Tu me tues

      Эндрю мгновенно просыпается, открывает глаза и видит перед собой напряженного Нила, потому что...       — Там отец, — уверенно заявляет Нил, не отрывая взгляд от дверного проёма. Его хватка на деревяном изголовье кровати – крепкая, кисть напряжена, спина неестественно прямая. Глаза широко распахнуты от ужаса. Дыхание едва слышно.        Реакция на опасность.       Эндрю садится, ещё не до конца придя в себя. За пару секунд оценивает ситуацию, понимая, что происходит, отворачивается и смотрит в темноту коридора.       Только мрак. Мрак и пустота. Эндрю честно пытается что-нибудь выцепить, но ничего не находит. Потому что отыскать галлюцинацию Нила, увидеть её и рассеять не в его силах. И это причиняет неимоверную боль. Снова он, просыпаясь от кошмара, видит отца. Несколько раз это произошло в Пальметто, но сейчас, впервые, здесь – в их доме в Колумбии. Паршиво. Этот дом должен был стать ассоциацией с безопасностью – самой безопасностью – а в итоге на одну ночь превратился в клетку. Эндрю настораживается, мысленно делая себе пометку закрывать дверь в спальню даже тогда, когда они одни.       Будто это могло бы уберечь.       Нил болен и страдает, пока его разум пытается похоронить прошлое. Пережить. Адаптироваться к эмоциям. Но так паршиво пытается, будто всё, что он может, это возвращаться назад.       Прокручивать события.       Создавать иллюзии.       Пока мозг Нила, насквозь пропитанный адреналином, начнёт соображать, что образ нереален, пройдёт время. Эндрю может лишь немного помочь, но это недостаточная помощь.       Однако другого выхода нет.       — Нил, там никого нет, — ровно произносит Эндрю.       — Он был там, — отвечает Нил тихим голосом, боясь, что их разговор услышат.       — Нет.       — Да.       Эндрю кивает.       — Хорошо. Я посмотрю, — говорит он, откидывая одеяло.       — Не ходи, — бормочет Нил в ужасе. Наплевав на необходимость спрашивать разрешение, он хватает Эндрю за локоть, вцепившись железной хваткой и удерживая на месте. — Не надо, — просит он отчаянно.       — Успокойся, — ровно отвечает Эндрю, не обращая внимания на давящие пальцы Нила на руке – инстинктивную попытку защитить. Это касание не опасно. Не причиняет боль, и случилось не с целью её причинить. Он понимает, что сейчас Нил пытается удержать его, как может, и покорно не двигается. — Дыши. Это всего лишь кошмар. Твой отец мёртв уже год.       Нил судорожно дышит. Начинает отрицательно качать головой. Эндрю ждёт, но не видит положительных изменений.       — Я закрою дверь, согласен? — Спрашивает Эндрю, уверенный, что это действие может помочь. Нил сможет почувствовать себя в безопасности – иррационально – когда комната будет заперта на замок, когда кроме них в ней никого не увидит.       В ответ на вопрос Эндрю встречает тишину. Глубокие вдохи-выдохи Нила становятся знаком. Нил уже осознал: что-то не так, не может Балтиморский Мясник стоять в их доме. Мясник давно мёртв. Пуля в грудь. Тело закопано. Нил пытается прийти в себя. Эндрю наблюдает, готовый встать, как только он скажет.       — Не уходи. Останься, — хрипло шепчет Нил спустя, казалось, вечность молчания.       Останься.       Эндрю чувствует, как внутри что-то слабо дрожит, но не подаёт виду. Сердцебиение состоит из маленьких быстрых ударов. Неслышимых, но достаточно сбивчивых, и Эндрю обращает на это внимание.       Он слышит "останься", сказанное Нилом, не в первый раз. Хриплое после кошмара; произнесенное низким голосом от возбуждения; тихое от усталости. Разные оттенки. Но реакция всегда одна. И дело не в самом слове – просто набор слогов – а в том, что оно заставляет чувствовать. Ощущать себя нужным. Быть значимым в жизни Нила. Это не пугает, но обещает большую ответственность. И Эндрю к ней готов.       Радость, что всё закончилось быстро и у Нила не началась гипервентиляция, которая могла быть порождена панической атакой, приносит облегчение. Но эти эмоции – крошечная капля в ядовитом, бушующем море тёмной тревоги. Нил всё ещё не доверяет Би. А значит, вынужден справляться с постравматическим стрессовым расстройством своими силами. Хотя терапия могла бы облегчить состояние Нила, помочь. Эндрю готов ждать, но долго ждать он всё же не станет. Если потребуется, он сам отвезет его к Добсон.        Только бы это помогло.       Но сейчас, в эту ночь, единственное, что Эндрю может, это остаться. И он опускается обратно на кровать. Нил расцепляет хватку на его локте и запускает пальцы в рыжие волосы. Его плечи мелко дрожат, но дыхание уже не отрывистое. Почти ровное. Молчание начинает казаться осязаемым.       — Извини, что разбудил, — через минуту выдавливает Нил слабым голосом, убирая руку из волос. Встречается со взглядом Эндрю и улыбается дрожащими губами.       Эндрю не может сейчас злиться на него за извинения – глупые, бессмысленные, ненужные. Точно здесь есть его вина. Давно склеенное по осколкам сердце Эндрю трещит по швам и грозится вновь расколоться надвое. Нил никогда не доставит Эндрю неудобств, но не понимает этого. За долгие годы, проведенные с матерью в бегах, он привык не доставлять неудобств. Быть тихим, молчать, когда больно – терпеть. Не говорить. А если уже сказал о чём-то, то извиняться. И Эндрю желает стереть эту черту Нила навсегда, чтобы Нил не думал, будто есть его вина во мрачном, отравленном болью прошлом.       А ещё...       Желает найти могилу Натана Веснински, достать тело из-под земли, оживить и убить ещё раз. И ещё раз. И ещё раз.       Невозможно. От Мясника остались только кости и мерзкая гниющая плоть. Однако это не мешает мечтать.       Эндрю отводит руку в сторону, приглашая Нила лечь рядом с ним. Нил опускается на бок, кладёт голову на его плечо. Тепло и тяжесть успокаивают воспаленные нервы. Эндрю никогда не подумал бы, что эти ощущения могут приносить умиротворение, но он ошибся. Не такой умник, каким себя считал, и Нил вновь это доказал.        Эндрю свободной рукой наощупь находит на тумбочке пачку и зажигалку.        Нил часто говорит, что он насквозь пропах сигаретным дымом.       Нил, зашевелившись, отбирает зажигалку и поджигает кончик сигареты. Будто чувствует себя "в порядке" – перевернутом с ног на голову извращенном порядке. Эндрю затягивается.       Проходит немного времени, прежде чем Нил приподнимается на локте и забирает сигарету из его руки, едва касаясь пальцами кожи. По телу от легкого прикосновения пробегает колкая дрожь, точно электрический ток. Неудобно. Опасно. Притягательно.       — Переутомление, — поясняет Нил. — Думаю, я слишком мало спал за последние дни, — он прерывается, чтобы затянуться. — Но сейчас навряд ли снова засну.       Эндрю долго смотрит на Нила в ответ.       — Ты не говорил об этом, — замечает Эндрю.       Он безуспешно пытается примириться с тем фактом, что не заметил, как Нил мучается от бессонницы.       Нил кивает.       — Не хотел беспокоить тебя лишний раз. В любом случае, делать домашку лучше, чем втыкать несколько часов в потолок, — говорит он, хмурясь. Эндрю понимает, что не очень-то и нравилось Нилу делать в одиночестве задания поздней ночью.       Недовольство вспыхивает в груди, но Эндрю быстро подавляет неприятное чувство. Пусть и с потерями. Большими потерями. Он не может заставить Нила делать что-то против воли. Если тот хочет скрываться, не беспокоить. Однако в его силах показать, доказать, убедить, что не против, чтобы Нил будил его. И Эндрю скажет. Обязательно. Но чуть позже. Сейчас время для крошечного проявления эмоций.       Нил бесшумно уходил из спальни в гостиную. Как часто? Долго ли это продолжается? Пару дней? Неделю? Незаданные вопросы остаются горечью на языке. О, если бы только Эндрю однажды услышал, не мучился бы в поисках ответов.       — Ты слишком тихий, — процедил Эндрю.       — Ага, — Нил тянется рукой к пепельнице, нависая над Эндрю. Опускает взгляд вниз и улыбается. Его губы сухие и потрескавшиеся. — Может, это ты крепко спишь?       Эндрю предупреждающе тыкает его под рёбра. Нил вздрагивает, но молча принимает удар. Опускается обратно на своё прежнее место, вновь опираясь на локоть. Запах горького дыма кружит голову.       — Ты можешь будить меня, — честно говорит Эндрю спустя минуту.       Ему невыносима мысль, что Нил в моменты, когда ему плохо, на долгое время остаётся наедине с собой – до первых лучей рассвета. Думает о том, как бы не смыкать глаз, чтобы не увидеть под закрытыми веками тошнотворные призраки прошлого. Образ подвала или же дальше, глубже в темноту – видения из детства. Эндрю хотел бы забрать воспоминания Нила себе, чтобы он спал спокойно. Возможно, когда исчезнут и иллюзии жестокого отца, и травмы, Нилу станут сниться хорошие сны.        Но Эндрю не может забрать. Лишь быть рядом, но Нил отнимает у него и эту возможность.       Нил кивает, показывая, что услышал, но Эндрю понимает: фраза пролетела мимо. Он не станет его будить.       — Нил, — обозначает Эндрю.       Нил вздыхает. Проходит меньше минуты, прежде чем он отвечает.       — Хорошо, — покорно говорит Нил, затягиваясь. Ведь, если не даст ответ, Эндрю начнёт пристальнее следить за ним и точно станет хуже спать. — Будем сидеть вместе в гостиной, два полуночника, — Нил вдруг улыбается, на мгновение замолчав. Лицо его приобретает лёгкий оттенок хитрости. — Это... звучит романтично, не находишь?       Эндрю ещё раз тыкает Нила под рёбра. Он издаёт смешок – мягкий, короткий, приятный звук – и опять подаётся вперёд, чтобы опустить докуренную до фильтра сигарету в пепельницу.       Его волосы тускло блестят в свете луны из окна.       Рыжие, слегка отросшие прямые волосы.       Лицо с острыми чертами.       Шея.       Сильные плечи.       Инстинктивные желания успокоить и защитить становятся непреодолимыми. Яркими. Яростными. Они были в Эндрю с момента, когда он проснулся и уловил опасность, но теперь охватывают целиком, полностью, выкрученные на максимум. Вместе с тем, как он ещё раз – как в первый раз, каждый день на протяжении года – видит в Ниле то, что ему так нравится, и внутренне дрожит. Словно забывает его детали и заново замечает, хотя не умеет забывать. Одна реакция, неизменная, сколько бы времени ни прошло, но сейчас она перемешивается с необходимостью защитить. Внутри распространяется пожар. Эндрю может успокоить: переключить внимание Нила. Помочь перестать тонуть.        Когда Нил выкидывает окурок, Эндрю быстро хватает Нила за предплечье и тянет на себя, вынуждая опуститься ниже. Нил начинает падать, но вовремя выставляет руку перед собой. Опирается рядом с головой Эндрю.       Взгляд Нила меняется. Смягчается – становится заинтересованным, любопытным – и Эндрю на мгновение теряется. Забывает, как дышать. Должно быть, это проявление чего-то опасного, хрупкого, но ему плевать, ведь он всегда имел склонность к саморазрушению. Потому что ждущий, желающий Нил выглядит...       Дыхание выравнивается.                    Мгновение, не более.       Но Нил, несомненно, заметил.       Эндрю притягивает Нила за шею ближе и целует его. Сухие, тёплые губы тут же покорно раскрываются, и язык Эндрю проникает внутрь, легко задевая ровные зубы. Эндрю углубляет поцелуй, медленный, успокаивающий, пользуясь физическим проявлением разрешения и слыша, как дыхание Нила сбивается, становясь неровным, дрожащим.       Этот звук тихого, сбитого дыхания Нила. Сокрушающе. Почему он отзывается в Эндрю, действуя, как взрывчатка для чего-то тёплого, неясного и приятного?       Нил – угроза – подаётся поцелую тоже, не говорит "нет", не отстраняется, отвечает и, кажется, пытается поменять положение, чтобы быть ближе. Нет. Эндрю не кажется.       И он кладёт руку на его бок, ощущая тепло тела Нила даже сквозь ткань футболки. Приятно. Комфортно. Эндрю не помнит, чтобы когда-то в жизни так сильно хотел кого-то трогать и целовать. Правда не помнит, хотя честно пытается отыскать похожие эпизоды в памяти, но не находит. И сгорает дотла в новом, ранее неизведанном чувстве. Чертовски плохо, наверное? Это желание сулит опасность, ведь Нил хоть и не мираж, но от этого не легче. Он человек, а люди имеют свойство исчезать. Но Эндрю уже вляпался по уши, попал в капкан без шансов выбраться. На пару со своим хвалёным контролем.       И Эндрю на это до лампочки. Он снова поддаётся желаниям, выбирает, верит, как несколько лет назад, хотя давал себе обещание. Но не может сопротивляться, а тормоза сломаны. Эндрю только познаёт трепещущее хрупкое чувство: жажду касаться, видеть, чувствовать Нила физически, — а чувство это, как давно всем известно, невозможно уничтожить по собственной воле.       — Или можешь, — шепчет Эндрю Нилу в губы, — ложиться ко мне, если будет нужно. Но, что-то мне подсказывает, — Нил наклоняется и оставляет поцелуй на его шее, и Эндрю отвлекается на дрожь приятного удовольствия. Голос становится ниже, когда он продолжает, — ты быстро начнёшь злоупотреблять возможностью.       На самом деле, не до шуток. Нил действительно мог прийти в его кровать, они ведь и так спят вместе в спальне Эндрю в Колумбии. Эндрю плевать, если кто-то застанет их утром. Главное, чтобы Нил смог нормально отдохнуть. Мысль о нём, разбитом и уставшем после ночи без сна, заставляет ощущать надоедливое незнакомое беспокойство. Оно мешает сосредоточиться на других вещах. Точно зуд, поселившийся под кожей. Невыносимо.       Эндрю чувствует улыбку Нила кожей. Как и горячее дыхание, посылающее мурашки по телу. Голову слегка ведёт. Окружающее становится незначительным, не заслуживающим внимания, мир сужается до ощущения чужих губ. Хорошо. Невыносимо.       — Посмотрим, кому из нас это более выгодно, — шепчет Нил и, вновь, едва касаясь, оставляет поцелуй у основания лица.       Эндрю не отрицает его слова. Поворачивает голову в сторону, открывая больший доступ к шее, и притягивает Нила за волосы – мягкие, рыжие – ближе. Нил покорно целует сильнее. Из груди Эндрю вырывается тихий вздох. Возбуждение медленно набирает обороты с каждым касанием губ. Приятно до дрожи.       — Да или нет? Хочешь продолжить? — Нил улавливает изменения. Видит то, как действует на Эндрю. Слышит вздохи, чувствует его реакцию под ним. Знает, что почти разрушил.       — Да. А ты хочешь? — Спрашивает Эндрю низким голосом.       Последнее слово останется за Нилом. Эндрю примет любой ответ. Ведь только Нилу решать, нужна ли ему близость, особенно после пугающей галлюцинации.       Нил мягко улыбается, и глаза его – тёплого оттенка голубого цвета.       — Да.       Эндрю кивает.       Нил отстраняется и тянется к тумбочке. Открывает ящик и достаёт бутылёк смазки. После – внимательно всматривается в лицо Эндрю и, убедившись, что всё хорошо, снова целует, одновременно кидая смазку на кровать.       Короткий поцелуй приходится в уголок губ. Ещё один – на скулу. Третий отпечатывается около виска. Эндрю останавливает это, пока ещё может.       Хватка его пальцев на лице Нила крепкая, но недостаточно, ведь руки дрожат. Эндрю вновь целует его губы. Отпускает. Медленно, осторожно – предупреждает – пролазит под его футболку и аккуратно кладёт ладони на бока.       Жар тела. Кожа неровная, но мягкая. Эндрю не давит, бережно изучает. Старые, зажившие шрамы-рубцы на прежних местах. Эндрю помнит каждый. Они вновь подтверждают, что это – реальный Нил. Не мираж. И не собирается уходить. Хотя порой Эндрю кажется, будто он – сон, навеянный неизвестно по чьей воле. Точно не из-за одного хорошего дня, не по причине мимолетного счастья, тут же угасающего, а другого в жизни Эндрю не было.       Да и такое даже не может присниться.       Нил приподнимается, опираясь на прямые руки, и меняет положение, оказываясь бедрами между ног Эндрю. Смотрит в глаза и опускается на предплечья, осторожно, чтобы случайно не упасть всем весом.       Касания к телу Нила лёгкие, порхающие, и он шумно дышит. Отзывчивый.       — Tu me tues, — бормочет Нил дрожащим голосом на французском.       Эндрю не понимает его слов, но голос и интонация говорят сами за себя. Нилу приятно, и его удовольствие передаётся Эндрю. В паху тяжелеет. Руки соскальзывают вниз, на бедра Нила, сжимая. Нил дрожит. Эндрю резко притягивает его бедра к своим. От толчка и касания к члену наслаждение пробегается по телу разрушительной волной и гаснет, растворяясь. Эндрю кусает Нила за нижнюю губу, ловя его несдержанный тихий стон. Нил чуть отстраняется, разрывая поцелуй.       — Блять, — Нил на пробу легко толкается ещё раз. Прикрывает глаза. И ещё раз.       Эндрю уже мало что понимает: зрение белеет от вспышек удовольствия, в голове становится оглушительно пусто. Никаких лишних мыслей. Только две: как бы снова поцеловать Нила? Притянуть его к себе чуть ближе, чтобы почувствовать. Это имеет значение сейчас, остальное – неважно. Эндрю возвращает руки с бёдер обратно под футболку.       Нил решает больше не затягивать. Терпение – не его сильная черта. Он опускает руку вниз, чуть спускает свои пижамные штаны вместе с бельём, после – штаны и боксеры Эндрю. Прижимается, пока тянется за смазкой, и Эндрю дышит сквозь сжатые зубы, чувствуя член Нила бёдрами. Твёрдый. Горячий.       Слышится щелчок. Нил чертыхается на французском. Эндрю помогает, забирает бутылёк и выдавливает смазку на пальцы. Нил разогревает её, чуть размазывая.       И – наконец-то – обхватывает оба члена ладонью. Эндрю переводит взгляд на потолок, выдыхая. Не может больше смотреть на Нила, боясь, что быстрее закончит, если увидит.       Но воображение услужливо подсказывает. Припухшие губы от поцелуев, растрепанные волосы, плечи, руку, обхватывающую их обоих. Эндрю слегка поворачивается, смотрит вбок и видит предплечье Нила, на которое он опирается, не скрытое тканью повязок. Линии шрамов. Аккуратную кисть, сжимающую простынь рядом с подушкой. Эндрю сглатывает.       Нил не нежен. Его движения быстрые и грубые, и Эндрю ведёт от этого. Опорная рука Нила дрожит, он отрывисто дышит. Иногда Эндрю слышит тихий стон, только не может понять, Нила или свой собственный. Сложно разобрать. Эндрю не пытается. Он отдаётся ощущениям, невероятным, осязаемым, до боли приятным. Только Нилу можно передать контроль. Только с ним можно перестать быть начеку, не ждать потенциального удара. Нет ножей, нет настороженности, нет мыслей. Только с Нилом можно...        Получать удовольствие.       И по собственному желанию дарить его взамен. Никаких требований. Никакого принуждения. И никаких сделок.       — Блять, — вырывается у Эндрю. Руки сжимают талию Нила, крепко, сильно, скорее всего, останутся синяки. — Не меняй темп, или я тебя прикончу.       — Да. Я знаю.       Уже близко. Как бы ни хотелось, этот момент не продлится вечность. А жаль. Эндрю не против потерять контроль.       Через полминуты Нил резко наклоняется, прижимается губами к губам Эндрю, глуша стон. Кажется, перед этим он полу-сказал, полу-выдохнул что-то, похожее на его имя. Эндрю слышит Нила, дрожащего от наслаждения, и чувствует, как он кончает, это слишком хорошо. Слишком реально. И в эту же секунду кончает вслед за ним. Оргазм, яркий и разрушительный, на мгновение оглушает. Нил не падает, отстраняется, опускает голову Эндрю на плечо, пытаясь собрать себя по кускам.       В спальне слышно лишь сбитое дыхание. Эндрю медленно возвращается в реальность, ощущая липкую влагу на животе и тяжесть Нила на плече. Вторая рука Нила аккуратно лежит рядом на простыни, так, чтобы не запачкать.       — Минуту, и я встану, схожу за полотенцем, — хрипло говорит Нил.       Эндрю устало поворачивается и опускает голову на его голову. Веки тяжелеют, глаза против воли закрываются, но он не поддаётся. Не тогда, пока Нил не спит. Эндрю не забывает.       — Потом что? — спрашивает он.       Запах волос – едва уловимый –лимон и мята. Интересно, почему Нил сам насквозь не пропах сигаретным дымом?       Нил поворачивается и утыкается носом в его шею.       — Потом спать, — лениво отвечает он. — И я разбужу тебя, если не усну. Честно.       От слов Нила мягкое удовлетворение разливается теплом по венам, ведь Эндрю верит ему. Нил больше не останется один, окружённый океаном тревоги, и пусть пока рано говорить об исцелении, но оно непременно настанет. Со временем.       Эндрю едва заметно кивает.