Спасительница

Второй день в новом Сторибруке начался со звона будильника, который Эмма выключила с первого раза, поняв, что мелодия отличается от той, что стояла у неё раньше. Вчера она успела выяснить, что Крюка давно нет в городе, а Реджина очень заботится о ней. Настолько, что отменила их ужин, отправив Свон отсыпаться прямо из кабинета в спальню. Что ж, может быть, пятнадцать часов сна пойдут на пользу. А в какую спальню? Резко сев в кровати, Эмма обвела взглядом помещение. Твоюжж… Спальня Реджины была практически такой же, какой Свон запомнила её в последний раз, когда выбирала платье для похорон. Только здесь было больше жизни, больше света и… её вещей. Моих вещей. Почему у Реджины в спальне мои вещи? И она имела в виду не те вчерашние, которые каким-то образом оказались снятыми и аккуратно лежали на стуле. Её старый рюкзак торчал в пространстве между стеной и шкафом, любимый кардиган аккуратно висел на вешалке возле зеркала, тюбик с кремом для рук и часы лежали на прикроватной тумбе… возможно, пара вещей также были в шкафу… Почему-то она была в этом уверена. В ванной стояли две зубные щётки, одно из полотенец, зелёное, явно не принадлежало Реджине, контейнер для линз и раствор, два халата, два вида шампуня и геля для душа, две мочалки, две расчёски и одна пара глаз, с интересом наблюдающая за медленным кружением вокруг своей оси. — Я приготовила кофе, — Реджина улыбнулась, кивая в сторону коридора. — Тебе следует спуститься, если закончила играть в ревизора. Через несколько минут после того, как Эмма приняла душ, они с Миллс сидели на кухне, завтракая блинчиками с черничным вареньем. Никто из них и слова не сказал. То есть, если я спала в кровати Реджины, она тоже там спа… Кусочек вкусного теста застрял в горле от мысли о проведённой ночи рядом с женщиной, которую она даже не почувствовала, хотя всегда очень чутко спит. Начиная закашливаться, Эмма сделала два больших глотка кофе, вдохнула поглубже и застыла во времени под мягким изучающим взглядом карих глаз. — Где ты витаешь, дорогая? Если бы я знала… — Неужели твоя мать снова завела разговор о пестиках и тычинках… в нашем случае, тычинках и тычинках, — она лукаво улыбнулась. — Хотя ты знаешь, что я не против разнообразия в виде… О ГОСПОДИ! Она действительно говорит об этом? Реджина? За завтраком? — Выдохни, Эмма. Ты уже приблизилась к цвету спелого томата. Свон последовала её словам, издав хриплый звук и возвращая дыхание в норму. — Итак, — продолжила Миллс, делая небольшой глоток из чашки. — Рассказывай. Знать бы, что рассказывать… Но это ведь Реджина, и не важно, какая именно, а значит, разговора избежать не получится. Вот только Эмма не знает, что происходило до её внезапного появления здесь и от чего можно оттолкнуться. — Нуу, я… — ночёвка! Точно. — Немного отвыкла от долгих посиделок с родителями, так что… наверно, просто нужно немного… отдохнуть. — Отвыкла? — Реджина усмехнулась. — Вы с Генри ночуете там каждый четверг на протяжении многих месяцев. Чёёрт. — Да, но… — Эмма вытерла вспотевшие ладони о джинсы. — С прошлого раза прошло, э, шесть дней, так что… В общем, я успела немного… Звонок мобильного Миллс прервал попытки оправдаться, и Эмма мысленно благодарила звонившего. — Доброе утро, сынок… Генри! — Да, всё хорошо… Она здесь, — прикрыв динамик телефона, Реджина прошептала: — Ты не отвечаешь на сообщения. Я даже не знаю, где мой телефон. — Конечно, милый… Да… Как бы Эмма ни старалась, она не могла отвести взгляд от Реджины. Её подруга, пусть и не совсем её, излучала невероятное спокойствие, которое Свон наблюдала не так часто и только когда находилась рядом. Со стороны же, в окружении горожан, друзей и знакомых, Миллс всегда держалась прямо, отчасти напряжённо, а выражение лица было сосредоточенным и серьёзным. Но не сейчас. Эмма смотрела на её лёгкую улыбку и невольно улыбалась сама, на свободную позу, в которой та сидела, откинувшись на спинку стула, и на медленный танец изящных пальцев, порхающих над столом во время разговора с сыном, на искорки в глазах, которые поглядывали в ответ, на гладкую кожу от шеи до ложбинки между… Ёптва… Она была в этом халате всё это время? Сказать ей, что он почти… немного раскрылся и… Мне определённо надо перестать смотреть. — Нравится то, что ты видишь, дорогая? — Да. Блять. Испуганно подняв глаза, Эмма поняла, что разговор с Генри был окончен, и Реджина полностью сосредоточилась на ней и её глупом поспешном ответе. Пусть и честном. — Хорошо, — кивнула Миллс, опуская руки под стол. — Честно говоря, я уже стала переживать… — она встала, из-за чего развязанный секундами ранее пояс ослабил полы халата. — Ты слишком долго не смотрела на меня так. Бляя… Реджина… Что же ты делаешь. Сглотнув, Эмма не могла сдвинуться с места, проклиная женщину, которая не в первый и явно не в последний раз заставляет её теряться и прирастать к любой поверхности. Халат прикрывал самое сокровенное, при этом держась лишь на плечах и полной груди Миллс. Опускать взгляд ниже Эмма не рискнула. Оголённой кожи было достаточно, чтобы ощутить жар в теле и облизнуть губы от вида розоватых ареолов и небольших выпуклостей сосков, скрытых тонкой тканью. — Наш ужин так и не сложился вчера, — пропела Реджина нежным голосом, останавливаясь рядом с Эммой. — Как думаешь, мы сможем восполнить его завтраком? — она склонилась над шерифом, чуть наклоняя голову, и, не отрывая взгляд от искусанных губ, продолжила шёпотом. — Ты обещала мне десерт, дорогая. Помнишь? Эмма смогла вспомнить только то, что когда-то обещала самой себе не пялиться на Миллс и наладить с ней общение. И это было очень давно. Кровь в голове бурлила горячей лавой, отзываясь гулом в ушах, пальцы рук сжались в кулаки, а глаза непроизвольно закрылись от близости Реджины. Она поцелует меня… Она правда собирается это сделать… Но за секунду до столь непривычного и неуместного действия Эмма вскочила со стула, врезаясь в Миллс и крепко прижимая к себе. Ей было сложно объяснить этот порыв, но… Со своей Реджиной объятия стали нормой, и даже необходимостью, обе находили в этом утешение. А вот к поцелуям они пришли незадолго до… до того дня. И это было очень невинно. Осторожные прикосновения к щеке во время прощания, быстрые поцелуи-приветствия по утрам. Иногда они держались за руки, и однажды Эмма поцеловала её пальцы, ненамеренно… Во всяком случае, она не планировала, это просто случилось. Как случился и тот смазанный поцелуй. Случайный, быстрый. Она хотела попрощаться до завтра, но Реджина неожиданно повернула голову, и их губы встретились на несколько секунд. Бывает, подумала Эмма тогда. Ничего сверхъестественного. Реджина её не оттолкнула, а проводила с улыбкой. Это произошло за три дня до её… Я такая идиотка. Свон прижимала женщину к себе, не веря, что когда-либо сможет испытать такую тоску по человеку. Она прятала лицо в коротких волосах, глубоко вдыхая знакомый аромат шампуня, сжимала пальцы на спине, сминая халат, держалась изо всех сил, чтобы в очередной раз не расплакаться, и дрожала от горячего дыхания на своём лице, ласковых движений рук, прерывистого выдоха её имени. Так неправильно. Реджина слегка отстранилась, и они соприкоснулись носами. Чертовски неправильно, но так хочется… — Эм-ма… — Блять, Реджина… Я проебалась. — Извини? Выражать неподходящие мысли вслух — её вторая суперсила. Или третья? Расфокусированным взором Эмма посмотрела на розовые щеки Миллс, умиляясь такому виду: растрёпанному, домашнему, слишком чувственному. — Так и в чём ты… я не буду повторять это слово, дорогая. Кажется, во всём. Её переполняли эмоции, которые с огромной силой подталкивали закончить начатое Миллс, оказаться ещё ближе, прикоснуться, углубиться во все эти чувства, но это было бы неправильно по отношению к Реджине. К её Реджине. С которой она действительно проебала момент. Тысячу моментов, если быть точной. — Эмма? — Я… Ты дашь мне немного времени? — она всё-таки отступила на шаг, не глядя, поправляя окончательно распахнувшийся халат на чужом теле и завязывая пояс. — Времени? — удивилась Миллс, прикрываясь руками, складывая их на груди. — Я не очень тебя понимаю, Эмма. — Я объясню. Наверно… — Кое-что произошло, и… мне нужно подумать. В карих глазах отразилось волнение, мгновенно скрывшееся за маской привычной серьёзности. — Это из-за наших отношений? Боже, у нас действительно отношения. — Я что-то сделала не так, Эмма? Свон была готова разрыдаться на месте перед этой идеальной женщиной. — Ты… Господи, Реджина. Ты самый невероятный человек, которого я когда-либо встречала, и если кто-то сделал что-то не так, то это я! — Мы обе не идеальны, — выдохнула Миллс. — Сколько времени тебе нужно? Вся жизнь? — Пара часов. — Генри останется у твоих родителей, так что… в любое время. В любое время… Ей нравилось, что здесь она может быть с Реджиной в любое время. Но хотелось бы понять, где именно «здесь». Эмма бродила вдоль берега около часа, собирая воедино этот мир, временной промежуток или что это вообще такое. Он был таким же, за исключением пары деталей в виде новой одежды, причёсок, рекламных щитков и продукции в магазине. А, ну и отношений Спасительницы и Мэра. Мысли роились одна за другой, а решение так и не приходило в голову. Что делать? Как теперь вернуться? Можно ли вообще вернуться? А хочется ли возвращаться? На её плечи слишком часто возлагали серьёзную ответственность, и не всё она могла на себе вынести, но честно пыталась и добивалась хорошего результата. Но сейчас была полностью потеряна, во всех смыслах. Не зная, где находится, как всё повернуть обратно и что делать с пробившимися на свет чувствами, Эмма села на песок, закрывая глаз и подставляя лицо тёплым лучам солнца. Пара минут тишины точно не навредят. А потом она пойдёт к Реджине и всё расскажет… чем бы это ни закончилось.

***

Дверь особняка на Миффлин стрит открылась после второго стука. Реджина пропустила шерифа в холл и прошла в гостиную, указывая на диван, сама же села в кресло напротив. Эмма сразу почувствовала изменения. Миллс отдалилась. — Мне нужно рассказать тебе кое-что, — Свон взяла подушку, чтобы унять нервное движение рук. — И тебе это не понравится, — она избегала встречи глазами, изучая узорчатую наволочку. — Я догадалась, — спокойно ответила Миллс. — Сидр? — Да, пожалуйста. После нескольких глотков Эмме не стало легче, но отступать уже некуда. — Не уверена, что знаю, с чего начать, — прикрыв глаза, Свон мысленно вернулась в тот самый день. — Я заметила странный свет у черты города и позвонила тебе… а не надо было. Мы с Дэвидом решили проверить, и наши ожидания оправдались. Это была магия. Портал, — Эмма выпила содержимое бокала и отставила на столик возле ног. Она видела в глазах Реджины много вопросов, но та молчала. — Снежка с Генри уже были там, и даже не спрашивай, всё это магическое дерьмо притягивает нашу семейку, — нашу семейку. — Ты появилась чуть позже, объяснила, что это брешь, и её надо закрыть до того, как кто-то неизвестно откуда попадёт к нам. Я это и так поняла, знаешь, — она усмехнулась. — Ты ведь меня многому научила… Но не всему… Когда мы совместили нашу магию, я заметила силуэт внутри портала, он приближался, и я… Я почти успела, Реджина. Ком застрял в горле, но сидра, чтобы помочь сглотнуть печаль, больше не было. Реджина молча протянула ей свой стакан. — Всё случилось так быстро… Я кинулась к тебе, чтобы оттолкнуть, но портал закрылся с такой силой, что ударная волна выкинула меня за черту, а ты… — Эмма поняла, что плачет. — Ты лежала на земле… Такая холодная, Реджина. Ты… Мне так жаль, — она начала задыхаться, пока не почувствовала окутывающее тепло. Реджина сидела рядом и обнимала. — Я ничего не смогла. Моя магия не работала. Не получалось исцелить… Ничего не получалось. Тихий шёпот постепенно успокаивал, всхлипы прекратились, и Эмма вытерла заплаканное лицо, разворачиваясь к Миллс, крепко обнимая. — Я выпила зелье времени от Голда и просто перенеслась сюда. На полгода вперёд. Эмма зашла в участок перед разговором с Миллс и нашла свой телефон. "25 апреля" — высветилось на экране вместе с селфи, на котором она целует Реджину. Или Реджина её. — Что Румпель рассказал тебе о времени? — раздался тихий голос над ухом. — Что понятия не имеет, чем всё может обернуться. Реджина тяжело вздохнула. — Это зелье… Оно не переносит во времени, дорогая. Оно показывает возможность. Эмма подняла голову, постепенно утопая в ласковых карих глазах. — Возможность, — повторила она, сосредотачиваясь на словах. — Но ты же… умерла. — А ты в этом уверена? Эмма сжала зубы, возвращая внимание подушке. — Я держала твоё мёртвое тело на руках, Реджина, — медленно говорила она. — Я выбирала тебе платье, я смотрела, как гроб с тобой опускается в землю. Я его закапывала… — Почему не кремировала? Это был самый неуместный вопрос в данной ситуации, заставивший Эмму грустно усмехнуться. — Потому что ты — хренов сказочный персонаж, Ваше Величество, и я просто надеялась, что ты очнёшься и вернёшься к нам… Скажи спасибо, что я отказала своей матери в выборе стеклянного гроба и почётном месте в центре твоего склепа. Она хотела нарядить тебя в белое платье. — О боже, — Реджина закатила глаза. — Спасибо! Белое платье, серьёзно? — она сдерживала смех. — Если бы Снежка знала, насколько я далека от невинности. Этот взгляд… Миллс, даже сейчас ты… не могу поверить, что краснею. — В любом случае, — Реджина заметила напряжение Эммы, отсаживаясь чуть дальше. — Если я здесь, значит — жива. — Но это не так. Я же… Я же видела всё. Три месяца прошло, Реджина. Тебя не было три месяца. — Но сейчас я здесь. Закрыв лицо руками, Эмма медленно раскачивалась вперёд-назад, не находя ответов в своей голове. — Я ни хрена не понимаю. — А я ведь почти забыла, — прошептала Реджина, нежно сжимая бедро спасительницы. — Тот день. Эмма вскинула голову, уставившись на Миллс, ожидая продолжения. Та улыбнулась, покачав головой. — Не жди от меня многого. Ты тогда ничего мне не рассказала. Только убеждала, что поняла что-то и всё будет хорошо. — Я? — недоумевала Эмма. — Ты, дорогая. Пиздец. Всё стало ещё непонятнее. — Могу предположить, что ты вернёшься и что-то поменяешь. Время непредсказуемо, знаешь. Крупица надежды поселилась в груди Свон, постепенно освобождая от тяжёлого груза. Ей хотелось верить. — Так, как давно ты не моя Эмма? Сердце пропустило удар. Моя Эмма… Как же я хочу быть твоей Эммой. — Со вчерашнего дня, верно? — Как ты…? — Мне следовало догадаться раньше, — Реджина откинулась на спинку дивана, не теряя зрительного контакта с Эммой. — После того… кхм, когда мы решили быть вместе, ты никогда не упускала возможности коснуться меня или поцеловать. А вчера усиленно избегала, смотрела так, словно увидела призрака… Но сейчас я это понимаю. А ещё ты постучала сегодня, хотя у тебя… у другой тебя есть ключи. Эмма не знала, что сказать. Вместе… Поцеловать… Ключи… — Значит, у тебя есть ещё немного времени, — нарушила тишину Реджина. — Прежде чем ты вернёшься. — Что, если не получится? Если я окажусь в том же дне, откуда исчезла? Если ты всё ещё будешь… — Ты же спасительница, Эмма. — Но я не спасла тебя. Столько боли было в её глазах, в её словах. Даже в том, как она сидела, сгорбившись, как загнанный в угол зверёк. — Тогда… чего бы тебе хотелось, зная, что это последний раз, когда ты… со мной? Эмма закрыла глаза. Слёзы снова напрашивались вырваться наружу. Она не хотела последний раз. Не хотела уходить, терять Реджину, не хотела оставаться без неё. — Я хочу… твоего сидра. Миллс внимательно посмотрела на шерифа. — Я выпила все твои запасы, — пожала та плечами. — Но там было заготовок месяцев на шесть… — Мне было очень плохо. И это была правда. День, полный событий и откровений, плавно перетекал в вечер, окутывая пеленой усталости, из-за которой диалоги сводились к минимуму, а сил не хватило даже на вторую бутылочку сидра. — Я ведь тоже могу тебя больше не увидеть, — внезапно осознала Реджина. — Если не удастся… мы не будем… Ты не станешь моей Эммой. Я всегда буду твоей Эммой. — А чего хотелось бы тебе? — она знала ответ. Она хотела его услышать. — Тебя, Эмма. Приятная дрожь прошлась по всему телу, когда Реджина мягко, по буквам произнесла её имя, поднимаясь с дивана. Было неважно, как они оказались в спальне, как быстро обнажились и что ожидало их впереди. — Только здесь и сейчас, — шептала Реджина, прижимая Эмму к матрасу. — Здесь и сейчас, — согласилась Свон, инициируя свой первый настоящий поцелуй с Реджиной Миллс. Она и представить не могла, что когда-нибудь сможет ощутить неизведанный ранее трепет от близости с женщиной. Сможет раствориться в её прикосновениях, в мягких движениях их сплетённых тел, в звуке голоса, шёпоте имени. Что будет сходить с ума от ощущения чужой влажности на своём бедре и желать показать, насколько она тоже хочет. — Прикоснись ко мне… — прервала Эмма поцелуй. — Почувствуй. — Я уже чувствую, — нежно улыбнулась Миллс, невесомо касаясь подушечками пальцев влажных мягких складок. — И чувствовала уже не раз. И Эмма не могла не поверить. Реджина точно знала все её слабые места, самые чувствительные точки, даже на спине, между лопаток она проводила осторожные линии, каждый раз заставляя дрожать и прижиматься теснее к её мягкой груди. — Реджиина… Губы скользили от шеи к животу и задержались на лобке. — Чёрт, прости, — Эмма приподнялась, ощущая, как краска заливает лицо. — Я не… не готовилась… — Как и в наш первый раз, — Реджина поцеловала светлые завитки и опустилась ниже, игриво глядя на смущённого шерифа. — Я не буду тратить время на то, чтобы рассказать, как и что я люблю в тебе. Скоро сама узнаешь. Эмму откинуло на подушки, когда первое прикосновение влажного языка к клитору обрушилось на неё потоком сильных чувств, переливающихся за край. Реджина не была нежной. Она была страстной до дрожи в мышцах, до рваных стонов и поджатых пальцев на ногах. До напрочь сбитого дыхания и смелых выкриков её имени. До самого пика удовольствия, пронзающего каждую клеточку кожи тысячью разрядами. Она была внутри, пока Эмма вздрагивала, прижимаясь к горячему рту, стараясь не сжимать ноги слишком сильно, пропуская короткие шелковистые волосы сквозь пальцы. Она была в ней. Везде и сразу. Растворяясь, растекаясь по венам, залечивая все раны прошлого и заполняя собой чёрную дыру в душе, находя место в самом сердце. — Я люблю тебя, Эмма Свон. Эмма открыла глаза, мечтая услышать это ещё раз и ответить взаимностью, сказать, какой глупой была всё это время. Признаться в своих чувствах. Она увидела голубое небо. Светлое, с редкими, пышными, словно вата, облаками. Ощутила твёрдость дороги под собой и прохладу на коже. Острая боль пронзила затылок. Голоса приглушённо звучали со всех сторон, пока не собрались в единое «Эмма». Поднявшись на слабые ноги, она несколько раз моргнула, пока осознание не прошибло с такой силой, что пришлось упасть на колени. По ту сторону барьера Дэвид прижимал к себе заплаканную Снежку, которая изо всех сил удерживала Генри, стремившегося к обочине дороги. Она уже видела это однажды. И ещё много раз вспоминала. Тот день. Она вернулась в тот день. Ведомая внутренней силой и той надеждой, что поселила в ней Миллс, Эмма проскочила невидимую границу, в считанные секунды оказалась рядом со своей Реджиной, рухнула на землю, окончательно разрывая джинсы на коленях и царапая ладони, наклонилась к бледному лицу и коснулась холодных губ своими, не обращая внимание на слёзы. — Я всё поняла, — шептала она, снова и снова целуя Реджину. — Всё поняла. Я люблю тебя, Реджина Миллс. Как же сильно я тебя… Тёплая волна прошлась сквозь их тела, унося шарф Эммы к деревьям, разметав волосы и забирая с собой остатки слёз. — Вы задолжали мне оргазм, мисс Свон. Впрочем, слёзы вернулись, пробиваясь сквозь счастливый смех двух голосов. Сквозь крепкие объятия и прерывистые, солёные поцелуи. Сквозь радостные выкрики Генри, молчаливую улыбку Дэвида и полный удивления взгляд Снежки.