Дьявол во мне

Асахина в очередной раз осталась помогать допоздна. Но прежде чем заходить в туалет для очередной встречи с Шинономе, ей нужно выполнить все поручения. Одним из них было занести пару тяжелый коробок в дальнюю кладовую. Это не было тяжелым заданием, но хотелось поскорее встретиться с подругой и разделить с ней сигарету. Как же так, эта девушка не выходит из её головы.. - Мафую, привет! - Радостоно воскликнула из-за спины Эна.  - Эна? Что ты тут делаешь? - Остановилась и слегка удивлённо спросила Асахина. - Блин, я думала ты испугаешься.. - Проворчала художница и выхватила у Мафую одну из коробок. - Я вызвалась помогать тебе. Разве я не молодец? Знаю, что молодец! - Для чего это? - Вопрос прозвучал так, будто девушка была недовольна этим поступком, хоть на самом деле это было не так. - Эм.. Ну, разве я не могу помочь подруге? - Напряженно объяснилась Шинономе, разглядывая пол под ногами. - Только не говори мне, что ты такая самостоятельная и тебе не нужна помощь. - Не нужна. Но если тебе так хочется, то пусть. - Мафую вновь продолжила идти к кладовке. - Только не мешайся под ногами. - Я?! Мешаюсь?! - Обиженно воскликнула девушка. - Вот так и делись с тобой сигаретами.  - Тихо. Нас могут услышать. - Предостерегла Асахина, выражение лица которой казалось раздраженным. - Да кто нас здесь услышит? Поверь, эти монашки просто свалили всю работу на тебя, а сами пошли спать. - Заверила Эна, высмеивая наивность Мафую. Девушки наконец зашли в нужную кладовку, и Мафую начала расставлять коробки по полкам. Краем глаза она заметила, что Шинономе достает что-то из барсетки. Далее послышался звук зажигалки, и небольшое помещение наполнил запах знакомого табачного дыма. Асахина прервала своё занятие и повернулась лицом к художнице. Протянув руку, она ожидала, что Эна в очередной раз поделиться с ней сигаретой. Какого же было её удивление, когда её подруга, стиснув сигарету между зубами, закатала ей рукав как раз до места многочисленных ожогов. Мафую сразу поняла, что Шинономе замышляла. Осознание того, что вот-вот должно произойти, прошлось мурашками по её спине. И Асахина закрыла глаза, предвкушая ощущение той сладкой боли, которую она так жаждет. Горящая сигарета легонько прикоснулась к бледной коже, оставляя на ней темно-красный след, а затем Эна надавила сильнее. Дыхание перехватило и тело затряслось то-ли от жуткой боли, то ли от удовольствия. Почему-то сейчас ощущения были совсем другие, они будто увеличись в несколько раз. Было ли это связано с тем, что такие вещи с девушкой творит кто-то другой, а не она сама? Кто знает, но Мафую сразу поняла, что отдала бы всё на свете, лишь бы повторить этот момент.  А как же себя чувствовала Эна? Трудно сказать, но она явно не жалела о содеянном. Увидев блаженное лицо Асахины, что-то внутри неё сжалось. Она не могла свести с красотки глаз. Хотелось прижать сигарету как можно ближе к бледной коже, оставить сотни новых ожогов. Но она сдерживалась. Пока что. Пока Мафую сама её не попросит. А если попросит, то обратного пути уже не будет.  Шинономе заглянула в распахнувшиеся глаза напротив. Она была не уверена, что в них отражаются те чувства, которые на самом деле таятся в сердце девушки. Мафую прикоснулась к руке Эны и притянула к себе, прижимая сигарету к своей коже во второй раз. Но теперь Асахина не закрыла глаза, наоборот, она смотрела прямо на художницу, будто выискивала ответ на что-то, чего не понимала сама. Эна видела, как девушка в ней нуждалась, и была готова дать ей всё, что она пожелает. Шинономе толкнула Мафую и та с грохотом упала на пыльный деревянный пол. Художница склонилась над ней и зажгла ещё одну сигарету. Сделав пару последних затяжек, она оттянула воротник вниз, открывая взору тонкую шею Асахины. В этот раз сигарета была потушена как раз об это место. Девушка хотела закричать от боли, но лишь стиснула зубы и сжала в руке ткань монашеского платья. И почему-то хотелось еще.

———

Эна целовала Асахину. Не могла отпустить её губы ни на секунду. Не давала сделать ни одного вздоха. Ей хотелось целовать её пока они не задохнутся, пока не отвалятся губы. Язык Шинономе грубо проникал глубже в рот девушки, облизывая зубы и дёсна. Одна рука держала горящую сигарету, которую предстоит потушить о нежную кожу, а другая придерживала Мафую за талию, впиваясь ногтями в чёрную ткань. Когда Асахина наконец смогла приостановить длинный поцелуй, то постаралась отодвинуть голову подальше от Эны, дабы отдышаться и ненадолго передохнуть от страстей. Её щеки горели розоватым румянцев, на лбу виднелись едва заметные капельки пота, а дыхание было таким, будто она делает последние вдохи в своей жизни, стараясь набрать как можно больше кислорода в лёгкие.  - И зачем ты сделала это? - Наконец отдышавшись спросила Мафую. Под "этим" она имела ввиду внезапный поцелуй, на который ей пришлось ответить. - Какая тебе разница?! - Рассержено прокричала Шинономе, которая сама не знала причину своего поступка. - Если хочешь, чтобы я продолжила.. - Художница демонстративно провела сигаретой перед лицом девушки. - ..То заткнись и сиди смирно.  Асахина сделала так, как ей было сказано. "Воистину "послушная" девочка" - подумала Эна и потушила очередную сигарету о шею Мафую. В пачке не осталось сигарет, а добыть их и так трудно, поэтому в голову художницы пришла интересная идея. Взглянув на коробки позади сидящей перед ней Асахины, Шинономе выделила пару секунд на взвешивание "за" и "против", а после встала и подошла к тем самым коробкам.  - Что ты делаешь? - Не двигаясь с места спросила девушка, ощущая бурлящее предвкушение внутри. - Это сюрприз, тебе понравится. - Эна сохраняла интригу, пока не наткнулась на то, что искала.  - Церковные свечи? - Всё ещё не понимая задумки спросила Мафую.  - Можешь задрать платье? Перейдем на ноги. - Попросила Шинономе, присаживаясь рядом с девушкой. - Если не понравится, то просто скажи. Не сказав ни слова, Асахина сделала как её попросили, оголяя стройные бедра, не тронутые ожогами от сигарет. Под внимательным наблюдением подруги, художница поднесла зажигалку к одной и свечей, а после наклонила горящую свечу над одной из ног Мафую. Тонкое пламя поедало фитиль, заставляя свечку плавится. Движущийся вниз воск слегка обжигает пальцы Эны, но она готова потерпеть, лишь бы насладиться результатом. Когда первая капля воска наконец приземляется на бледные бедра, девушка издает интересный звук, сочетающий в себе смесь стона и писка. Руки сжимают подол платья, а нога инстинктивно дергается в попытке избежать неприятного ощущения. Но для самой Асахины, не смотря на реакцию её тела, эти ощущения казались райскими. То, как воск плавно растекался по её ноге, забиваясь в трещинки на коже, вызывало чувство сладкой пытки. Контраст боли и наслаждения вызывал внутри Мафую абсолютно новые эмоции, которые она никак не смогла бы описать. Это было совсем не похоже на ожоги от сигарет. Тут было что-то гораздо более интимное, манящее, хотя, возможно, всему причиной была девушка напротив.  Говоря об Эне, сейчас в её глазах читалось непреодолимое желание. Но желание чего? Ответ на этот вопрос был в очередном жадном поцелуе. Когда вторая капля воска пометила дрожащую ногу, Асахина, не имея возможности сдерживать себя, протяжно застонала прямо в поцелуй, вызывая у Шинономе удивленную, но довольную реакцию. Дабы проверить свою теорию, художница разъединяет их губы и свободной рукой задирает платье еще дальше, открывая вид на мокрое пятно на трусах девушки.  Мафую проследила за взглядом Эны, также замечая признаки собственного возбуждения. Такую реакцию от самой себя она точно не ожидала. Асахина в целом никогда не интересовалась темой секса, ведь её семья всегда принимала разговоры о таком за табу, так что всё это было для неё в новинку. Впрочем, какая теперь разница на все принципы и правила, когда они уже зашли так далеко.  - Ты собираешься что-нибудь делать? - Неловко спрашивает Мафую. - Ты серьезно хочешь заняться сексом? - Удивлённо уточняет Шинономе. - Мы несовершеннолетние, тем более обе девушки. И разве это вообще разрешено? - Ты уже поцеловала меня, так какая разница? - Рассуждает Асахина. - Говоришь так, будто тушить об меня сигареты кто-то разрешал. - Твоя правда.. Тогда ты бу- Блять! - Заболтавшись, Эна случайно позволила воску потечь вниз по всей длине её пальцев. Из-за резкой боли она уронила успевшую погаснуть в полёте свечу, оставляя на полу небольшие следы. - Будь аккуратнее, мне потом это убирать. - Напоминает Мафую, натыкаясь на раздраженный взгляд подруги. - А ещё не шуми, нас услышат. - Ты можешь просто заткнуться? - Кричит художница, игнорируя просьбу быть потише. - Тогда попробуй заткнуть меня. - С небольшой ухмылкой отвечает Асахина.  Стоп, она что, пытается флиртовать? Честно, Эна и подумать не могла, что Мафую вообще знает, что это такое. Но судя по игривому выражению лица, как раз это она и пытается делать. И это работает, Шинономе уже чувствует, как её тело горит от странного желания. - Может я и попробую. - Говорит девушка, после чего одной рукой хватает Мафую за подбородок, слегка приподняв её голову вверх. Обожженную руку она подносит к губам Асахины. Слегка надавив на челюсть, Эна заставляет девушку открыть рот и просовывает в него два пальца, чем шокирует Мафую. Но та, тем не менее, не сопротивляется.  Даже наоборот, языком она облизывает засохшие капельки воска с пальцев. Слюна, скопившаяся у неё во рту, стекает вниз по подбородку и капает на ткань, оставляя мокрые пятна. Закончив их странное занятие, Шинономе достает пальцы и вытирает их о собственное платье. Затем она тянется к воротнику Асахины и расстегивает пуговицы. Девушка не медлит и помогает ей с оставшимися застежками. Наконец, Эна стягивает с Мафую платье, оставляя её в одном нижнем белье. Как же привлекательно простой белый лифчик подчеркивал её пышную грудь, оставляя лишь догадываться, что скрывается за всей этой ненужной тканью. Плоский живот так и завлекал поскорее поцеловать его и спуститься ниже, к самому сладкому месту. Художница начинает с простых поцелуев в шею, но почти сразу ее прерывают. - Ты не собираешься раздеться? - Нетерпеливо спрашивает девушка. - Одежда будет только мешать. - Ну… если ты хочешь.. - Смущённо отвечает Шинономе и тянется за застежками своего платья. Оно быстро слетает вниз, показывая небольшую грудь и выпуклый животик. Но никакой реакции не последовало. - Ну скажи хоть что-нибудь.. - А что я должна сказать? - Искренне интересуется Асахина. - Боже, ну, что я красивая? Или не особо. Смотря как ты считаешь.. - Говорит Эна, краснея еще сильнее. - Тогда я считаю, что ты очень красивая. И твое тело выглядит привлекательно. - С ухмылкой отвечает Мафую, наблюдая за ответной реакцией. - А что ты думаешь обо мне? Вместо ответа художница практически срывает с девушки лифчик и покрывает грудь в множественных поцелуях. Горячее дыхание на коже заставляет Асахину сжать вместе дрожащие ноги. В наслаждении она откидывает голову назад и прерывисто дышит, время от времени издавая тихий скулеж. Эна и не думала, что Мафую такая чувствительная, но это явно было плюсом.  Рука опускается ниже и проводит по животу, заставляя девушку вздрогнуть, а затем доходит до трусов и оттягивает их вниз. Как бы прощупывая почву, художница проводит двумя пальцами вверх-вниз по складкам половых губ, собирая с них всю влагу. Всё ещё облизывая грудь, Шинономе без предупреждения вставляет один палец, на что получает весьма громкий стон.  - "Не шуми, нас услышат". - Отрываясь от груди, Эна в проказливом тоне цитирует те слова, которые ранее были адресованы ей. - Но серьёзно, будь потише. Получив слабый кивок в ответ, художница начинает двигать одним пальцем. Асахина закрывает рот ладонью, дабы не издавать громких звуков. Но когда проходит уже несколько минут, Мафую понимает, что Шинономе не планирует заходить дальше. Поэтому ей приходится просить самой. - Добавь еще один палец. - Слегка отодвинув ладонь от лица просит девушка. - Ты уверена? Это же твой первый раз. - Уточняет художница, искренне выражая беспокойство. На момент Асахина спрашивает себя, откуда Эна знает о том, что она девственница. Но оставив эти мысли на потом, она удовлетворительно кивает, давая знак, что всё в порядке. Еще один палец входит в неё, и Мафую тут же возвращает ладонь ко рту, дабы остановить вырывающийся стон. Пальцы хаотично двигаются, вырисовывая внутри неё различные узоры. По лбу скатываются небольшие капельки пота, а большое количество смазки позволяют пальцам проникать свободнее. Наслаждаясь моментом, она случайно замечает, что Шинономе выглядит неуверенно, будто хочет что-то сказать. И подозрительно медленный темп лишь подтверждают её догадки. - Почему ты так нежна со мной? - Немного заикаясь спрашивает Асахина. - Я же, как ты сказала, "мазохистка".  - Я могу быть жестче, просто обычно люди хотят, чтобы их первый раз был нежным и медленным.. - Поясняет Эна. - А я хочу, чтобы ты не сдерживалась. - Не раздумывая говорит девушка.  Дольше просить не потребовалось, и художница действительно становится грубее. Ритм увеличивается до бешеного, а пальцы входят по самые костяшки. Помимо того, Шинономе решает попробовать кое-что новое. Она шлепает Мафую по обожженному бедру, вызывая у неё протяжный болезненный стон. И Эна повторяет удар еще раз, и еще раз, и еще, пока бледные бедра не покрылись темно-фиолетовым оттенком, а её рука не покраснела. Лицо Асахины было достаточно легко прочитать: она будто находилась где-то далеко, на 7 небе. Двигаясь навстречу пальцам в попытке ускорить и так молниеносный ритм, они заполнила кладовую запахом пота вперемешку с ароматом ранее использованной свечи. Из её рта так и доносились пошлые стоны, заглушить которые становилось всё труднее.  Эна с горящими от похоти глазами, устремленными прямо на Мафую, старалась игнорировать собственное возбуждение. Когда ты трахаешь безумно привлекательную девушку, которая сейчас ещё и громко стонет прямо под тобой, становится трудно не желать оказаться на её месте. Облизнув пересохшие губы, Шинономе попробовала представить Асахину между её ног, целующую её обнажённое тело… Так, стоп, не время отвлекаться. Они это делают только дабы удовлетворить желания Мафую. Она бы не согласилась удовлетворить и Эну, верно?  Проходит еще пару минут и художница чувствует, что девушка приближается к развязке: её затуманенные похотью глаза слегка закатываются, тело дрожит сильнее, чем раньше, а изо рта доносится высшая громкость стонов. Долго ждать не пришлось. Асахина, изогнув спину и прикусив палец до крови, достигла своего первого в жизни оргазма. И судя по всему, он был сногсшибательным, ведь на то, чтобы отдышаться и прийти в себя, ей потребовалось около 10 минут. За это время Шинономе успела одеться и собрать использованные окурки от сигарет в небольшую кучку. Мафую, всё ещё находясь в состоянии эйфории, смогла присесть и оглядеться. Только тогда она заметила, что палец, который она укусила, начал кровоточить.  - Мафую, у тебя кровь! - Испугалась Эна и схватила девушку за руку, дабы поближе осмотреть рану. - Не смертельно, но нам лучше поскорее убраться и.. - Мы уже закончили? - Возмущенно спрашивает Асахина, явно ожидая другого исхода событий. - А? Ты хочешь ещё раз? - Неловко спросила художница. - У меня немного устала рука.. - Нет, ты не поняла. - Раздраженно вздыхает девушка. - Зачем ты оделась? Разве теперь не твоя очередь? - Моя очередь?.. - Не понимающе уставилась Эна, но почти сразу же осознала, что имеет ввиду Мафую. - А.. Я.. Не думала, что ты хочешь. - Почему ты так решила? - Досадливо интересуется Асахина.  - Ну.. У меня большой живот и плоская грудь, поэтому я подумала, что.. Девушка не даёт закончить предложение и вместо этого повторяет то, что ранее делала Шинономе: схватила за подбородок, надавила на челюсть и просунула в открытый от удивления рот свой кровоточащий палец. Эна сразу же почувствовала странный металический привкус и попробовала отстраниться, но хватка Асахины лишь усилилась, а палец надавил на язык, вытирая об него кровь. Сначала художница смирилась и послушно начала посасывать палец, но когда он проникнул еще глубже, затрагивая внутренности горла, она сразу же закашлялась, чем заставила Мафую мгновенно убрать руки от её лица.  - Ты с ума сошла?! - Злобно воскликнула Шинономе, продолжая кашлять. - Прости, было неприятно? - Спросила девушка, надеясь, что не испортила атмосферу. - Все нормально, просто больше так не делай. - Успокоила художница, давая понять, что они могут продолжать. - Тогда что мне стоит делать? - Поинтересовалась Асахина, смущая девушку своими прямолинейными вопросами.  - Просто делай то, что я делала с тобой.. - Поясняет Эна, просверливая взглядом пол. Мафую так и поступила, начала с простого: помогла художнице вновь расстегнуть платье, а затем и белье. Шинономе явно чувствовала себя неловко, это было заметно в её неуверенных движениях и дрожащих от волнения руках. Асахина не могла оставить это без внимания, поэтому в её голове появился хитроумный план. Когда девушка снизу устроилась поудобнее, то она с трепетом провела рукой по её небольшой груди и прошептала на ухо: - Что бы ты ни говорила, но твое тело выглядит идеально. - В ответ на комплимент Эна сделала резкий вдох и задержала дыхание, будто старалась не издавать звуков, за которые ей потом может быть стыдно. Стоило Мафую слегка сжать один из сосков, как её тело затряслось еще сильнее из-за теплого прикосновения. - И твоя грудь тоже идеальна. Не отвечая на сказанные приятности, Шинономе растворялась в опьяняющих прикосновениях. Тяжелое дыхание на ухо кидало её в прилив жара, а голова слегка кружилась. Каждое нежное поглаживание по груди учащало её пульс, заставляя извиваться от удовольствия. Кожа почти сразу покрылась мурашками, но не от холода. Наоборот, девушке казалось, что она вот-вот сгорит, что её сердце готово выпрыгнуть прямо из груди. Мафую вновь сплела их губы в искушающем поцелуе, опуская руку ниже, на живот. Это действие слегка встревожило художницу, ведь эта часть её тела являлась её главным комплексом. Но Асахина придерживалась четкого плана в своей голове, поэтому продолжила расхваливать тело Эны, в частности те места, в которых она была неуверенна больше всего. Спустя пару комплиментов, девушка прервала поцелуй и опустила руку еще ниже, дотрагиваясь до половых губ. Из-за собственной неопытности она была крайне осторожна в своих действиях, поэтому начала с простого поглаживания туда-сюда. Её пальцы буквально скользили из-за того, насколько абсурдно мокрой была Шинономе. Художница, в свою очередь, издала небольшой хриплый стон - первый за всё это время. Он вырвался неожиданно, но значит был желанным показателем того, что Мафую всё делает правильно.  Приняв реакцию художницы за знак двигаться дальше, девушка медленно ввела внутрь указательный палец, на что услышала ещё один резкий стон. Ещё не начав двигаться, она сначала взглянула на Эну, проверяя её самочувствие. И картина, которую она увидела, заставила Асахину восхититься тем, насколько же красиво сейчас выглядела девушка: растрёпанные каштановые волосы прилипли к лицу из-за пота, слегка припухшие от поцелуев губы жадно глотали воздух, а стеклянные глаза были одурманены желанием. Их взгляды встретились, и губы Шинономе расплылись в мягкой улыбке, якобы говоря "да, ты можешь продолжать".  Тогда Мафую начала ласковыми движениями дразнить художницу, совсем скоро добавляя и второй палец. Эна прижалась как можно ближе к телу девушки, обхватывая его руками. Неуверенный темп не мешал ей полностью насладиться близостью. А Асахина постепенно всё больше втягивалась в процесс, получая удовольствие даже без собственной стимуляции. Их дыхание слилось в одно, а тела стали двигаться на встречу друг другу. Губы встретились в пылком поцелуе, выдыхая друг другу в рот. Скорый оргазм настиг и Шинономе, приходясь по ней словно электрический шок. Кончив, она отпустила девушку и прилегла на пол. Грудь вздымалась от недостатка кислорода, а капельки пота затекали в глаза, но она не спускала взгляда с Мафую. Та, также пытаясь отдышаться, наблюдала за жидкостью, стекающей по её пальцам.  - Ты можешь перестать пялиться и наконец убраться?! - Между вдохами спросила художница.  - Только если ты мне поможешь. - Ухмыляясь ответила Асахина, протягивая Эне чистую руку.

———

"В любви нет страха. Истинная любовь изгоняет страх. Ведь страх — это наказание в себе самом, и мучаются им те, кто не проникся до конца любовью." — 1Ин 4:18 Мафую чувствует, что совершила огромную ошибку. Это она осознала лишь после всего произошедшего, глубокой ночью следующего дня, сидя в своей кровати напротив иконы. Она не решалась даже взглянуть в нарисованные глаза Божьей Матери, словно она сразу же отправит её ад. Наблюдал ли за ней Бог, пока она поддавалась соблазну страшного греха? Сможет ли Он когда-нибудь простить её? Сколько раз ей придется стоять на коленях и молить о прощении, лишь бы хоть немного почувствовать себя лучше?  Асахина с самого начала знала, что не стоило связываться с Эной. Такая чистая и правильная девушка была опорочена дьяволом в человеческой форме. Где были её гордость и самообладание, которых она усердно придерживалась всю свою осознанную жизнь? Мало того, что она курила, так еще и позволила себе влюбиться в девушку. И не просто влюбиться, а заняться с ней сексом. Даже одно воспоминание об этом заставляло её хотеть разрыдаться на месте. Но она не могла, ведь другие монахини явно заметят её опухшие от слез глаза на утро. Она не могла позволить кому-то узнать, ей придется носить это бремя на душе до самого конца жизни. И может быть, в один волшебный день Бог сможет её простить. Мафую больше так не может, не может продолжать совершать плохие поступки, лишь чтобы потом винить себя за них. Ей нужно стать лучше, нужно исправиться, найти путь к истине. Она надеялась, что держать секреты просто, но это было не так. Асахина хранила эту тайну в глубине души, за закрытыми губами. В последнее время она перестала смеяться, плакать и вообще говорить. Будто стоит ей открыть рот, как она тут же скажет то, что так старалась скрыть. По ночам ей снились кошмары о том, что пока она спит, другие монахини просыпалась и подкрадывались к ней. Потом раздирали её грудь, будто пытались найти там что-то драгоценное. И этой драгоценностью было её опороченное сердце, которое любило неправильного человека.  Эна старалась вести дружелюбно с Мафую. Но та, придерживаясь своей гордости, избегала художницу. Даже перестала приходить в их излюбленную туалетную кабинку. Перестала просить сигареты. Шинономе была в гневе - это её естественная реакция на то, что разбивает ей сердце. Смотря на себя в зеркало, она видела грешницу, разбитую и запятнанную судьбу. Это её смешило. Асахина ведь такая же грязная, бесчестная тварь как и она. Тогда почему же она пытается сделать вид, будто между ними ничего не было? Зачем причиняет Эне боль?  Шинономе всё чаще начинала следить за Мафую, пытаться достучаться до неё. Но та лишь притворялась, что ничего не знает, что ей всё равно. Она, должно быть, хочет доказать художнице, что она другая, что она чистая и святая. Но художница знает: Асахина никому не рассказала. Даже зная о таинстве исповеди, зная о том, что при исповеди никто не расскажет даже о её самом страшном грехе - она никому не сказала.  Просто потому что Мафую считает, что сможет исправиться, не значит, что она так и сделает. Каждый раз, когда краем глаза девушка замечала тень Эны, её лицо начинало гореть багровым румянцем. Один лишь вид художницы приносил ей воспоминания о той ночи. И если честно, эти воспоминания не были такими уж плохими. Вспоминая о нежных прикосновениях и страстных поцелуях, врутри Асахины появлялось странное чувство, напоминающее лёгкое опьянение. Словно сладкое вино, оно разливалось по венам и доходило до сердца, наполняя его грешной любовью. Ночами Мафую ворочалась в кровати от бессонницы и ныла в подушку в попытках забыть волшебные карие глаза и мягкие губы. Каждый раз, когда она поднималась на второй этаж, то в нос сразу ударял чересчур знакомый запах дешёвых, но до чего родных сигарет. Но девушка проходила мимо той самой кабинки, будто играя в прятки с Шинономе, а, может, и с самой собой. 

———

Асахине кажется, что она больше не святая. Каждый день она смотрела на яркое голубое небо и посылала Богу свои молитвы, надеясь, что они его достигнут. Со временем её грешная любовь казалась ей не такой уж и грешной. Наоборот, Мафую начала считать свои чувства даром, но дар этот был дан ей Сатаной. Её вера угасала с каждым днем, изнашиваясь как какая-то старая вещь. Молитвы её были уже не искренними. Произнося ежедневные молитвы, они выходили изо рта девушки в виде горькой лжи, обжигая её изнутри.  Каждое утро, когда Асахина открывает глаза, вокруг всё было серым и безжизненным, словно она вернулась к своей старой жизни. Единственным ярким лучом солнца среди вечной чёрной ночи была Эна. И девушка ненавидела художницу за это. Она ненавидела эти чувства внутри неё, но одновременно тянулась к ним. Поэтому она больше не могла терпеть. Мафую больше не верила в Бога. Вся её жизнь была обманом. Если ей нельзя любить, то смысла в этом мире тоже нет. С этими мыслями она вернулась к ней, к её единственной возлюбленной. Шинономе сразу всё поняла и укутала её в свои объятия. Она простила ей её глупость и приняла такой, какая она есть. Это то, что церковь никогда не сможет сделать. Никто не сможет полюбить Асахину так, как её любит художница. И если однополая любовь запрещена религией, то и сам Бог не сможет полюбить её. - Давай сбежим? Соберём вещи и ночью уйдем из монастыря. - Предлагает Эна, излагая подробности своего опасного плана.  Скромную комнатку освещает лишь одна старая лампа, которая доживает свои последние дни. На стенах висят различные иконы, но девушки стараются обходить их взглядом, не смотреть им в глаза. Не смотря на холодную погоду снаружи, девушкам в объятиях друг друга безумно тепло. Голова Мафую отдыхает на груди художницы, а руки обвиты вокруг её талии. Тишина уводит их мысли, слышно только спокойное дыхание.  - Но куда мы пойдем? - Обеспокоено спрашивает девушка. - Не знаю.. Но я хочу быть с тобой. - Шинономе прижимает Мафую ближе к себе, поглаживая фиолетовую макушку. - Найдем работу, будем ночевать в приютах. А когда накопим достаточно денег - уедем в другую страну и начнём новую жизнь. - В какую страну? - Интересуется Асахина, расслабляясь в объятиях любимого человека. - Не знаю.. Хочешь в Калифорнию? - Предлагает художница, погружаясь в мечты. - Сходим на пляж, искупаемся. - Я ненавижу пляж.. - Жалуется девушка, на что художница закатывает глаза.  - Тогда не на пляж. - Соглашается Шинономе, заглядывая в любимые пурпурные глаза. - Я, вообще-то, стараюсь быть романтичной! - У тебя получается. - Шепчет Асахина и нежно целует Эну в краешек губ. И художница клянётся, что это одно из самых приятных чувств на планете.

———

Прошло несколько месяцев с тех пор, как девушки сбежали из монастыря. Они никому ничего не сказали да и никто не спрашивал. Куда шла Эна, туда шла и Мафую, и наоборот. Они выступали музыкальным дуэтом на небольших фестивалях и концертах. На мелочь с выступлений и зарплату от организаторов они снимали однокомнатную квартирку на отшибе города, почти у самого леса. Ночи перестали быть бессонными с тех пор, как они с Шинономе начали делить одну уютную кровать, а мир вокруг наконец приобрёл краски. Раны и ожоги на теле Асахины постепенно заживали, оставляя о себе болезненное напоминание в виде многочисленных бледных шрамов. Мафую до сих пор не может забыть те дни, когда она причиняла себе столько боли лишь чтобы что-то почувствовать. Но сейчас ей это больше не нужно, с художницей она смогла познать весь спектр человеческих эмоций. Она наконец начала жить, дышать полной грудью. Может, Эна и была её дьяволом, но вместо Всевышних девушка предпочла бы боготворить Шинономе. Она больше не чувствует, что кому-то что-то должна. Она не обязана молиться, не обязана заставлять себя верить. Молитвы больше её не душат, и прости, Святой Отец, но если она и попадёт в ад, то главное, что туда они  с Эной попадут вместе. "Прежде всего, преданно любите друг друга, потому что любовь покрывает множество грехов." — 1Пет 4:8