Пособие по выживанию в магическом мире

      Скрипнула входная дверь. В помещение тихо вошёл мужчина двадцати шести лет и с еле слышным вздохом бросил на пол свою ношу — небольшой тёмный портфель с очередными важными документами, на которые ему придётся потратить вечность. Он не заботился о том, помнётся ли содержимое этого портфеля или нет — слишком он был уставшим.       Мужчина лениво стянул с себя толстую, но совсем не согревающую куртку и так же бросил её на пол. После он расшнуровал кроссовки — совсем неподходящие для мокрой, скользкой и вязкой весенней погоды, царящей на улице, — и прошёл внутрь квартиры медленными и размеренными шагами. За ним тянулся ленивый сырой след от промокших насквозь носков, который он собирался убрать в так называемом «скором времени», но опомнится об этом лишь тогда, когда будет торопиться на работу.       Мужчина с русыми, чуть кудрявыми волосами и серо-голубыми глазами прошёл вдоль квартиры вплоть до своей комнаты и остановился у её двери, раздумывая, открывать ту или нет. Но, конечно, это была мимолётная и глупая мысль — он, не раздумывая, открыл дверь и прошёл внутрь комнаты.       Изнеможденный целым днём работы и отработкой смены своего безответственного товарища, за которую получит сущие копейки, он присел на край постели и мельком глянул на старые и дряхлые, но верно работающие часы, стоящие на прикроватной тумбе.       Полночь.       Мужчина устало закрыл глаза и тяжело вздохнул, глухо падая спиной на кровать и погружаясь, наконец, в мягкие и удобные одеяла, от которых не болела спина и болезненно не хрустела шея, в отличие от потрёпанного дивана в родительской квартире, в которой ему пришлось провести последние две недели из-за нехватки денег на аренду квартиры.       — Как же хорошо быть дома, — на одном дыхании пробормотал он, довольно улыбнувшись. Эта новость действительно приносила ему радость и удовольствие после тяжёлого и напряжённого рабочего дня.       Пусть эта квартира и не была его, пусть у него время от времени не хватало денег на оплату аренды, он всё равно мог всецело считать её своим домом. Ему сгодилось бы всё что угодно, кроме родительского дома.       С каждым днём жить становилось будто бы тяжелее, хотя на самом деле его жизнь не была особенно тяжёлой: он съехал от родителей ещё десять лет назад и спокойно жил один, время от времени навещая семью и приглядывая за младшенькой, на которую сейчас было обращено всё внимание. И его, к слову, тоже: та в скором времени должна была идти в школу. Он ей очень гордился. Пусть отношения с родителями у него были не ахти, но на младшую у него время всегда находилось.       Первый же год родители скидывали ему деньги на оплату квартиры, но кормить себя ему приходилось самостоятельно, а потом перестали. Он не расстраивался: осознавал, что с зарплатой на данный момент туго не только у него, но и у взрослых. Тем не менее, его всегда ждали в родительском доме. У него даже была подружка, к которой он, кажется, немного проникся душой, и недавно появилась неплохо оплачиваемая работа, которая в каком-то смысле ему даже нравилась: он и не знал, что у него есть предрасположенность к коллективной работе в ресторане, будучи барменом. Ресторан, к слову, был реально хороший. Также у него были верные и надёжные друзья, так что нельзя было сказать, что он жил плохо.       Минус, возможно, был лишь в том, что мужчина являлся диким интровертом: он быстро уставал от общения, друзей, семьи и людей в принципе. И, к его огромному несчастью, он работал именно там, где приходилось очень часто видеть людей и их вечно недовольные рожи. Сфера обслуживания, по его мнению, одна из самых тяжёлых сфер работы, потому что она требует особой усидчивости и терпения, которых у него было далеко не всегда.       Мужчина снова устало вздохнул. Ресницы расслабленно дрогнули при попытке забыть обо всём и просто заснуть. После дня, погружённого в кучу недовольных клиентов, это было особенно трудно: в этом и был минус его работы, но увольняться он не собирался. За прошедшие две недели он привык к дружелюбному коллективу, надоедливому и безответственному коллеге, который оказался сносным другом, и милой управляющей этого заведения. Та, кстати, и являлась его очаровательной подружкой.       Мужчина с тяжёлым вздохом подавил желание об образах о том, как тем недовольным, озлобленным и мерзким придуркам становится плохо от напитков, которые он же им сегодня и приготовил. К счастью, здравый смысл взял верх, и он благополучно стёр их из памяти, сосредотачиваясь на том, чтобы скорее уснуть и проснуться завтра с новыми силами, а потом заслуженно отдыхать целых два дня. Но он уже наперёд знал, что единственное, что он будет делать на выходных, это без устали драить хату, готовить еду на следующие два рабочих дня и листать ленту тиктока, потому что видеть никого на выходных не захочет.       Какой озабоченный.       Он в последний раз расслабленно дёрнул длинными ресницами, прежде чем провалился в глубокий — слишком глубокий для обычного сна — сон.       На прикроватных часах совсем неблагополучно застыла короткая стрелка на числе 12, а длинная — на 15. Ровно. Время будто остановилось.       Единственным, что напоминало о том, что время не останавливается, являлся забредший в комнату сквозь распахнутое окно ветерок, принёсший с собой пару капель начавшегося весеннего дождя, медленно перерастающего в ливень. Ох, боже. Завтра, по всей видимости, опять будет до жути слякотно, и после рабочего дня придётся отмывать не только обувь и одежду, но и себя заодно, чтобы смыть грязь, пот и собственное недовольство. На прикроватной тумбе, прямо рядом с дряхлыми часами, лежало письмо. В приятной на ощупь аккуратно обклеенной снежно-белой бумаге, на котором красивым, казалось бы, каллиграфическим почерком было написано только одно: имя и фамилия.       Рафаэль Нотт       Удивительно, на самом деле, потому что мужчину звали совершенно иначе. Владислав Авдеев — вот каково было настоящее имя уснувшего мужчины. Так почему же на его тумбе вообще появилось это письмо с именем, которого он никогда в жизни не слышал и не видел?       И, наверное, самое неприятное в этой ситуации то, что он так и не успел прочитать, что было в этом письме. Он получил его сегодня рано утром невероятно странным образом: к нему в комнату чуть не залетела треклятая, мать его, сова, держа это письмо в клюве.       Сова. С письмом.       Влад очень испугался и побежал было за метлой, шваброй, какой-то рандомной палкой, да чем угодно, чтобы, если сова залетит в его комнату, постараться осторожно и аккуратно выдворить её оттуда. Навряд ли это, конечно, получилось бы, но попробовать явно стоило. Что-что, а сова, да ещё и с каким-то подозрительным письмом в клюве, ему в комнате не была нужна.       Но произошло кое-что очень странное. Когда Влад вернулся в комнату с метлой в руке, совы рядом уже не было, а на его кровати лежало это письмо. В одиночестве.       Влад тогда взял это письмо в руки, собираясь прочесть, но так и не прочитал, потому что, взглянув на те самые старые и дряхлые часы, осознал, что опаздывает на работу.       Письмо, собственно, пришлось отложить. Он искренне предполагал, что прочитает его позже — тогда, когда вернётся с работы и тогда, когда у него будет чуть больше времени на эту чепуху. Но он и не предполагал, что день затянется настолько долго, и придёт он домой лишь к полуночи.       И письмо это он прочитать уже, к сожалению, не успеет. И не потому, что у Влада были другие планы: нет, у него по жизни вообще никаких планов не было, и он просто плыл по течению, благосклонно посылая богиню судьбы и всех остальных богов куда подальше. Другие планы скорее были у жизни и уже на Влада.       Возможно, именно поэтому он в дальнейшем погряз в пучине далеко не самых приятных событий, происходящих в его новой, уже порядком отличающейся от прошлой жизни.       Указательные стрелки на часах всё ещё показывали ровно пятнадцать минут первого ночи. И либо время остановилось, либо это всё игра воображения, либо время просто идёт мучительно медленно.       Ответ на этот вопрос уже никогда не будет известен для Влада, потому что открыл глаза он уже в совершенно другом, незнакомом ему ранее месте.