Диагноз: отрицание

На следующий день Быков заметил, что впервые за долгое время не чувствует внутри привычного узла напряжения. Это было странно. Почти тревожно. Будто он забыл что-то важное, но пока не понимал что. В голове было тихо, непривычно пусто. Ни раздражения, ни злости, ни привычного самобичевания. Он не мог понять — это затишье перед бурей или, наоборот, первый глоток воздуха после долгого погружения? Он не спешил в кабинет Купитмана. Да и зачем? Разговор уже состоялся, маски сброшены, и теперь... Теперь оставалось только жить дальше. В привычном ритме. В своей обычной жизни. Только вот теперь что-то изменилось, и он не мог притворяться, будто этого не произошло. Когда он увидел Ваню в ординаторской, тот уже болтал с Левином, что-то рассказывая с привычной ухмылкой. Обычная сцена, но теперь в ней было что-то новое. Или, скорее, что-то старое, что наконец обрело правильный смысл. — Ну что, коллега, — обратился к нему Купитман, не меняя расслабленной позы. — Ты сегодня выглядишь так, будто впервые за месяц выспался. — Может, так и есть, — ответил Андрей, беря кружку с кофе. Он бросил на него взгляд — и почувствовал, как на секунду сердце сжалось. Только теперь уже не от страха. Купитман улыбнулся. Почти незаметно. Почти непринуждённо. Будто ничего не случилось. Но между ними теперь было что-то новое. Что-то хрупкое, но настоящее. День прошёл неожиданно спокойно. Быков ловил себя на том, что всё происходит как обычно — ординаторы косячат, пациенты капризничают, Левин продолжает свои бесконечные попытки казаться умнее, чем есть на самом деле. Всё привычно. Только он сам был каким-то другим. Обычно в таких случаях он находил, на ком сорваться. Резко отвечал, цеплялся за каждую мелочь, искал повод доказать себе и окружающим, что он, Андрей Евгеньевич Быков, твёрд, непробиваем и ни на кого не равняется. Только сегодня он не чувствовал в этом необходимости. В обеденный перерыв он снова столкнулся с Купитманом. Тот сидел в курилке, задумчиво покручивая зажигалку в пальцах. Когда Быков зашёл, он даже не удивился, просто кивнул, жестом предлагая присесть рядом. — Не курю, — буркнул Быков, но всё-таки сел. — Да мне всё равно, — фыркнул Иван. — Просто подумал, что тебе, наверное, есть что сказать. Или ты просто так пришёл, посидеть в тишине? Быков закатил глаза, но не стал спорить. Вместо этого вытянул ноги вперёд и вздохнул. — Сегодня утром я понял, что мне... легче. Ненамного, но легче. И это меня пугает. Купитман молча затянулся, выпуская дым вверх. — Привыкаешь, — сказал он наконец. — К чему? — К тому, что можно жить иначе. Без этой постоянной войны с самим собой. — Может, мне просто нравится воевать, — усмехнулся Быков. — Вряд ли, — хмыкнул Купитман. — Ты привык. Это разные вещи. Ты столько лет жил с ощущением, что что-то внутри тебя неправильно, что даже не представляешь, как это — просто быть. Без борьбы. Без попыток себя переделать. Быков посмотрел на него. Долго, пристально. — А если я не смогу? — А если сможешь? — Купитман посмотрел в ответ. Они замолчали. Тишина между ними была на удивление лёгкой, ненапряжённой. Впервые за долгое время Быков не чувствовал, что ему нужно что-то срочно сказать, доказать, оправдать. Возможно, привыкаешь не только к страху. Возможно, можно привыкнуть и к тому, что его больше нет. Он посмотрел в окно, за которым мерцали огни города, и поймал себя на том, что впервые за долгое время просто дышит. Без напряжения. Без ожидания удара. Просто дышит.