a little piece of?

В этом новом доме было неприлично. Неприлично — именно потому, что Дэрил, хоть и заставивший себя волей-неволей помыться, сидел за обеденным столом напротив Аарона и старался не смотреть ему в глаза. Потому, что Аарон почти силой заставил его залезть в душ. А ещё потому, что Аарон, будучи и слишком доброжелательным, всё-таки не мог вызывать гнева. Он, пьяный от вина, смотрел на такого же выпившего Дэрила с умилительной улыбкой, не подходящей для апокалипсиса. И именно это позволило разговориться. Теперь от Диксона пахло какой-то секвойей, от которой кружилась голова. Он держал в руке кружку с вином, изредка поджимая губы, пока Аарон старался его разговорить. Он даже не злился на этого выжившего, просто не мог. Все мысли были о другом человеке. — Я не буду копаться в твоей голове, Дэрил. Серьёзно. Я не для этого здесь, поверь мне. Дэрил только кивал. Кивал, но пил дальше — наконец-то в этом вымышленном безопасном пузыре можно напиться так, как не выходило раньше. Эти до смешного карикатурные стены Александрии уж точно выдержат эту ночь — и отлично. Он не видел в Аароне противника, прекрасно знал, что тот и не позволит на себя «наехать». Несмотря на весь свой доброжелательный флёр, за Эрика Аарон порвёт в клочья. Так же, как и… Как и… — А у меня такое чувство, — с расстановкой, негромко начал Диксон, отталкивая кружку по столу от себя, — Что ты уже всё раскопал и просто читаешь мои извилины, как утренний журнальчик по садоводству. — Ты не прав. Немного не так… — Аарон не отторгается, а только усмехается, не отвлекаясь от выпивки, — Просто я вижу людские эмоции, иногда даже больше, чем свои. — И что ты у меня видишь, экстрасенс? Он боялся услышать правду, хотя уже прекрасно знал, что именно её и собирается обнародовать Аарон. Потому что тот, хрустнув костяшками, склонил голову и обернулся, проверяя, точно ли закрыта дверь в комнату, где уже спал его партнёр. — Рик. Диксон краем губ ухмыльнулся и опустил голову, чтобы волосы скрыли лицо. Вроде и не подросток сопливый, но и одному переживать внутренние дрязги всё сложнее. Особенно, когда тебе дают момент, чтобы ощутить себя… живым? И боялся не потому, что сомневался в своих чувствах. А лишь затем, что придётся говорить вслух. — Знаешь, всё вокруг изменилось… мы изменились, мир изменился. А наши чувства остаются прежними. Я сказал бы «к сожалению», но не могу. Я рад, что есть хорошие люди, которые могут жить дальше. Выживать, да, но… как ты? — Как всегда. — другого ответа у Дэрила и не нашлось бы. Его повело, он немного напрягся, под взглядом Аарона ему становилось одновременно и спокойно и нет. Такое неоднозначное состояние, когда ты пьян и вот-вот готов пролить немного света во тьму из своей скользкой и недостойной душонки, но всё ещё сомневаешься, что достоин быть услышанным. — А если серьёзно? — уже более обречённо спросил Аарон. Диксон вдруг выдохнул, потерев подбородок, следом подняв взгляд. Спустя столько лет его волосы были чистыми, так что теперь рассеивались по лицу мягкими прядями, их приходилось убирать за уши, точно девке. — Меня что-то вывернуло сегодня. Не знаю, что именно. — А я знаю. — уверенности в Аароне куда больше, чем требуется, и поэтому Дэрил кидает на него почти угрожающий взгляд. — Да, блядь, это Рик. И это всегда был Рик, но почему сегодня? Дэрил допил до конца и почти скинул кружку, но успел её поймать и вернуть на поверхность. Аарон понимающе кивнул, но выждал, пока с ним заговорят. Сейчас в рассудке Дэрила больше сомнений, нежели ясных ответов на собственный вопрос. Ему кажется, что дело именно в том, каким сегодня выглядел Граймс. Как сильно ему идёт эта обстановка, этот маленький фальшивый рай в светлых домах, полных нетронутой фурнитуры и белых занавесок. Он, обновлённый, казался слишком приближённым к именно той эмоции, которую Дэрил так долго откладывал в дальний ящик, когда всё было сосредоточено на ком угодно, кроме него самого. Никогда Диксон не был так важен себе, никогда и не будет. Сначала будут другие, близкие, его новая семья, а уж затем, на задворках, останется немного местечка и для него. — Когда я выходил на улицу, в доме ещё горел свет. — негромко говорит Аарон, — Может, ты ещё успеешь застать Рика и спросить, как прошёл их… ужин. — Спасибо. Ну, за всё. — Дэрил поднимается, точно так же, вежливости ради, кивает Аарону и, прихватив жилетку, идёт к двери. Уже на улице тот его нагоняет и вместо прощания кидается с объятиями. Приходится затаить дыхание, но аккуратно приобнять в ответ, постукивая ладонью по спине. Аарон усмехается громко, почти на выдохе: — Всё будет хорошо.

***

Времени и правда остаётся мало. Дэрил возвращается, садится на крыльцо и рассматривает район так, словно тот — такая же выдумка, как и наивные слащавые мечты жителей вокруг. Их здесь волнует вино, их здесь волнует, есть ли у них шоколад, остались ли какие-то лично приготовленные деликатесы. Здесь можно просыпаться с лучами солнца и идти на работу, а детей отпускать в школу. По спине Диксона пробежали мурашки, когда он понял, что находится на крыльце не один. К нему пришёл Рик, остановился у перегородки и окинул пасмурным, тоже нетрезвым взглядом. Разумеется, он не спит. Они, кажется, только вдвоём тут неспящие почти ни секунды. — Как прошло? — из-за общей тишины голос Дэрила показался ещё более хриплым и растерянным. — Неплохо. А ты где был? — У Аарона и Эрика. Они пригласили посидеть с ними. Рик немного смутился, но вскоре встрепенулся. Прохладный поток воздуха растрепал Дэрилу волосы, он сдул чёлку чисто рефлекторно. Граймс присел рядом, посмотрев теперь на висящую на перилах жилетку. Дэрил остался в рубашке с расстёгнутым воротником, позволяя ветру гулять по разогретому алкоголем телу. Но рядом с Граймсом всё всегда сложнее, чем хочется. Особенно в такие, тихие моменты, когда единственная угроза — собственные размышления. Руки у него чистые, он их рассматривает слишком внимательно. Даже грязь из-под ногтей вымылась, хотя, признаться честно, Дэрил бы предпочёл вернуться на вылазку. Но не пьяным. А пьяным ему нравится быть лишь в том смысле, что он может вот так беспрепятственно глазеть на Рика в ответ: что он ему скажет? Ничего. — Такой… странный вечер… — выдыхает Рик с волнительной улыбкой, мелькнувшей на лице буквально на долю секунды, — Да? — Ага. Есть такие, как Аарон — живут, несмотря на вынесенную боль, и продолжают широко улыбаться, помогать, подсказывать, искать. А есть такие, как Дэрил, которые думают миллиард раз перед тем, как двинуться к Рику ближе. Это не тот жест из серии стеснённых детей, которые друг другу нравятся. Скорее мужское «что-то ты далеко от меня сидишь, приятель, вдруг ты не услышишь, что я тебе там говорю». Теперь они ютятся почти впритык, едва касаясь плечами. Оба смотрят в разные стороны, но видят одно и то же: идеальные светлые домики, хорошую дорогу, мягкие очертания ночных деревьев и развивающиеся флаги на скатах крыш. И всё было бы даже неплохо: пьяному Дэрилу сейчас нет никакого дела до ходячих, до путешествий за припасами или до межличностных отношений непривыкших друг к другу «городских» с их командой. Он смотрит на Рика, наголо бритого, аккуратно подстриженного, и не может скрывать (хотя бы для себя), насколько сильно хочет ощутить пальцами его лицо. Как сначала кожа кажется холодной, а потом теплеет с каждой секундой, когда к Рику прильёт смущение. Он в любом случае смутится. Такие действия от Дэрила — крайняя степень редкости, интимности и смелости. А может ли он сделать этот шаг? Спустя столько… пройденного пути. Столько смертей, событий, каково это — дать себе минуту свободы? — Ты хочешь что-то сказать. — Граймс непреклонно делает вид, что видит всё вокруг, кроме этого почти просящего взгляда Дэрила. Кроме вопроса в его глазах, неужели он такой непростой? Его нужно расшифровывать с помощью грёбанной «Энигмы»? А может, он таким образом отклоняется от его вопроса. Почему-то Дэрил никогда ещё не ощущал себя таким загнанным животным. Когда быть диким — это не про выживание, а про попытку вдолбить молчаливую просьбу в чужую, не свою, пьяную голову. И если пьяный Дэрил теряется в догадках, то пьяный Рик поднимается спустя минуту тишины и уходит, но не закрывает за собой дверь. На улице тихо. Спокойно. Обманчиво, но куда деваться… Диксон встаёт и идёт следом, стараясь не тревожить спящих в гостиной. Ходит по коридору тихо, как умеет лучше всего, и находит Рика на пустой огромной кухне. Тот стоит у стойки, прижавшись к ней бёдрами, но хмурится, завидев Дэрила. — Не переживай ты, — почти прошипев, выдает тот, — Я уже ухожу на боковую. Рик перехватывает, вытягивая руку, но так и не может схватить за плечо. Его пальцы замирают возле обтянутого рубашкой локтя. — Не спеши. — просит Граймс очень тихо. — Почему? — Я не знаю, когда у нас будет ещё один такой же вечер. Ночь. Чёрт, да хоть минута. Значит, он всё осознаёт. Понимает и играет в недотрогу, в целомудренного отца двоих детей, предводителя группы, в примерного жителя Александрии — прямо сейчас. Или сейчас Рик играет в «понимающего парня»? Вспоминает, каково было носить жетон и подбирать для каждого свою маску? — Аарон просто со мной поговорил. О наболевшем. — Дэрил посмотрел прямо в глаза, возвращаясь к Рику. Тот выглядел расслабленно от выпитого, но старательно собирал в руках, упёртых в стол позади, силу. Они напрягались, пальцы сжимали края столешницы. Маленький шрам от бритвы на его подбородке заживал. Такое интересное сочетание эмоций: в глазах Рика есть и та же самая просьба, что была недавно у Дэрила. Она передалась ему через молчание — так неоднозначно и всё-таки хорошо, что это произошло. — А что у тебя наболело? — выдыхает Граймс так тихо, что голос становится шёпотом, — Почему не подошёл ко мне? — Потому что это связано с тобой. — фыркнул Дэрил, стараясь не повышать голоса, хотя из глотки уже рвалось рычание, — Мать твою, Рик, хватит купаться в этом волшебном дерьме! — А, вот оно что! Ты думаешь, я совершил ошибку? — Что? — Когда согласился остаться? Говорить не оставалось смысла. Диксон, сорвано выдохнув, обеими руками схватил Рика за лицо и приблизился, утыкаясь носом в бритую щёку. Дыхание начало греться, так что Граймс тут же непонимающе выставил руки в обороне. Он всё ещё оставался на месте. Кухня выглядела декорацией. Нереальным везением, ведь делать всё это пришлось не на грязной улице, полной гниющего мяса и вони, а здесь — оба чистые, пьяные и полные неизвестно чего. Дэрил больше не задавал вопросов. Он, переборов последнюю выдержку, услышал в голове сначала собственный голос, а затем другой, похожий на зов внутренней силы, какой-то уставшей и желающей освободиться. Она была в его руках, с отчаянием жмущих Рика к губам, примыкающим к другим, раскрывающим их в поцелуе так, чтобы было чем дышать обоим. Была в тихом стоне, прорвавшемся сквозь всю эту Граймовскую защиту, она циркулировала где-то глубже, чем они знали. Рик вцепился в плечи Дэрила жёстко, но не отталкивая, а напротив, удерживая. Диксон почти завалил его на стойку, едва не опрокинул пустые чашки, составленные в идеальные ряды. Греметь было нельзя, рушить чей-то и без того чуткий сон — тем более. Рик целовал медленно, пуская руку по спине Дэрила, почти проглаживая её, словно успокаивая. Поднявшийся пульс медленно успокаивался, чтобы от некоторых мелких моментов снова подниматься: когда Дэрил дотрагивался до его языка своим, когда хмурился, смазывая поцелуй с губ на подбородок, когда пробегал спешащими пальцами по его лицу. К нежности это имело мало отношения, но несло в себе что-то честное, изредка неумелое, ошарашивающее, сродне ледяному душу после горячей ванны. Как оказаться наедине после долгих странствий в компании, где все друг друга знают. Где Рик — предводитель, отец и друг, а Дэрил — брат, один из них, но одновременно и сам по себе. Если можно было бы отдать всё, что держало Дэрила на плаву, то он бы это сделал. И, вероятно, это пронеслось бы слишком жестокими прикосновениями по телу Рика. Пока он мог только медленно блуждать по его затылку, путаться пальцами в коротких волосах, вдыхать аромат чужого дома, чужого вечера и его — Рика. Самого Рика, пахнущего по-особенному, по-своему. Когда стало слишком жарко, а губы разомкнулись, Граймс уткнулся Дэрилу в шею, дыша часто и отрывисто. Руки обняли сильно, надёжно, самого Рика пошатнуло, но Дэрил успел упереться ладонью в стойку, хотя сам едва мог сфокусировать взгляд. — Я понял. — вдруг прошептал Граймс, — Всё понял. На следующее утро Дэрил с Аароном уйдут на охоту, а Рик вернётся к своим делам. Будут надеяться, что когда-нибудь у них найдётся ещё один «маленький кусочек честности». Для всех.