось отрицать. Но всему приходит конец, даже хорошим вещам. Предчувствие бурной реакции Вокса заставило Аластора нервно сглотнуть, и тяжелый вздох вырвался из его груди. Нужно было сказать. Он оставил книгу на песке, словно прощаясь и с ней, и с этой идиллией. — Вокс, — голос Аластора звучал нарочито бодро, почти фальшиво, словно он репетировал эту фразу много раз. Вокс поднял голову, и его глаза, обычно сверкающие хитростью и озорством, сейчас смотрели с изумлением и настороженностью. — Завтра я уезжаю. Слова эхом прокатились по пляжу, разрушая атмосферу безмятежности. Вокс, казалось, не сразу понял смысл его слов. Он смотрел на Аластора, моргая большими, голубыми глазами. Но постепенно до него дошло. В его взгляде появились нотки обиды и… предательства. Аластор не упоминал, что он здесь временно. Не упоминал про отпуск, про то, что насильно приехал отдохнуть на пару неделек. А Вокс и не задавался такими вопросами, он не видел другого сценария кроме Аластора, живущего где-то неподалеку. Злоба, промелькнувшая в глазах Вокса, заставила радиоведущего вздрогнуть. — Уезжаешь? Что за глупость! — выпалил Вокс, напряженно посмеиваясь, словно Аластор сказал какую-то нелепость. Он напрягся, всматриваясь в лицо радиоведущего, словно пытаясь найти там подтверждение, что это шутка. — Не может быть. Ты же… ты не можешь просто так уехать! — В его голосе звучало отчаяние и злость, смешанные с отрицанием. И тут, спустя несколько долгих секунд молчания, словно пелена спала с глаз, Вокс осознал, что Аластор говорит серьезно. Еще одна долгая тишина. — Ах, вот как значит? — прошипел Вокс, и его голос стал резким и колючим, как осколок стекла. — Просто так? Собрал чемоданчик и был таков? Не думал, что ты такой… предсказуемый. — Он фыркнул, и в его взгляде плескалось презрение. — Наверное, у тебя там дела поважнее, чем общение с какой-то говорящей рыбой, да? — слова были произнесены с ядовитым сарказмом, словно он выплевывал их. Он был глубоко оскорблен таким исходом.Он всегда был прав. Все люди одинаковы. И теперь оказывается, что лишь ранят по-разному — Вокс, не стоит, — ответил Аластор, стараясь сохранить ровный тон, хотя в голосе и проскользнула еле заметная грусть. — Я ценю время, проведенное с тобой, и вовсе не считаю его потраченным впустую. Но я уезжаю. И дальнейшие оскорбления ни к чему не приведут. Советую тебе просто смириться с этим. Аластор натянуто улыбнулся, и в его глазах мелькнул холодный блеск. Он говорил, повысив тон, но его голос остался мягким и вежливым, словно он уговаривал капризного ребенка. — Не стоит так расстраиваться. Все, что ни делается – к лучшему, не так ли? — он наклонился ближе к Воксу, словно делясь секретом. После слов Аластора повисла тяжелая, звенящая тишина. Морской бриз, казалось, замер, словно затаив дыхание. Лишь крики чаек вдалеке напоминали о том, что жизнь продолжается. Вокс уставился на Аластора, пытаясь понять смысл его слов. Неужели он действительно считает, что их расставание — это к лучшему? Да что он вообще знает о "лучшем"? Неужели он совсем не чувствует того, что причиняет своими словами? Вокс ожидал чего угодно: спора, оправданий, их обычных поддразниваний. Но только не этой показной вежливости, этого отстраненного тона, этой фальшивой улыбки. Это было хуже, чем оскорбление. Это было… безразличие. Внутри Вокса все кипело от ярости и отчаяния. Он хотел закричать, броситься на Аластора, заставить его признать, что ему не все равно. Но он лишь молча смотрел в его глаза, пытаясь найти там хоть намек на сочувствие, на сожаление. И тут, в этой затянувшейся паузе, когда Аластор, видимо, решив, что все сказал и больше ничего не будет, немного расслабился, Вокс вдруг заметил трещину в его тщательно выстроенной стене. Это была едва уловимая деталь — легкий тремор в пальцах, снова сжимавших книгу. Или, может быть, чуть дрогнувший уголок губ. Но самое главное — в его глазах. На мгновение маска безразличия спала, и Вокс увидел в глубине зрачков что-то… иное. Не просто сожаление. В этот момент Вокс увидел не своего самоуверенного нового знакомого, к которому так привязался, а просто человека, которому страшно. Страшно открыться, страшно привязаться, страшно… потерять. Увидев этот проблеск страха, эту мимолетную уязвимость, Вокс словно ухватился за соломинку. Весь гнев и сарказм схлынули, оставив лишь отчаянное желание верить. Он двинулся вперед, его рука, влажная от морской воды, коснулась щеки Аластора — резко, неловко, и... В памяти всплыл один из их ночных разговоров. Они сидели у воды, глядя на звезды, отлично видневшиеся отсюда. Вокс, поддавшись любопытству, спросил, зачем целуются люди. Он слышал много разговоров, видел множество людей и парочек, но возможности разузнать побольше про их ритуалы ему не представлялось. Аластор, немного подумав, ответил с усмешкой: — Поцелуй — это сложный процесс. Увеличение частоты сердечных сокращений, расширение зрачков, выброс эндорфинов… В общем, просто способ обмануть мозг, заставить его поверить, что ты счастлив. Вокс тогда непонимающе возмутился: — А чувства? А страсть? А любовь? Аластор лишь пожал плечами: — Это всего лишь интерпретация биохимических процессов, Вокс. Не стоит усложнять. Но сейчас, касаясь его щеки, Вокс понимал, что Аластор ошибался. Он чувствовал что-то, выходящее за рамки таких безразличных химии и гормонов, — что-то настоящее и очень-очень сильное. И ему отчаянно хотелось, чтобы Аластор почувствовал это тоже. Он подался вперед, и его губы коснулись губ радиоведущего…