Дело №3: Убийца-маг. Глава 5. Проклятие
31 октября 2025 г., 18:10
— Я вспомнил, кто ты… — слова Чжао Чжэня вкупе с гневным восклицанием Бай Чи «Лжец!» повисли в воздухе, ошеломив всех присутствующих.
Чжань Чжао, обращаясь к Бай Чи, осторожно спросил:
— Вы раньше были знакомы?
Чжао Чжэнь смущённо улыбнулся, а Бай Чи лишь молча опустил голову, всем своим видом показывая, что глубоко обижен.
После затянувшейся паузы Чжао Чжэнь неожиданно смягчил тон и тихо спросил:
— Ты… ты разве больше не заикаешься?
Услышав это, Бай Чи резко обернулся. Его глаза подернулись дымкой гнева, когда он свирепо взглянул на Чжао Чжэня. Резко развернувшись, он схватил Чжань Чжао за руку и заявил:
— Я поеду домой.
— Нет, нет, постой! — Чжао Чжэнь поспешно протянул руку, чтобы удержать его. — Посиди немного, мы же так давно не виделись…
Бай Чи отшатнулся:
— Не трогай меня!
— Не буду, не буду… — Чжао Чжэнь тут же убрал руку, и на его лице появилась виноватая улыбка.
У всех присутствующих промелькнула одна и та же мысль: «Неужели Чжао Чжэнь когда-то обидел Бай Чи? Иначе почему мелкий так разозлился?»
Бай Юйтан многозначительно приподнял бровь, глядя на Чжань Чжао, словно говоря: «Видал? Даже кролики кусаются, когда их доведут».
Чжань Чжао в ответ бросил на него сердитый взгляд, мысленно парировав: «Тебе мало проблем?» — и безмолвно предупредил: «Не усугубляй!»
Внезапно старый дворецкий воскликнул: «А!» — окинул взглядом Чжао Чжэня, затем Бай Чи и громко рассмеялся.
Бао Чжэн, наблюдая эту сцену, с любопытством спросил:
— Неужели между ними произошла какая-то история?
Чжань Чжао и Бай Юйтан с нескрываемым восхищением взглянули на Бао Чжэна. Мысленно они аплодировали его мастерству: «Настоящий начальник! Задаёт вопросы по сути дела, но при этом так непринуждённо переводит всё в русло светской беседы. Восхитительно…»
Дворецкий пригласил всех в гостиную, предложил чай и начал свой рассказ о событиях тех лет.
Обычно у непохожих на других детей не бывает счастливого детства… Их непохожесть становится стеной, отделяющей их от сверстников.
Взять, к примеру, Чжань Чжао и Бай Юйтана. Почему они всегда держались вместе? Потому что с юных лет другим было трудно вписаться в их мир.
Бай Юйтан знал, что в десять лет Чжань Чжао уже свободно говорил на трёх языках и читал толстенные книги на языке оригинала. Чжань Чжао знал, что в том же возрасте Бай Юйтан мог босой ногой разбить двенадцать кирпичей и сражаться с дядями из полицейского участка, которые были вдвое старше него. Проще говоря, если бы Чжань Чжао не было рядом с Бай Юйтаном, а Бай Юйтана — с Чжань Чжао, их детство было бы одиноким, ведь найти других друзей им было практически невозможно.
Однако не каждому одарённому ребёнку в этом мире так повезло — найти свою одарённую вторую половинку с детства. Как, например, повезло Бай Чи и Чжао Чжэню.
Мать Чжао Чжэня — француженка, поэтому он родился во Франции. Примерно в десятилетнем возрасте он вернулся с отцом в Китай. По приезде Чжао Чжэнь не говорил по-китайски… и у него не было друзей. Чтобы скрасить одиночество любимого сына, отец подарил ему белого львёнка по имени Лиссабон. С тех пор Лиссабон стал единственным другом Чжао Чжэня.
Детство Бай Чи сложно было назвать счастливым. Рождённый в семье известных военных и полицейских офицеров, он был подобен беззащитному кролику, появившемуся на свет в прайде свирепых львов.
С ранних лет и до взросления Бай Чи жил под жёстким контролем родителей и в тени своего кузена, с которым даже никогда не встречался. Он медленно бегал, плохо держал равновесие и был невероятно застенчив. Единственное, что у него действительно хорошо получалось — это обладать феноменальной памятью и быстро считать в уме… Но в семье Бай эти таланты не ценились. Одинокий сяо Бай Чи стал во всём чрезвычайно осторожен, и у него совсем не было друзей.
Единственной отдушиной для сяо Бай Чи были походы в библиотеку. Он брал книгу, которую не могли одолеть даже взрослые, прятался в безлюдном, но солнечном уголке, окружённом растениями, и с наслаждением читал. У него было много потаённых убежищ, но самым любимым стал маленький дворик за библиотекой, где старый сторож всегда угощал его сладостями.
Так продолжалось долгое время, пока в один прекрасный день через низкую стену не перепрыгнул очень милый огромный белый «кот». Видимо, он был голоден, и Бай Чи угостил его своими клейкими рисовыми пампушками. С этого момента между мальчиком и «котом» завязалась крепкая дружба.
С тех пор Бай Чи каждый день после уроков приносил из дома угощения и приходил в дворик, а «кот» всегда появлялся точно в срок. Теперь Бай Чи ходил в библиотеку не ради чтения, а чтобы играть со своим пушистым другом. Так продолжалось, пока во дворе не появился хорошенький мальчик, зовущий «Лиссабон». Этого мальчика звали Чжао Чжэнь.
С самого детства Чжао Чжэнь был одержим магией — возможно, эта страсть перешла к нему от знаменитого деда-волшебника. Тот, обнаружив во внуке недюжинный талант, заставлял мальчика заниматься по три часа ежедневно. Поначалу маленький Лиссабон стал ускользать из дома от скуки, пока хозяин был занят тренировками. Постепенно он привязался к Бай Чи и возвращался всё позже, пока однажды Чжао Чжэнь не выследил его.
Увидев, как его верный Лиссабон играет с незнакомым мальчиком, Чжао Чжэнь почувствовал себя преданным. Он решил проучить этого «тихоню», посмевшего увести его лучшего друга.
Все дети похожи — ростом по колено, боятся темноты и предпочитают сладости супу. Но на этом сходство заканчивается. Если Чжань Чжао был тем ангелочком, что выхаживал раненых зверьков, то Бай Юйтан — тем сорванцом, что подкладывал гусениц в коробку с мелом.
По этой же логике Бай Чи был робким ангелочком, а Чжао Чжэнь — тем ещё чертёнком.
Сначала Чжао Чжэнь подружился с Бай Чи лишь ради Лиссабона, но с удивлением обнаружил, что этот застенчивый мальчик и вправду говорит по-французски. Завоевав его доверие, Чжао Чжэнь безжалостно над ним подшутил.
В тот день Бай Чи, как обычно, пришёл в библиотеку поиграть с «котом» и новым приятелем. Чжао Чжэнь с гордостью заявил, что владеет магией. Бай Чи не поверил, и тогда Чжао Чжэнь продемонстрировал свежевыученный фокус: превратил голубя в лягушку. Из их общения он уже знал, что Бай Чи панически боится лягушек.
Наконец, он трижды хлопнул Бай Чи по плечу и объявил, что наложил заклятие: теперь, стоит тому заговорить, он превратится в лягушку.
Бай Чи в слезах пустился наутек. А Чжао Чжэнь, гордо неся Лиссабона домой, мгновенно забыл об этом инциденте.
Спустя месяц мать Бай Чи неожиданно появилась на пороге дома Чжао Чжэня. Изначально она пришла просто узнать обстоятельства случившегося — с того дня в библиотеке её маленький сын перестал разговаривать.
Лишь тогда до Чжао Чжэня наконец дошло, что Бай Чи воспринял его розыгрыш всерьёз. Когда он, охваченный раскаянием, попытался убедить мальчика, что заклятие снято, тот снова обрёл дар речи — но речь эта навсегда осталась прерывистой и заикающейся.
Заикание сяо Бай Чи так и не прошло, хотя Лиссабон стал его верным спутником, проводя с ним больше времени, чем с настоящим хозяином. Чжао Чжэнь, терзаемый чувством вины, больше не досаждал им… Но дефект речи сделал и без того трудное детство Бай Чи невыносимым. В школе над ним смеялись сверстники, дома родители смотрели на него с жалостью и разочарованием… Он замкнулся в себе ещё больше, погрузившись в молчаливое одиночество.
Год спустя Чжао Чжэнь увёз Лиссабона обратно во Францию… Не простившись с Бай Чи. Хотя мальчик игнорировал его после того злополучного обмана, Чжао Чжэнь в глубине души понимал: с отъездом Лиссабона сяо Бай Чи останется совершенно один. Он боялся увидеть его заплаканные, покрасневшие, как у кролика, глаза.
Эта история навсегда осталась незаживающей раной в сердце Чжао Чжэня. Повзрослев, он в каждом новом городе первым делом посещал местные библиотеки… Таилась слабая надежда снова встретить того самого мальчика. Однако в его памяти Бай Чи навсегда остался робким заикающимся ребёнком… Трудно было поверить, что теперь он не только избавился от заикания, но и стал полицейским.
Лишь увидев, как Бай Чи обнимает Лиссабона и нежно трется о его шерсть, Чжао Чжэнь наконец узнал в нём черты того самого мальчика — того, что назвал его лжецом… и был абсолютно прав!
Выслушав рассказ дворецкого, Бао Чжэн и остальные не знали, как реагировать — смех здесь был бы неуместен, но и трагедией это назвать было сложно.
Чжань Чжао многозначительно подмигнул Бай Юйтану: «Смотри-ка, в детстве он был даже хуже тебя!»
Бай Юйтан согласно кивнул: «Да уж, это даже для меня слишком».
После этого они почти синхронно бросили на Чжао Чжэня уничижительные взгляды, мысленно заключив: «Что у Чжао Цзюэ, что у племянника, скверный характер — это у них наследственное!»
Тут же до них обоих дошло: Бай Чи и вправду начинает непроизвольно заикаться, когда нервничает или пугается… Вот в чём была причина его проблемы.
Они с сочувствием посмотрели на Бай Чи: «Вся его жизнь, полная страданий… Как же это трагично…»
— Кхм… — Даже такой толстокожий, как Чжао Чжэнь, почувствовал неловкость под их взглядами и поспешил сменить тему. — Дядя Бао, вы говорили, что вам нужна моя помощь?
Этот вопрос вернул всех к сути дела. Чжань Чжао достал из папки фотографии магических узоров и протянул их Чжао Чжэню:
— Скажи, есть ли в этих изображениях какой-то особый смысл? Ты что-нибудь понимаешь?
Чжао Чжэнь взял снимки и стал внимательно их изучать. По мере того как он перебирал фотографии, его брови сходились всё ближе. Наконец он отставил в сторону чашку с чаем и разложил снимки на две отдельные стопки.
Чжань Чжао и Бай Юйтан с растущим любопытством и недоумением наблюдали за его действиями.
Закончив сортировку, Чжао Чжэнь откинулся на спинку дивана и спросил:
— Белая фигура в центре… это труп?
Фотографии, которые принёс Чжань Чжао, были сделаны уже после того, как тела убрали. В конце концов, Чжао Чжэнь не был полицейским, и показывать ему снимки жертв было бы неправильно. На его вопрос Чжань Чжао лишь молча кивнул.
Чжао Чжэнь усмехнулся:
— Эти символы нарисованы разными людьми.
Бай Юйтан изучающе посмотрел на две стопки фотографий.
— Ты разделил их на две группы. Значит, узоры рисовали два разных человека?
— Нет, я не могу этого утверждать, — Чжао Чжэнь покачал головой. — Я могу сказать с уверенностью лишь одно: часть этих узоров соответствует канону, а часть — нет.
Чжань Чжао и Бай Юйтан удивлённо переглянулись.
— Ты понимаешь значение этих символов? — уточнил Чжань Чжао.
— Да, — кивнул Чжао Чжэнь. — Изначально эти символы восходят к тотемам древних племён. Они были довольно хаотичными. Позже, с развитием алхимии, символы систематизировали и классифицировали, и постепенно они сформировались в определённые стили.
— Алхимия? — Бай Юйтан нахмурился. — Неужели всё так мистически?
Чжао Чжэнь улыбнулся:
— Алхимические схемы имеют более строгую структуру. Самые узнаваемые из них — это созвездия и стихии… А теперь посмотрите на эти символы, — он указал на фотографии. — Глаза, гениталии, змеи… Это уже не абстрактные символы, а вполне конкретные образы.
— То есть символы «эволюционировали»? — заключил Чжань Чжао.
— Умница, — с лёгкой улыбкой сказал Чжао Чжэнь. — Все говорят, что ты гений, и не зря… Да, они созданы по мотивам алхимических схем, но…
— Но что? — не выдержал Бай Юйтан.
— …Это проклятия, — твёрдо произнёс Чжао Чжэнь. — Все они олицетворяют божественную кару.
— Божественную кару? — Во взглядах собравшихся читалось изумление и растущее подозрение.
— Именно так! Божественная кара! — подтвердил Чжао Чжэнь. — Глаза символизируют всевидящее око бога смерти. Жертва умирает за совершённые злодеяния. Сексуальные символы означают блуд — проклятый гибнет от последствий похоти, это часто используют против проституток или любовниц. А змея олицетворяет ложь — смерть за обман, отравляющий жизни других…
— Но ты сказал, что часть символов неверна… Что это значит? — Чжань Чжао всё ещё не до конца понимал.
— Видите ли, — объяснил Чжао Чжэнь, — для точной расшифровки мне нужны были бы фотографии самих тел. Потому что эти символы должны соответствовать конкретным способам убийства…
— Ты хочешь сказать, что для разных типов жертв существуют строгие правила оформления? — уловил суть Чжань Чжао.
— Ха-ха… — Чжао Чжэнь одобрительно улыбнулся. — С тобой приятно иметь дело. Ты схватываешь суть… Совершенно верно. Вот эти символы, — он указал на одну стопку. — Выполнены безупречно, словно рукой профессионала. А эти… — он отодвинул другую стопку. — Сделаны грубо и безграмотно. Тот, кто их рисовал, не понимал самой сути проклятия.
Бай Юйтан перебирал снимки, и на его лице всё отчётливее читалось изумление. Наконец он поднял фотографию с местом преступления Сюй Цзяли и уточнил:
— Ты утверждаешь, что этот рисунок создан тем же исполнителем, что и предыдущие?
Чжао Чжэнь ненадолго задумался, затем кивнул:
— В определённом смысле — да.
Тем временем Чжань Чжао, изучив материалы двух последних дел, взял в руки фотографии с места убийств Чжан Чжэньчжэнь и Сунь Цянь:
— А эти два случая — работа одного человека?
Чжао Чжэнь с лёгкой улыбкой покачал головой:
— Могу лишь подтвердить, что оба рисунка выполнены на профессиональном уровне. Были ли они нарисованы одним мастером — не знаю… Однако…
— Однако что? — почти синхронно спросили Чжань Чжао и Бай Юйтан.
Чжао Чжэнь взял снимок с местом убийства Сунь Цянь:
— Автор этих символов — настоящий виртуоз. Догадываетесь, почему?
Чжань Чжао и Бай Юйтан переглянулись и хором произнесли:
— Потому что жертва — ребёнок! Такой тип жертв ранее не встречался, но символизм передан безупречно!
— Браво! — одобрительно воскликнул Чжао Чжэнь. — Иметь дело с проницательными людьми — одно удовольствие!
