Диагноз: отрицание

Следующие дни проходили странно. Быков чувствовал, что что-то внутри него меняется, но не мог до конца понять, что именно. Он больше не просыпался с этим удушающим ощущением, будто делает что-то неправильно. Не всматривался в отражение, не ища в нём подтверждение собственной нормальности. Но вместе с этим пришло другое — непривычное беспокойство. Будто он стоял на краю чего-то нового, ещё не решаясь сделать шаг. Он заметил, что стал чаще смотреть на Купитмана. Не специально, не преднамеренно — просто взгляд то и дело цеплялся за него. За его жесты, за выражение лица, за то, как он хмурит брови, когда сосредоточен, или как закатывает глаза, слушая очередную глупость от Левина. За то, как иногда, если долго молчать в его присутствии, возникает это странное, почти уютное ощущение, что ничего больше и не нужно. И ещё одна странность — Быков стал ловить себя на том, что рядом с Купитманом он больше не чувствует необходимости выставлять перед собой броню. Ему не нужно быть жёстким, резким, колким. Он может просто сидеть рядом, молчать, не притворяться. В какой-то момент он понял, что эта простота и пугает его больше всего. Потому что, если это так естественно, если с этим так легко... то, возможно, он всё это время только усложнял? --- — Ты опять на меня смотришь, — пробормотал Купитман, не отрываясь от бумаг. — Что? — Быков дёрнулся, будто его поймали на чём-то постыдном. — Говорю, ты пялишься. Уже минут пять, если не больше. Если есть что сказать, скажи. А если нет — ну хоть моргай иногда. Быков поморщился, но не стал отводить взгляда. — Ты когда-нибудь жалел о чём-то? — неожиданно спросил он. Купитман медленно поднял глаза. — О многом. Но что конкретно тебя интересует? — О том, что не сделал. О том, на что не решился. Купитман посмотрел на него внимательно. Затем медленно отложил бумаги, сцепил пальцы и наклонился вперёд. — Ты спрашиваешь не просто так, да? Быков не ответил. Только пожал плечами. Купитман вздохнул. — Жалею, — сказал он наконец. — Жалею, что слишком часто давал страху решать за себя. Быков молчал, но в глазах его мелькнуло что-то, чего Купитман не видел раньше. Сочетание тоски и... надежды? — А ты? — спросил Купитман. Быков медленно выдохнул. В голове крутились сотни мыслей. О том, как он прожил эти годы. О том, сколько раз сам себя сдерживал. О том, сколько возможностей упустил, сколько моментов просто не позволил себе прожить. — Не знаю, — признался он. — Но кажется, скоро узнаю. Купитман улыбнулся, но в этой улыбке было понимание. — Ну что ж, Андрей Евгеньевич, тогда посмотрим, к чему тебя приведут твои размышления. Они снова замолчали. Но теперь в этой тишине было не напряжение, а ожидание. Она больше не казалась угрожающей, не напоминала предгрозовое затишье. Скорее, это было похоже на момент перед первым шагом — когда ещё есть возможность повернуть назад, но уже понимаешь, что не сделаешь этого. Быков чувствовал: он подошёл к грани. Осталось только сделать шаг. А может быть, его уже сделали за него — просто он ещё не успел этого осознать.