Дьявол во мне

Мафую никогда не была святой. Как минимум, таковой она себя не считала. И сколько бы раз она ни вставала на колени и приклоняла голову в молитве всему всевышнему - её разум никогда не мог искренне поверить в существование чего-то божественного. Но тем не менее она стала монашкой. Весьма иронично, не так ли?  С самого рождения Асахина ощущала себя лишней. Дело было то ли в семье, то ли в друзьях, то ли вовсе в ней. Часто её голову посещали мысли о том, что она не принадлежит этому миру, а её рождение в нём было случайной ошибкой вселенной.  "Всегда находи время помолиться, Мафую" - говорила ей мама. И она находила. Даже более - эта тема заполонила её детский наивный разум. Помимо учебы, её единственным занятием было заучивать наизусть молитвы и читать библию. А потом с разодранными коленями Мафую шла в церковь, где продолжала поклоняться тому, чего сама не понимала.  Чем старше она становилась, тем больше начинала понимать, что всё, что её окружает - ложь. Что её мать заботилась только о внешней картинке семьи, а отец и вовсе почти не учавствовал в её воспитании. И тогда девушка задумалась, есть ли Бог на самом деле? Ведь ей постоянно говорили о том, что Бог любит абсолютно каждого, без исключений. Тогда почему Мафую должна страдать? Неужели она должна проходить через боль лишь бы потом, после смерти, попасть в рай, в существовании которого никто никогда не был уверен. Ей хотелось подтверждения, правды, точности. Хотелось знать, что хотя бы после смерти её душа будет в безопасности. Но даже религия не могла обещать этого, никто не мог.  Каждый день становился всё труднее и труднее. Как морально, так и физически. Мать стала гораздо строже, ведь Мафую уже не ребенок, а вполне осознанная 17-ти летняя девушка. И скоро экзамены, к которым также нужно готовиться. Но одновременно нужно не забывать и про молитвы. Все это оседало где-то далеко в сердце, скапливалось боль за болью, словно монетки в копилке. И когда копилка наполняется, то её ведь нужно разбить?  Мафую сбежала. Сбежала из дома, сбежала от отвественности, сбежала от себя. Пусть её считают трусихой, размазней, глупой девчонкой - она готова признать себя кем угодно, лишь бы и сбежать от своей гнусной жизни. Единственным местом, о котором она могла подумать - монастырь. Да, она несовершеннолетняя, но её ведь примут если она придумает какую-нибудь слезливую историю? Попробовать стоило. Таким образом Мафую стала монашкой. Отказалась от всего, что было до, оставив для себя только настоящее. Она забыла о прошлом ценой вечной службы Богу. День за днем девушка читала священные текста, молилась, но чаще занималась обычной хозяйственной работой. Это было похоже на обычную жизнь в деревне. В любом случае, это было лучше, чем находиться в семье, где о тебе никто не заботился. В монастыре все любили друг друга: хоть она и не была уверенна, от чистой сердечной любви это было, или потому что так принято. И у неё есть какие-никакие, но друзья. Одной из таких подруг была Шинономе Эна. Девушка была довольно популярной личностью среди остальных, но не по хорошим причинам. Многим известно о её тяжелом характере и плохих выходках. Некоторые молодые монахини даже поговаривали о том, что Эна курит в тайне от старших. Но это как было, так и оставалось слухами. 

———

Мафую в очередной раз осталась помогать старшим до полуночи. Это стало постоянной рутиной, ведь Асахина успела построить себе репутацию "хорошей девочки". Большинство людей уже давно крепко спали в своих кроватях, пока девушка относила в кладовую стопку документов. Её внимание привлек противный запах табака, исходящий из туалета. Неужели сплетни оказались правдой и кто-то действительно смеет совершать такой страшный грех?  Дабы застать хулигана врасплох, Мафую внезапно ворвалась в женский туалет. И не была особо удивлена, когда вызвала у растерянной Эны испуганный крик.  - Что за хуйня?! - Воскликнула Шинономе, случайно выронив сигарету на пол. - Блять! - Перестань материться, нас услышат. - Встревоженно предупреждает Мафую и пытается прикрыть рот кричащей девушке. - Не говори мне что делать! - Неразборчиво огрызается Эна, но сразу же замолкает, стоит ей услышать приближающийся звук шагов. Шинономе старается затащить Асахину в ближайшую кабинку, но девушка не поддается: она застыла на месте словно статуя. Это похоже на рефлекс. Во время тяжелой ситуации каждый человек реагирует по-разному: кто-то бежит, кто-то атакует первым, а в её случае - это реакция "замри, будто тебя здесь нет". Времени было совсем мало, поэтому Эна решает спрятаться одна, оставив Мафую на произвол судьбы. Она попыталась помочь, но лучше ведь чтобы из ситуации спаслась хотя бы одна из них, верно? В туалет заходит женщина пенсионного возраста. Её морщинистое лицо морщится в полном отвращении, когда она замечает лежащую на грязной плитке догорающую сигарету. - Асахина, посмеешь объяснить мне это? - Холодно обращаются монашка и краем облезлой туфли указывает на окурок. - Я… я не хотела.. - Теряется в собственных мыслях девушка. - Мне очень жаль… - Значит это всё-таки была ты? - Слегка удивлённо уточняет женщина, явно не ожидая признания так сразу. - А я думала, что эта короткостриженная хулиганка захотела назло нам бегать курить в общественный туалет. - Я… Каждый раз, когда заношу коробки, я забегаю сюда.. - Нагло врет Мафую, даже не понимая, зачем берёт всю вину на себя. - Такого больше не повторится. - "Прости ближнему твоему обиду, и тогда по молитве твоей отпустятся грехи твои". - Монотонно цитирует монахиня, не спуская строгого взгляда с провинившийся. - Припоминаешь откуда эти слова? - Прему́дрости Иису́са, сы́на Сира́хова, глава 28, стих 2, верно?  - Правильно, меньшего от тебя я и не ожидала. - Хвалит женщина, но почти сразу возвращается к теме разговора. - Однако, в качестве наказания за нарушение уставов на протяжении месяца ты будешь на временном сухоядении, ясно? - Да, я поняла, еще раз извините. - Угрюмо кается Мафую и смотрит вслед уходящей из туалета монахини. Убедившись, что женщина ушла, Асахина с облегчением вздыхает, хоть у неё и остается неприятное чувство в сердце. Погрузившись в мысли, она вздрагивает когда слышит уже знакомый голос за спиной. - Ну и зачем ты это сделала? - Раздражено спрашивает вышедшая из своего укрытия девушка. - Теперь я типа в долгу перед тобой? Ты будешь меня шантажировать?  - Нет! Нет, что ты… - Удивляется поспешным выводам Мафую. - «Помогай ближнему по силе твоей-" - И берегись, чтобы тебе не впасть в то же". Да-да, меня скоро стошнит от всех этих нравоучений! - Язвит Эна, явно не подбирая выражений помягче. - Прости, что? - Просит повторить Асахина. Такая грубость заставляет девушку думать, что она просто что-то неправильно расслышала. - За помощь, конечно, спасибо. - Слегка смущённо благодарит Шинономе. - Но больше сюда не приходи. Туалет и на первом этаже есть. С этими словами художница практически выбегает из туалета и то ли случайно, то ли специально толкает Асахину плечом.

———

Всю следующую ночь Мафую провела в раздумьях. Тогда она искренне не понимала, зачем заступилась за такую хамку. Но ведь она поблагодарила её, значит она не такая уж и плохая, как хочет казаться? И что-то в этой нахальной ухмылке привлекало, оставляло желание увидеться вновь. Темные карие глаза отпечатались в сознание словно клеймо, в них девушка увидела теплое, спокойное утро и таинственный закат одновременно. Мафую никогда не задумывалась о привлекательности других людей, но сейчас образ художницы заставляет её чувствовать себя очень странно. Таким образом Асахина решила, что это была не последняя их встреча. И недели не успело пройти с инцидента в туалете, а Мафую уже вновь предложила свою помощь старшим монахиням. Но девушкой движет не искреннее желание помочь, а желание увидеться с хулиганкой. И какова была её удача, когда из чуть приоткрытой двери она заметила чей-то стоящий силуэт. Дабы не напугать Эну вновь, она решила постучаться. - Асахина, это общественный туалет, нахрен ты стучишь? - В своем обычном настрое приветствует Шинономе, раскуривая очередную сигарету. Жизнь действительно ничему ее не научила. - У меня есть просьба. - Апатично заявила Мафую, настрой которой слегка удивил Эну. Сейчас она ведет себя совершенно не так, как на публике. Честно, так даже лучше. Эта фальшивая кислая улыбка лишь выводила из себя. - Сукааа.. - Раздраженно протянула Шинономе. - Я так и знала, что ты что-то от меня потребуешь..  - Ты не обязана мне помогать. - Напоминает девушка. - Я в любом случае сохраню твой секрет. - "И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними." Лк 6,30. - Гордо цитирует Эна, не скрывая  в интонации сарказма. - Что ты хочешь? - Научи меня курить. - С максимально серьезным выражением лица просит Мафую, переходя сразу с делу.  Просьба настолько удивила художницу, что та сначала будто зависла на пару секунд, обрабатывая информацию в голове, а после начала смеяться настолько сильно, что успела даже пару раз хрюкнуть. Всё это время выражения лица Асахины оставалось максимально спокойным и собранным. Когда Эна заметила серьезный настрой подруги, то тут же успокоилась. - Погоди, ты серьезно? - Продолжает удивляться художница, все еще не осознавая всю ситуацию. - Зачем такой как ты нарушать правила монастыря да тем более грешить? - Мне всё равно, просто хочу попробовать. - Монотонно объясняет девушка. На самом деле она и сама не знает зачем хочет совершить этот грех. Возможно, чтобы доказать себе что-то, а может просто хочет показаться крутой в глазах Шинономе. - Ну.. Если ты хочешь.. - Эна достает из барсетки пачку и протягивает Асахине одну сигарету. - Тут особо нечему учить. Просто вдыхаешь и выдыхаешь. Только сразу проясним: если появится зависимость, то я чур не виновата. - Не появится. - Апатично заверяет Мафую и зажигает сигарету. Сделав один небольшой вдох, она сразу же начинает кашлять, а в горле появляется жгучее ощущение, словно ей опалили все внутренности. - Тише, тише. - Успокаивает Эна, в душе забавляясь реакцией собеседницы. - Так у всех в первый раз, со временем привыкаешь.  Асахина непроизвольно задумалась о интересном раскладе судьбы. Она всегда была прилежной девочкой, никогда не показывала свой настоящий характер на людях. Она была полной противоположностью Эны, и это привлекало ещё больше. Впервые Мафую увидела в девушке нечто больше, чем обычную хулиганку. Она увидела в ней свободу. Птицу, которая смогла вырваться из клетки. В груди появилось тяготящее чувство, которому трудно было подобрать название. Находясь рядом с Эной, Асахина ощущала себя более живой, как бы странно это ни звучало. Она могла быть собой.  - Ты не боишься что тебя поймают? - Искренне интересуется девушка, рассматривая горящую сигарету.  - Поймают? - С ухмылкой на лице переспросила Шинономе. - Я уже давно наплевала на всех. Так что нет, не боюсь.  - А если тебя выгонят из монастыря? - Слегка встревоженно предположила девушка. - Как ты вообще сюда попала? - А вот это уже секрет! - Игриво отвечает художница, кладя пачку сигарет обратно в барсетку. - Захочешь узнать обо мне побольше - приходи сюда чаще. - Не дав Асахине ответить, Эна быстрым шагом удаляется из туалета, оставив её наедине с размышлениями и сигаретой, которую она до сих пор держала в руке. Мафую определено была заинтересована предложением Эны. И она обязательно придет в эту кабинку еще раз.

———

Можно сказать, что Мафую пристрастилась к сигаретам. Но не к сладкому вкусу или к их эффекту расслабления. Она начала тушить сигареты об собственную нежную кожу, оставляя на ней кучу шрамов. Была ли это форма селфхарма? Асахина так не думает. Ей просто нравилась боль, ощущение прикосновения чего-то обжигающего и вредоносного. Как и Эна, эта плохая привычка заставляла её чувствовать себя живой. Ей хотелось всё больше и больше, поэтому совсем скоро вся рука от предплечий до локтя была украшена темными ожогами. Ей нельзя было оставлять ожоги ниже локтя: работа в монастыре требовала много трудиться, соотвественно и закатывать рукава. И никто не может узнать о пристрастии Асахины, иначе её репутацию уже не восстановить.  Встречи с Эной также стали частыми, даже ежедневными. Мафую, не смотря на свою усталость после тяжкого рабочего дня, все равно вызывалась помогать старшим монахиням после отбоя, лишь бы забежать в тот самый туалет. Их посиделки были однотипными: они не спеша скуривали от 2 до 3 сигарет пока болтали о жизни, после чего расходились по комнатам.  Но в этот раз всё пошло иначе. Девушки спокойно сидели на подоконнике с зажатыми между пальцами сигаретами, пока не услышали до боли знакомое цоканье каблуков. - Чёрт, старуха здесь! - Паникуя шепчет Шинономе. - Что нам делать? - Встревоженно спрашивает Мафую, стараясь потушить сигарету об низ подоконника. - Забирай и прячься, потушишь в кабинке. - Эна отдает девушке свою сигарету и хватает ее за рукав, затаскивая в ту кабинку, где однажды уже пряталась она сама. - Сиди тихо!  Дверь в туалет резко открывается и внутрь заходит женщина, которая в прошлый раз делала Мафую выговор. Её взгляд все такой же жесткий и холодный, а при виде хулиганки лицо монахини кривится в отвращении.  - Шинономе, опять ты. - Раздраженно приветствует женщина. - Что ты тут делаешь?  - Здрасте… В туалет ходила? - Неуверенно отвечает Эна, еле успев закрыть дверь кабинки. - Туалет есть и на первом этаже. - Напоминает старшая, успев заметить дрожащие руки художницы. - Второй этаж во время отбоя посещать запрещено. - Аа.. На первом этаже туалеты засраны.. То есть, испачканы .. - Шинономе успела мысленно дать себе пощечину за нецензурную лексику. - Вот… - Тогда почему здесь до сих пор пахнет табаком? - Настаивает монахиня. - Ну тут мог кто угодно до меня покурить.. - Оправдывается девушка, постепенно находя все меньше отговорок.  - Единственный человек, который славится своими вредными привычками - ты, Эна. - Уставше вздыхает женщина, потирая переносицу. - Ладно, Бог тебе судья. Доделывай свои дела и возвращайся в комнату. Стоило женщине уйти, как Эна облегченно вздохнула и оперлась об дверь кабинки. Эта же дверь распахнулась, пугая художницу чуть ли не до крика.  - Блять! Асахина! - Ругается Шинономе, отскакивая от открывающейся двери. - Я уже успела забыть, что ты тут. Довольно непривычно прятаться от старших не в одиночку. - Это плохо или хорошо? - Спрашивает девушка. - Это интереснее, но у всего есть свои минусы. - Отвечает Эна, поглядывая на руку Мафую.  - Теперь, полагаю, я в долгу у тебя? - Слегка игриво спрашивает Асахина. Рядом с художницей ей стало легче выражать искренние эмоции, и она даже позволяет себе порой дразнить свою подругу. - Можно и так сказать.  - Ухмыляется девушка, но её ухмылка почти сразу сменяется встревоженным выражением лица. - Тогда объяснишь мне что это такое? - Эна резким движением оголяет руку Асахины, которая до этого была по локоть закрыта рукавом.  Не успев среагировать, Мафую не успевает что-либо предпринять и замирает так же, как и в прошлый раз. Теперь её множественные ожоги нет смысла скрывать, как минимум перед Шинономе. Но девушка не знает, может ли она доверять ей и рассказать истинную причину своего поступка. Что, если она всё расскажет старшим? Нет, Эна бы так не поступила… Ей можно доверять.  - Слушай, я не осуждаю.. - Пытается успокоить художница, заметив тревожную реакцию Асахины. - Но ты ведь сама знаешь, что долго это все скрывать не получится. Может, ты хочешь выговориться или типа такого? - Как ты узнала? - Мафую перебивает девушку. - Пока заталкивала тебя в кабинку, случайно схватилась за твой рукав и он задрался. - Спокойно объяснила Эна. - Теперь объяснишь?  - Я не знаю почему, но еще в подростковом возрасте я захотела попробовать причинить себе боль. - Начала рассказывать Асахина. -  Сначала я максимум могла ударить себя до синяков. Это приносило мне, не знаю, удовлетворение что-ли? Я чувствовала себя живой. А потом ты начала делиться сигаретами и… Я, можно сказать, пристрастилась. - Пристрастилась к чему? К боли? - Уточняет Шинономе, выражение лица которой менялось с каждой новой деталью рассказа. - Думаю, да. В родительском доме я была под слишком строгим присмотром. А тут у меня больше возможностей. - Подтвердила девушка, переступая с ноги на ногу. - А я то думала, неужели тебе настолько понравилось курить. - Сложив руки усмехнулась художница. - Мазохистка. - Кто-кто? - Переспросила Мафую, не понимая значения слова. - Мазохистка ты, Асахина. - Повторилась Эна, будучи полностью уверенной в своей догадке. - Что это? - Девушка слегка наклонила голову вбок, что показало её заинтересованность.  - Ты не знаешь что это такое? Серьёзно? - Удивилась Шинономе, которой было немного неловко объяснять такой интимный термин. - Ну, это типа когда тебе нравится боль. Есть еще садисты. Это наоборот, когда нравится делать больно другим. - А ты садист? - Как ни в чем не бывало спрашивает Мафую. - Это слишком личный вопрос! - Покрывшись багрово-красным румянцем отнекивается художница. - Не знаю я, отстань!  - Хочешь потушить об меня сигарету? - Невозмутимо предложила Асахина, вновь открывая взору место с ожогами.  - Мафую, скажи мне, ты уже совсем ебанулась? Головой недавно не билась? - Возмущенно кричит Эна, покрываясь еще большим румянцем. - Хочешь побить меня головой? - Уточняет девушка, указывая на стену.  - Я не это имела ввиду! - Сходит с ума от стыда Шинономе. - Это просто слишком резкая просьба.  - Это не просьба, а предложение. Я тебя не заставляю. - Исправила Мафую, выражение лица которой слегка помрачнело после отказа так сразу. - Как бы странно это ни звучало, но Эна всерьез задумалась над предложением. Будучи ребенком, на которого никогда не обращали внимание, ей всю жизнь хотелось иметь хоть какую-то форму контроля. Поэтому она и выбрала художественную отрасль. Когда Шинономе брала в руки кисть и начинала писать картину, то она чувствовала эту восполненную потребность. Пока в её руках кисть и краски - она способна творить всё, что только пожелает. Холст становится её верным подчиненным, который раз за разом испытывал на себе эмоции Эны, которые она превращала в картины. Но в монастыре у неё почти не было время на свое хобби. Может, эта небольшая сделка станет возможностью выплеснуть всю ту злость и боль, которая накопилась в ней за всё пребывание в ненавистном монастыре? - Я.. подумаю. - Неоднозначно ответила девушка и поспешила к выходу, оставив Мафую наедине с собой.

———

Воспоминания о их недавнем разговоре крутились в голове Эны без перерыва. Да, Мафую привлекала её, даже нравилась. Но заниматься чем-то настолько аморальным, ещё и в монастыре? Не слишком ли это низко даже для неё? Эти мысли перенесли её в прошлое, заставив вновь вспомнить о том, как она вообще попала в монастырь.  Её отец - известный художник, у которого есть своя картинная галерея и множество поклонников. Одной из поклонников также была Эна, хотя она бы назвала себя скорее последовательницей. Каждый штрих, каждый взмах рукой отца над холстом казался ей шедевральным. И она начала повторять за ним. Из детских каракуль её работы переросли в изысканные картины. Но этого было недостаточно. Что бы она ни делала, ничего не было достаточным. Однажды её отец сказал ей: "Если ты не умеешь рисовать, то хотя бы научись приносить пользу миру через молитвы", а после отдал Эну в монастырь. Она не хотела этого, но её никто не спрашивал. Никто никогда не обращал на неё внимание, будто всем хотелось поскорее от неё избавиться. Но с Асахиной всё было по-другому, будто она сама тянулась к художнице, зная, что хорошего от неё не наберется. Эна это обожала. Обожала то внимание, которое ей наконец уделяют. И, честно признаться, ей было страшно потерять Мафую, хоть они и знакомы совсем немного. Потому что с этой девушкой жизнь обещала стать гораздо интереснее.