Сокровище

Город еще спал, окутанный перламутровой дымкой, когда они осторожно выскользнули из номера гостиницы. В воздухе пахло вчерашним дождем и свежеиспеченным хлебом. Феликс, бледный от недосыпа, сжимал в руках сверток с картами, обернутый в кожу. За спиной Кристофера тяжело покачивался рюкзак, набитый до отказа оружием и припасами. — Тише, — прошептал Феликс, придерживая дверь, чтобы не скрипнула. Его пальцы дрожали, но не от страха — от адреналина. В холле их уже ждали. Двое мужчин в дорогих лондонских костюмах, кричаще неуместных в Мексике, сидели в плетеных креслах, преувеличенно увлеченные газетами. Феликс замер — он узнал их сразу. Томас и Грегори, лучшие ищейки его матери, те самые, что находили его по всему Лондону во время побегов. — Назад, — резко развернулся он, толкая Кристофера в сторону кухни. — Это люди моей матери! Черт возьми, как они меня вычислили? Они проскользнули через душную пекарню, где полусонные повара замешивали тесто для утренних булок. Жар от печи обжег лицо Феликса, когда он протискивался между столами. Выскочив в переулок, они рванули бежать, не оглядываясь, спотыкаясь о пустые ящики и кучи мусора. У южных ворот, где уже собирались уличные торговцы, Хуан ждал, постукивая кнутом по потертому сапогу. Его темные глаза сузились при виде их запыхавшихся лиц. Носильщики стояли рядом с непроницаемыми лицами. — Ustedes dos llegan tarde, — буркнул он, но тут же начал ловко укладывать их вещи между мешками с провизией. Феликс, с трудом переводя дыхание, втиснулся в узкое пространство между тюками. Его сердце бешено колотилось — то ли от бега, то ли от осознания, что мать напала на след. — Гони, — бросил Кристофер, вскарабкиваясь на повозку рядом с Хуаном. Его голос звучал спокойно, но Феликс знал — эта мнимая невозмутимость стоила ему усилий. Повозка с треском рванула с места, подбрасывая их на ухабах. Феликс вцепился в борт, наблюдая, как Мерида быстро уменьшается вдали. Только когда солнце поднялось выше верхушек пальм, а дорога полностью растворилась в изумрудной зелени джунглей, он наконец перевел дух. — Думаете, они нас догонят? — спросил Феликс, вытирая пот со лба. Кристофер, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Нет. Потому что мы едем не в Чичен-Ицу. Феликс уставился на его затылок: — Что? — Ищейки знают наш маршрут. — Кристофер вытащил карту, испещренную новыми пометками. Бумага шуршала в его уверенных пальцах. — Значит, кто-то его продал. Мы направляемся в Эцну. Руины меньше, затеряннее. И главное — о них не знает ваша драгоценная матушка. Феликс открыл рот для возражения, но вдруг рассмеялся — звонко, искренне. — Вы гениальный негодяй, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. Кристофер лишь усмехнулся в ответ: — Это называется "тактика", ваше сиятельство. *** Деревянные колеса повозки скрипели, как старые кости, на каждом ухабе. Каждый рывок вверх отбрасывал Феликса на жесткие дощатые сиденья, а каждый удар о землю отзывался тупой болью в уже ноющей спине. За ними тянулся шлейф рыжей пыли, оседающей на ресницах, въедающейся в поры, окрашивающей белые рубашки в ржавый цвет. Горячий ветер, словно дыхание спящего дракона, обжигал кожу. Он не приносил облегчения - только перемешивал песок с потом, превращая их лица в маски из глины и соли. Феликс провел языком по пересохшим губам и тут же пожалел - вкус меди и пыли заполнил рот. Юкатан разворачивался перед ними во всей своей дикой, неукротимой красе. Земля здесь дышала жаром, как раскаленная печь, а воздух дрожал маревом, искажая очертания далеких холмов. Агавы-великаны, похожие на скопление мечей какого-то титанического воина, вонзались в красную землю. Их мясистые листья с зазубренными краями блестели на солнце, как отполированная сталь. Казалось, одно неосторожное движение - и эти природные кинжалы пронзят насквозь. Под раскидистыми кронами сейб, этих древних стражей Юкатана, царила липкая тень. Их стволы напоминали кожу мифических драконов. Среди переплетения ветвей мелькали вспышки цвета - алые, кобальтовые, изумрудные. Попугаи, словно живые драгоценности, перекликались пронзительными криками на языке, непонятном чужеземцам. Вдали, за дрожащей завесой марева, уходили к горизонту идеальные линии хенекеновых плантаций. Колючие растения стояли солдатами в бесконечном строю, а над ними дрожал воздух, как над раскаленным железом. Феликс снял шляпу, чувствуя, как пот ручьями стекает по вискам. Мокрый от пота рукав оставил на лбу грязную полосу, но это не принесло облегчения. Он посмотрел на свои ладони - кожа на них покраснела и уже начала шелушиться. В горле стоял комок пыли, а за ушами, под шляпой, жужжали назойливые мошки. — Вы могли бы предупредить, что это будет дорога в ад, — проворчал он. — Я бы запасался гамаком и зонтиком. Кристофер, не отрывая глаз от карты, пробормотал: — Зонтик вам бы не помог. Здесь влажность девяносто процентов. Вы сварились бы, как омар в бульоне. — О, значит, вы заботитесь о степени моей прожарки? — Феликс притворно прижал руку к груди. — Я тронут. Хуан, их проводник, флегматично плюнул за борт. Табак и маисовая водка — вот и весь его завтрак. — Ещё час, — сказал он на ломаном английском. — Дорога исчезнет. — Почему, собственно, мы не взяли машину? — Феликс отчаянно обмахивался картой, пытаясь создать подобие ветерка. Кристофер вырвал карту у него из рук одним точным движением. — Потому что машины ломаются. А мулы — нет. — Зато мулы пахнут. — Как и вы, между прочим. Феликс фыркнул и откинулся на мешки. *** Но вечером даже Феликс умолк. Солнце садилось, окрашивая джунгли в пурпур и золото. Они остановились у заброшенной асьенды — когда-то богатой, теперь забытой. Стены, покрытые бугенвиллией, ещё хранили следы былой роскоши: облупившуюся голубую краску, резные деревянные балконы, фрески с потрескавшимися ангелами. Феликс разглядывал роспись, проводя пальцами по шершавой поверхности. — Конкистадоры строили на века, — пробормотал он. Кристофер, разводя костёр, неожиданно ответил: — Все империи рушатся. Главное — успеть найти то, что они спрятали. Их взгляды встретились в свете пламени — и на мгновение споры прекратились. Где-то в темноте завыли шакалы. Хуан начал напевать старую песню майя — о войнах, богах и потерянных сокровищах. Его голос, низкий и хриплый, сливался с треском костра. Асьенда оказалась не такой заброшенной, как казалось. Хуан провел их внутрь — под сводчатые потолки, где летучие мыши шелестели крыльями, словно перешептываясь о непрошеных гостях. Они расстелили постели в бывшей гостиной, где когда-то, возможно, пировали испанцы. Теперь по фрескам с охотничьими сценами ползали тени от их костра. Феликс сидел, прислонившись к стене, и растирал ноющие мышцы: — Вы бы видели себя со стороны. "Все империи рушатся", — передразнил он Кристофера, скорчив мрачную мину. — Какой романтичный цинизм. Кристофер, разбирающий аптечку, даже не поднял глаз: — А вы бы слышали себя. Вечное нытьё: "жарко", "пыльно", "мулы воняют". — Это не нытьё, это констатация фактов! Хуан, сидевший у входа с ружьём на коленях, вдруг засмеялся: — Ustedes dos. Como marido y mujer. Феликс покраснел до корней волос: — Мы не... Это не... Кристофер швырнул в него тюбик с мазью: — Намажьте спину. А то завтра будете кряхтеть на каждом шагу. *** Ночь опустилась на старую асьенду, как тяжелый бархатный полог. Ветер стих, и в полуразрушенном доме воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей. Лунный свет, пробиваясь через дырявую крышу, рисовал на глиняном полу причудливые узоры, похожие на древние майяские письмена. Феликс ворочался на жестком тюфяке из пальмовых листьев, кутаясь в тонкое шерстяное одеяло. Ткань пахла пылью и дымом, но все же давала иллюзию защиты от ночного холода. — Вы спите? — его шепот прозвучал неестественно громко в тишине. Из угла, где устроился Кристофер, донеслось сухое: — Я пытался. Пауза. Где-то за стеной скрипнула балка. — А... а что это за шум? — голос Феликса дрогнул, выдавая напряжение. Долгая тишина. Затем вздох и металлический голос Кристофера: — Это геккон. Он ест москитов. — Намеренная пауза. — Если вам повезёт, он съест и того, что сейчас ползёт по вашему плечу. Феликс ахнул и дернулся, сбрасывая одеяло. Из темноты донесся едва уловимый довольный хмык. Под утро, когда пепелище костра стало серым и холодным, а воздух наполнился предрассветной свежестью, Феликс проснулся от странного ощущения. Его одеяло... стало неожиданно тяжелым и теплым. Приоткрыв один глаз, он увидел знакомый силуэт. Кристофер, сидящий спиной к нему в позе часового, только что накинул на него свой пиджак — тот самый, с кожаными заплатками на локтях, пахнущий порохом и дубовой корой. Феликс замер, притворившись спящим. Но сердце билось так громко, что казалось, вот-вот выдаст его. Он чувствовал, как грубая ткань сохраняет тепло тела Кристофера, как шершавая подкладка касается его щеки... Когда через час Хуан разбудил их пронзительным криком петуха, Феликс сделал вид, что только что проснулся. Их с Кристофером взгляды встретились на долю секунды — и тут же разошлись, как испуганные птицы. В углу рта альфы дернулась почти незаметная мышца. Феликс поспешно начал собирать свои вещи, делая вид, что крайне увлечен этим процессом. День только начинался, но воздух между ними уже изменился — стал плотнее, электризованнее. В нем висело что-то новое, незнакомое и от этого вдвойне опасное. Что-то, что заставляло сердце биться чаще, а руки — дрожать сильнее, чем перед лицом любой опасности в этих джунглях. Что-то, ради чего теперь определенно стоило продолжать путь. *** Повозка скрипела, подпрыгивая на ухабах, а солнце поднималось выше, превращая дорогу в раскалённую сковородку. Феликс, свесив ногу за борт, раздражённо отмахивался от тучи мошкары: — Вы уверены, что мы не проехали Эцну? Может, она уже давно осталась позади, и мы сейчас едем прямиком в ад? Кристофер, не отрываясь от карты, пробурчал: — Если бы мы ехали в ад, вы бы уже получили передышку от жары. — Остроумно. А может, ваш драгоценный проводник заблудился? — Феликс бросил взгляд на Хуана, который невозмутимо жевал соломинку, управляя мулами одной рукой. Носильщики переглянулись — в их тёмных глазах мелькнуло что-то между насмешкой и предостережением. — El camino es así, — равнодушно ответил Хуан. — Si no gusta, puede caminar. Феликс скорчил гримасу: — Он только что предложил мне идти пешком? — Наконец-то здравая мысль, — Кристофер свернул карту, бросив взгляд на носильщиков, которые уже начали развязывать тюки. — Может, тогда вы выдохнетесь и замолчите. Пейзажи вокруг постепенно менялись: Редкие кактусы сменились густыми зарослями лиан, свисающих с деревьев, словно щупальца древних духов. Один из носильщиков провёл рукой по воздуху — его пальцы скользили по лианам с неожиданной грацией, будто он разговаривал с джунглями на их языке. Воздух наполнился звуками джунглей — криками попугаев, стрекотом цикад и чем-то ещё, что скреблось в листве. Запах сырой земли и цветущих орхидей смешивался с потом и пылью. Феликс, сняв шляпу, вытер лоб: — Я уверен, что у меня за пазухой уже поселилось целое племя муравьёв. Кристофер, не глядя, протянул ему флягу: — Пейте. Обезвоживание делает вас ещё более невыносимым. — О, значит, я могу быть ещё более невыносимым? Какая перспектива! Хуан вдруг резко остановил повозку. Носильщики мгновенно замерли, как охотничьи собаки, почуявшие дичь. — ¿Qué pasa? — нахмурился Кристофер. Проводник молча указал вперед. Дорога кончалась. Перед ними зияла тропа, узкая и заросшая, уходящая в зелёную чащу. — A pie, — коротко сказал Хуан. Носильщики уже начали перераспределять груз — их движения были отточены годами работы в джунглях. Феликс застонал: — Вы издеваетесь. Кристофер уже спрыгивал с повозки: — Вы хотели приключений? Вот они. Феликс, кряхтя, последовал за ним: — Я хотел приключений с кроватями и слугами. — Мечтайте дальше. *** Джунгли поглотили их мгновенно, словно живой организм. Влажный воздух обволакивал лица плотной пеленой, пропитанной запахом гниющих листьев и цветущих орхидей. Каждый вдох обжигал легкие, словно они выдали не воздух, а горячий бульон. Под ногами хрустели вековые корни, покрытые скользким мхом, который блестел, как кожа гигантской рептилии. Носильщики — братья-индейцы с лицами из темного камня — двигались бесшумно, их босые ступни с мозолями, толстыми как кожа ботинок, буквально читали землю. Спины, согнутые под тяжестью тюков, напоминали живые мосты через невидимые пропасти. Старший нес груз на спине, перевязанный полосами из шкур, младший — на голове, сохраняя идеальную осанку. Их глаза, черные и блестящие, как обсидиан, постоянно сканировали окрестности, улавливая опасности, невидимые для чужаков. Феликс, спотыкаясь о лиану, вцепился в плечо Кристофера: — Вы специально выбрали самый сложный путь? Тот даже не обернулся, продолжая прорубаться сквозь заросли: — Нет. Самый сложный — через болото с крокодилами. Хотите попробовать? — Я бы предпочёл... Ой! — Феликс отпрыгнул в сторону, едва не наступив на полосатую змею, свернувшуюся у корней в идеальный камуфляжный круг. Ее чешуя переливалась золотом и черным бархатом. Кристофер вздохнул, не останавливаясь: — Fer-de-lance. Один укус — и ваши последние слова будут жалобным нытьём. Если успеете что-то сказать. — Какое счастье, что у меня есть личный знаток ядовитой фауны! — Феликс поспешил за ним, теперь внимательно глядя под ноги. Хуан, шедший впереди, внезапно поднял руку — жест резкий, как удар ножа. Все замерли. Тишина повисла, густая и звенящая. Только капли воды, падающие с листьев, нарушали ее — "кап... кап..." — словно тиканье часов джунглей. — ¿Qué es? — тихо спросил Кристофер, рука уже лежала на рукояти револьвера. Проводник молча указал на землю. В мягком грунте четко отпечатались следы — свежие, глубокие, с характерными подушечками и отметинами когтей. Каждый был размером с тарелку. — Jaguar, — прошептал Хуан. — Cazando. Один из носильщиков медленно, без лишних движений, достал мачете. Лезвие блеснуло. Второй перекрестился, шепча молитву на смеси испанского и майя. Феликс почувствовал, как холодок пробежал по спине — не от страха, а от древнего инстинкта: — Нам стоит... э... вернуться? Кристофер прикоснулся к револьверу, но не вынимал: — Он не станет нападать. Мы слишком шумные. — Шумные?! Я даже дышать боюсь! Хуан вдруг рассмеялся — низко, глухо, как далекий гром: — El gato ya se fue. Pero ustedes... — Он показал на их бледные лица. — Divertidos. Они двинулись дальше, но теперь группа сбилась плотнее. С каждым шагом воздух становился гуще, насыщенный ароматами гниющих фруктов и влажной земли. Свет фильтровался через многослойный полог листьев, приобретая ядовито-зеленый оттенок, будто они пробирались сквозь толщу океана. Носильщики запели — монотонную мелодию, их голоса сливались в странный дуэт, напоминающий ветер в пещерах. Это не была песня — скорее заклинание, ритмичное и гипнотизирующее: "Мы идём к тем, кто спит в камне. Не будите их". — Это... воодушевляет, — Феликс вытер лоб, оставляя грязную полосу. Его рубашка прилипла к спине. Внезапно тропа закончилась. Перед ними возвышалась стена из переплетенных лиан и ветвей, плотная, как ковер. Хуан раздвинул их руками — жест торжественный, словно он открывал занавес в театре. — Miren. Эцна. Руины проступали из зелени, как кости из плоти — полуразрушенные пирамиды, их ступени обвивали корни деревьев; храмы, украшенные барельефами с изображениями змей с раскрытыми пастями; каменные алтари, покрытые мхом и лишайником. Феликс ахнул, и этот звук замер в густом воздухе. А где-то в глубине джунглей зарычал ягуар — низко, протяжно, будто бронзовый гонг. Но теперь это звучало не как угроза. Как приглашение. *** Эцна поразила Феликса - он впервые видел что-то настолько древнее, величественное. Огромные ступени пирамиды, поросшие мхом, уходили в небо, словно лестница для богов. Резные стелы, покрытые трещинами, все еще хранили следы древних письмен — истории царей, чьи имена канули в вечность. На вершине, где когда-то горели ритуальные огни, лишь ветер шевелил побеги молодых кустарников. Площадь перед пирамидой когда-то была вымощена ровными плитами, но теперь они лежали расколотые, приподнятые корнями, словно земля медленно пережёвывала наследие каменных строителей. В центре стояла полуразрушенная платформа — возможно, место для церемоний. Теперь здесь лишь ящерицы грелись на солнце, замирая при малейшем шорохе. Дальше виднелись остатки зданий, сложенных из известняка. Стены ещё держались, но крыши давно обрушились, оставив лишь прямоугольные очертания комнат, заполненных опавшими листьями. В одном из помещений, вероятно хранилище, валялись обломки керамики — черепки сосудов с потускневшими узорами, которые когда-то рассказывали истории, теперь забытые. Лагерь разбили у подножия главной пирамиды. Носильщики быстро возвели два брезентовых навеса, развели костёр и поставили железный котёл с тушёнкой — скромный ужин после долгого дня. Феликс сидел на развалинах, разглядывая карту, которую Кристофер расстелил между ними. — Значит, Храм Солнца где-то здесь, — он ткнул пальцем в точку за пределами карты. — Блестящая точность. Кристофер не поднял глаз, продолжая чертить маршрут карандашом: — Если бы испанцы рисовали карты лучше, они бы не потеряли половину золота ацтеков. План был прост: Завтра на рассвете — выход. Два дня через джунгли до ущелья. Узкий проход, который Хуан называл «Глоткой Змея» — не шире плеч, с обрывами по обе стороны. И Храм Солнца — если легенды не врут. Феликс вздохнул, откидываясь на рюкзак: — Хочется увидеть этот храм, но совершенно не хочется до него идти. Кристофер свернул карту: — Ложитесь спать. Завтра будет сложный день. Но ночь не принесла покоя. Где-то в глубине руин что-то шевелилось — может, ящерица, а может, ветер, играющий с древними камнями. Феликс ворочался, слушая, как Кристофер перезаряжает револьвер у костра. — Вы тоже не спите? — прошептал он. — Кто-то должен бодрствовать, — ответил Кристофер, но его голос звучал странно — не привычно-резко, а... задумчиво. Феликс приподнялся на локте: — Вы что-то не договариваете. Кристофер замер, потом тихо сказал: — Эти руины... они не такие, как должны быть. — Что? — Статуи. Они смотрят не на восток, а на запад. Феликс поёжился: — И что это значит? Кристофер встал, его силуэт чётко вырисовывался на фоне звёзд: — Значит, либо строители что-то скрывали, либо... Он не договорил. Где-то в темноте завыл ягуар. Но на этот раз это не звучало как предупреждение. Это звучало как вызов. Кристофер, не отрывая взгляда от карты, добавил сухо: — Все храмы майя ориентированы на восток. По той же причине, по которой ваша мать требует сервировать вилки строго в трёх сантиметрах от тарелки — ритуал. Феликс поднял бровь: — Вы сравниваете древнюю цивилизацию с моей матерью? — Я сравниваю порядок с порядком. Храмы строили так, чтобы первые лучи солнца в день равноденствия падали точно на центральный алтарь. Это была... Хуан перебил, чертя пальцем в пыли: — El sol nace aquí, — он ткнул на восток. — Los dioses miran al principio. Феликс нахмурился: — Но если статуи смотрят на запад... Кристофер докончил за него: — Значит, они наблюдают не за рождением солнца, а за его смертью. Или... ждут чего-то, что приходит с закатом. Тишина повисла над лагерем, нарушаемая только треском огня. Феликс посмеялся, но звук получился нервным: — Надеюсь, это просто архитектурный каприз. А то мне не хватало ещё разгневанных духов. Кристофер встал, отряхивая колени: — Если они и есть, то уже знают, что мы идём. Спокойной ночи. Но когда он отошёл к своему спальнику, Феликс заметил, как тот проверил револьвер — быстрым, привычным движением. А носильщики между тем перешёптывались, бросая взгляды на запад, где за стеной джунглей уже загорались первые звезды.