Suncatcher

Теперь Макс лечится от бессонницы не только медикаментозно, но и ментально, как раньше. Перебирает светлые волосы по утрам, обнимает острые плечи и улыбается в ответ заспанным серым глазам. И, конечно, по привычке накрывает ночью одеялом, хотя в Москве намного теплее, чем на малой родине. Глеб уже почти не бесится от максимовских привычек, вместо этого меняет одеяло на более лёгкое и прижимается к Лазину посильнее. С возвращением Макса он будто снова чувствует внутренний баланс. А ещё его снова будят поцелуями, это, пожалуй, самое приятное. Звукоизоляция в его квартире, конечно, не самая лучшая, но, по крайней мере, ему теперь не нужно беспокоиться о том, как смотреть в глаза маме Максима. В его квартире, как и раньше, Лазин берет его везде, где захочет. Разок, правда, пришлось его прятать от нагрянувшего Гоши Вишну: Голубин бы не придумал, почему Максим, которому нужно максимально беречь свой сон, «ночует у него на диване». Да и вообще, с чего бы Максу скрывать свой визит в столицу? Лазину потом пришлось врать, что его по неосторожности забытая на спинке стула футболка давно принадлежит Глебу. Не хотелось ни с кем видеться, хотелось просто наверстать время, упущенное в разлуке, и провести его вдвоем, пока Глеб отдыхал от тура, и пока они оба не засели за новый материал. Стоя у раковины в ванной, Максим лениво чистит зубы, с улыбкой наблюдая за тем, как к нему ползёт Голубин. Тот обнимает его со спины, утыкается в плечо, не открывая глаз, ладонями водит от груди до низа живота. Взяв стакан, стоящий рядом, Лазин уж было собирается отпить, но из лёгких выбивает воздух, потому что чужая рука внезапно оказывается на его члене. В зеркало на него с ехидным прищуром смотрит пара потемневших серых глаз. — Глеб, ты че тв— Макс не успевает договорить, закусив губу. Ладонь крепче обхватывает орган, плавно двигаясь от головки до основания. Тяжело выдыхая, Лазин запрокидывает голову, а Глеб оставляет несколько поцелуев на его плече. — всё, завязывай, я понял, что ты в настроении. — Макс дёргает его за запястье. Секс по утрам, оказывается, круче, когда трахают тебя. Глеб убедился на собственном опыте. Лазин расцеловывает его бёдра, живот, татуировки все-все. Совсем едва ощутимо, нежно, вызывая мурашки по телу. Как умеет только он. Макс вообще многие вещи делает так, как другие не смогут — что в жизни, что в музыке. Макс — снежинка, которая навсегда прилепилась к его сердцу. И Голубин этому рад. Подлечившись, Макс снова может проводить большую часть времени на студии с теми людьми, которые уже стали второй семьёй. Он приехал сегодня пораньше, чтобы наедине с собой записать пару битов, и, к своему удивлению, встретился там с Гошей, который монтировал новый клип. Поздоровались, конечно, немного поболтали, Лазин заварил себе кофе и сел за стол. — Макс? — м? — он поправил наушники, чтобы слышать Гошу и, не отвлекаясь от монитора, стал редачить сэмпл. — скажи, ты ведь давно в мск приехал? Раньше, чем нам об этом сказал. Максим предполагал, к чему ведёт этот разговор, поэтому не хотел ничего отвечать, но его молчание выглядело бы некрасиво. Да и врать он ненавидел. — ну, предположим. Мне нужно было в больничке наблюдаться какое-то время, не хотел никого этим беспокоить и ни с кем видеться, если твой вопрос об этом. — ты у Глеба это время жил? — продолжает его таранить Вишну. — Гош, что за хуйня? — Макс снимает наушники и разворачивается, — ты в чём-то подозреваешь меня, или что? — в том, что ты пиздун. Ты пропадаешь с радаров, потом возвращаешься, никому, кроме Глеба, не сказав. Нечисто. Лазин смотрит на друга, как на умалишенного и крутит пальцем у виска. — я знаю, что вы ебётесь. — вздохнув, изрекает Гоша. — братанчик, мы вроде договаривались ничего не долбить на студии. Ты упоротый? — Макс, я не тупой, чтобы не замечать очевидного. Я бы, может, и поверил в ту твою брехню про футболку, если бы за сутки до этого не виделся с Глебом. У него не было на шее таких ярких засосов. Шёпотом произнося протяжное «ой бля-я-я-я-ять», Лазин закидывает руки за голову, прикрыв глаза. Ну, проебались, с кем не бывает. — Аплодирую тебе, Шерлок, браво. Дальше что? — Я надеялся, что ты мне скажешь об этом сам. Мы же друзья, вроде. — ты себе это как представляешь? — смеётся Макс, — «привет, Гош, мы с Глебом трахаемся! Пока, Гош!»? Типо так? Вишну кидает в него скомканной бумажкой, улыбаясь. — я бы понял тебя, чувак. После затянувшегося молчания, Лазин поворачивается к другу. — Спасибо, Гош. Но я думаю, что об этом не стоит знать остальным. Не все такие понимающие, как ты. — конечно, Макс, это же я ебло на замке держать не умею, а не вы палитесь. Исправлюсь. — саркастичным тоном отвечает Вишну. — подумаешь, совпало один раз с твоей невероятной дедукцией. Что-то не видел, чтобы на нас кто-то косился. — чувак, то, как вы снова снюхались, заметили ВСЕ. для этого не нужно быть умнее кизяки. — Ой блять, Гош, всё нахуй. Заебёшь. — раздражённо отмахнувшись, Лазин надевает наушники и поворачивается к компу. Гоша смеётся и идёт заварить кофе. znaalmnogo Гоша всё понял ⁹'⁴¹ coldsiemens пиздец ⁹'⁵¹ Глеб подъехал позже остальных, они всей династией пообщались, обсудили рабочие моменты, подкорректировали пару треков и разъехались. Сука, Гошан со своим длинным носом, который лезет, куда не надо, выбесил их обоих. — у меня навязчивое ощущение, что он нас будет вечно теперь стебать. — Голубин перебирает пальцами по рулю Мерседеса. — конечно, ты не знаешь его что ли. Макс снова завелся и оставшуюся часть поездки по пробкам Глеб слушал его гневную тираду. Но был нюанс. Как только они преступили порог квартиры, Лазин припечатал парня к стене, спешно расстёгивая чужую ветровку. — блять, Макс, ну не в прихожей ведь... — мне похуй, я щас такой злой уже. Но, так как он всё-таки ценит и комфорт Глеба тоже, Лазин подталкивает его в сторону спальни. Максима нелегко было вывести из себя, так что Голубин видел его таким достаточно редко, но ему это состояние пиздецки нравилось: Макс его мокро целует, кусает, сжимает бедра до бордовых следов, трахает так, что Глеб задыхается в стонах. Макса много. Влажные губы не останавливаются на одном участке кожи, горячие руки, проникнув под футболку, трогают везде, где только дотянутся, затем стаскивают мешающую одежду. Едва удерживая над собой контроль, Голубин снимает с него синее худи, обнимает, скребёт пальцами по его спине. Резкими, нетерпеливыми движениями Максим расстегивает чужой ремень на джинсах, тянет и их вниз, откидывая на пол. У Лазина пиздец какие длинные, тонкие пальцы, которые каждый раз сводят его с ума, заставляют скулить от удовольствия, ёрзая в нетерпении на смятых простынях. Осторожно закинув одну ногу Глеба на свое плечо, а вторую придержав у колена, Лазин оставляет поцелуй на внутренней стороне бледного бедра и начинает двигаться. Ну, раз уж их секрет известен больше, чем двум людям, то пусть и все соседи знают. Они теперь точно запомнят, как его зовут. Выстанывая звонкое «Максим», Голубин выгибается, тяжело дышит, в уголках глаз собирается влага, на коже выступает испарина. Блядски хорошо. Переводя дыхание, Макс заваливается рядом, скользит ладонью по татуированным рёбрам и приобнимает. Глеб тянется за поцелуем — растрёпанный, с мутным взглядом и такой разнеженный, — он, конечно же, отвечает на этот порыв. — надо попросить Гошу почаще тебя бесить. — улыбается Голубин. Макс оставляет краткий поцелуй на его переносице, закатив глаза. — в душ? — в душ. Макс не любил тусовки династии, потому что в какой-то момент он начинал чувствовать себя не в своей тарелке. Шумно, душно, глаза болят из-за полумрака и тусклых диодов. Потом к нему подходил Глеб и немного подзаряжал энергией, и всё вокруг уже не казалось таким ебаным. Он любил этих чуваков как своих близких и рад был проводить с ними время, но когда в поле зрения было слишком много «знакомых его знакомых», он уже ощущал дискомфорт. Наверное, сказывалась многолетняя привычка не заводить слишком широкий круг общения. znaalmnogo Ты где? ²³'⁵¹ coldsiemens наверху ²³'⁵² где бильярд ²³'⁵² — устал? — спрашивает Голубин, не отвлекаясь от стола. Кий ударяет по белому шару, цветной шар попадает в лунку. Оглядываясь, Макс удивлённо подмечает, что здесь никого, кроме них, нет. Лазин тянет руки к нему, скривив страдальческое лицо. Глеб кладет кий на стол и не отказывает в объятиях. На голову уже не давит музыка, голоса и визуальный шум. Здесь только они с Глебом. Они оба задавались вопросом, почему могут заряжать друг другу социальную батарейку, но так ответа и не нашли. Ну, если не брать в расчёт приторное «это любовь», конечно. Максим садится (скорее падает) в кресло напротив стола, решив остаться понаблюдать за тем, как Голубин катает шары. Немного отойдя от стола, Глеб нагибается, заводит руку назад и бьёт по шару. Лазин следит за движениями татуированных рук. Для следующего удара парню приходится почти всем корпусом опуститься на поверхность стола. Максу нравится то, как это выглядит. — мы с тобой сегодня ночуем на втором этаже, дальше по коридору есть комната ближе к западному фасаду. — да? Когда дом осматривали я не видел её. — она просто на ключ запирается. Лицо Максима медленно расплывается в улыбке от мысли о том, что Глеб всё продумал. Подливая колу в виски, он продолжает залипать на Голубина у бильярда, постепенно наебениваясь. — нас обязательно кто-нибудь спалит. — шепчет Глеб, которого Макс подтолкнул сесть на стол (кто бы сомневался). — я закрыл дверь. — успокаивает Лазин, снимая кожаный чокер с чужой шеи. Глебу он, несомненно, пиздецки шёл, но мешал расцеловывать бледную кожу. — тебе не кажется, что ебаться на чужом бильярдном столе... как минимум, неуважительно? — улыбается Голубин, помогая Максу снять пиджак. — если ты такой принципиальный, то можем на полу. Только скажи, менам радейтöм. — Лазин тоже язвит, но ещё со всей нежностью убирает торчащие светлые пряди с его лица. Глеб опирается руками на стол, когда Лазин медленно ведёт пальцем по планке белой рубашки, расстегивая пуговицы и целуя открывающиеся татуировки. Макс не торопится, а Глеб потирается внутренней стороной бедра о чужое, затем тянет наверх заправленный в брюки черный лонг. Макс выглядел в нем ахуенно. Их, конечно же, прерывает настойчивый стук в дверь, но предвкушение хорошего вечера уже не испортить. Весёлый и выпивший Алмас с сигаретой зовёт их попрощаться с теми, кто едет домой, Гошан косится на них с кривым ебалом (Хотел бы он не догадываться по чересчур довольному лицу Глеба о том, что здесь только что происходило). — трахайтесь ночью потише. — сквозь зубы цедит Вишну, когда стоит рядом с Максом на крыльце. — тебя обязательно посмотреть позовём. Лазина уже порядком подзаебало его недовольство, Гошан в ответ шлёт его нахуй. Ничего нового. Оставшиеся гости расходятся по комнатам. Вытерев мокрые волосы полотенцем, Глеб с радостью падает в родные объятия. Ощущать сомкнувшиеся на его спине руки Макса больше, чем просто приятно. Глядя на него сверху вниз, Глеб оставляет поцелуй в уголке его губ. — я тебя так люблю, кодзув менам. — выпивший Лазин все чаще переходит на родной язык и заправляет волосы парню за ухо. Голубин ёрзает на его бёдрах, приподнимается, опираясь на ладони, расставленные по обе стороны от плечей Макса, снова опускается за поцелуем. — мы кое-что не закончили... — улыбается он и Лазин валит его на кровать, зарываясь носом куда-то между татуированной шеей и ключицей под заливистый смех. — давай сегодня потише, Гошан ноет, что мы шумные. — Макс устраивается между разведённых колен. — всё зависит от тебя, сьöлöмшöр. Хмыкнув, Лазин перекладывает его руки к себе на плечи. Рядом с Глебом Лазин обретает покой. Нормально спит, ровно дышит и просыпается раньше. Однако, в силу обстоятельств вчерашней пьянки, Макс спит, игнорируя выскользнувшего из его рук Глеба (чего бы в трезвости точно не произошло). Этим утром его будит шепот Голубина в самое ухо, теплое дыхание и губы, касающиеся завитка. И такое сладкое «Макс». Пока все ещё отсыпаются после кутежа, Глеб (к своему удивлению) успевает сделать им по кружке кофе и два тоста с сыром. А ещё залипнуть на спящего Лазина. — я кофе принёс. — приобнимая со спины, Голубин проводит ладонью от низа чужого живота до солнечного сплетения. Макс ловит его ладонь, целует и улыбается, а затем отодвигается в сторону, уступая место рядом. И обязательно накрывает одеялом. — чё там, все проснулись уже? — Лазин кусает заботливо протянутый тост, запивает сладким черным кофе. — походил по нижнему этажу. С уверенностью могу сказать, что все в отрубе. Макс задумчиво смотрит в одну точку, поглаживая от колена до бедра ногу Глеба, которую тот через него самого перекинул. Он вспомнил, что нужно будет договориться о замене стекла на веранде, которое они вчера разбили. Голубин обнимает его за шею, кладет голову на плечо и Макс прогоняет эти мысли, поставив кружку на приставной столик. По утрам Глеб всегда к нему ластится, а Лазин никогда не отказывает в нежностях: от вида улыбающегося и покрасневшего Глеба, который тает от его поцелуев, ему самому не хочется останавливаться. Их общей привычкой стало оставлять друг другу следы, как знак того, что они вместе. Заметить их было сложно, если самим не знать, где именно высматривать красную отметину, но оба знали, что принадлежат друг другу. Максу вдобавок к ним шли редкие полосы на спине от коротких ногтей, а Глебу следы от пальцев на бёдрах. — как думаешь... У нас есть время? — вкрадчиво спрашивает Голубин, не спуская глаз с чужих губ. — все время мира. — Максим снова целует. Жизнь в суровом климате северного региона научила Макса одеваться по погоде, чего не скажешь про Голубина, который привык передвигаться на машине. От отеля до назначенного организатором места было решено идти пешком, поскольку по картам было вроде недалеко. Как назло в Екате распогодилось (это было ожидаемо), ледяной ветер неплохо так подмораживал жопу, вдобавок к нему шел ледяной снег, неприятно хлещущий по лицу. Так и ковыляли — Федя с Алмасом впереди, ориентируясь на Яндекс карты и Глеб с Максом позади. Минуте к десятой их пешей прогулки Глеба уже изрядно потряхивало от озноба, а Лазин смотреть на этого дурачка без шапки и в короткой куртке уже не мог. — бля, Глеб, ты в норме? Тебя снегом уже засыпало пиздец. — решает спросить Федя, когда они ненадолго останавливаются. — да нормально. — бубнит Глеб, кутаясь в куртку. Пока их коллеги пытались понять, в какую именно подземку им нужно пройти, Макс снял свой шарф. — я тебе говорил теплее одеваться, еблушка, мы на урал приехали. Ни шапки, ни капюшона, ни перчаток, зато модно. не принимая возражений, Лазин накидывает на парня шерстяной шарф и бережно обворачивает им Глеба на два раза, закрыв частью ткани покрасневшее от мороза лицо. И всучив рукавицы. Становится значительно теплее, потому что вместе с шарфом Голубину передалось и тепло самого Макса. Шутя, Алмас просит подогнать ему пару рукавиц из шкуры оленя, на что Лазин вполне серьезно обещает выполнить просьбу. На носу новый год и он уже купил семье билеты в Москву. — тогда я тоже забиваю себе один шарф. — смеётся Федя и они продолжают путь. Глеб мечет в Лазина взглядом молнию за эту слишком очевидную заботу, а тот, пока пацаны не видят, быстро чмокает его в лоб.