Нет Сигнала

***

      «Это лето будет отвратительно нудным и унылым.» — первая мысль в голове Кристиана. Понимание, где именно юноша так согрешил, дабы родители приняли решение отправить его в деревню к любимой бабушке, всë никак не шло в его шатенистую голову.        Планы у него определëнно имелись иные, ещë весной была сложена полная картина целых трëх идеальных месяцев, но в один миг всë было разрушено, да ещë и кем? Самыми близкими родственниками. Как же оберегание, поддержка, безусловная любовь? Непонятно.       С этим пришлось мириться, ему права выбора никто не давал. Каникулы только начались, а Кристиан уже чувствует, что всë испорчено подчистую: здесь нет связи, нет друзей, знакомых, в принципе никакой приятной компании не имеется. Даже бабушка, и та не собеседник. Слушать миллион историй о прекрасной молодости — самое утомляющее времяпрепровождение, которое только может существовать.        Что ж, настроен он определëнно не оптимистично, абсолютно наоборот.        Первое же утро пошло прахом, долгий сон канул в лету, а под окном во всю свою чëртову глотку горлопанили петухи. Надежды доспать до обеда не осталось тоже, хотя Кристиан продолжал ворочаться в постели в тщетных попытках погрузиться обратно в желанный сон в этой до крайности неуютной и непривычной обстановке. Возможно, что "городской" мозг не способен понять всю "эстетику" деревенской жизни. Пытался ли Кристиан? Нет, он не хочет, это с самого начала был плохой расклад.        Только-только взбудораженный посторонними помехами мозг вновь начал успокаиваться, постепенно отпуская парня в приятное море сновидений, матрас под чужим весом прогнулся, а в сознание ворвалось бабушкино ласковое бормотание. Иссушенные возрастом руки стали ощупывать стопы Кристиана, щекоча, что совершенно не способствует игнорированию, которое едва спящий пытался из себя выдавить. Тело под одеялом завертелось, издавая забавные, но милые звуки, стараясь сжаться в комок под пуховым одеялом и вовсе уйти под него с головой.       — Кристи, дорогой, пора подниматься, просыпайся, — голос всë такой же тëплый и родной, но это не то, что нужно ему сейчас, не вписывается это в хороший отдых. Как бы прекрасно он ни относился к своей бабушке, ни любил еë и ни уважал, утренний характер даëт о себе знать, вся эта напускная защитная вредность, которой юноша переполнен в это время суток, чтобы выцепить пару драгоценных минут...       Кристиан сопротивлялся изо всех сил, много возмущался, сыпал фактами и аргументами, после уговаривал и старался взять милостью эту беспощадную старушку, но буквально через некоторое недолгое время уже слонялся без дела во дворе деревенского домика, коих в округе ещë с десяток, а может и больше. Это безделье взрослой и трудолюбивой женщине не было по душе, предложений сыпалось хоть отбавляй: от дойки коз до рубки дров и ухода за бедным огородом. Характер показывать он не прекратил, к сожалению и для бабушки, и для самого себя. Прямое хамство ему несвойственно, уважение к старшим мешает, чтоб его. Да вдруг за ухо оттаскают? Это не то, чего бы действительно хотелось. Правда, резкости его отказов воспитание не умаляло ни на грамм.        «Несправедливо.» — вторая осознанная мысль относительно всей ситуации, родившаяся в голове Кристиана. Чем он хуже других сверстников? Вынужден вместо прогулок, общения и интересных увлечений заниматься парнокопытными, копытными, растущими, дающими пропитание и далее по списку.       Бравада длилась столько же, сколько и утренняя война, сдаться частично ему всë-таки пришлось, да пойти на поводу у сомнительно честных слов о том, что многого времени эти дела не займут. Ныл ли он? Каждые пятнадцать минут, как по расписанию, бурчал себе под нос что-то недовольное, но неумело выполнял рабочие поручения, то есть, в меру своих хилых сил и скудных познаний. А своей неопытностью в этих хитрых делах бабушке в итоге только мешался.       Из последних напастей можно писать сборник мемуаров или составлять личный дневник неприятностей: неуклюжесть подтолкнула в спину, заставив обронить ведро с только оказавшимся в нëм молоком, с корнем были выполоты зелëные грядочные жители, их просто перепутали с сорняками из-за слетающих очков, а те самые животные ушли вести вольную жизнь из-за незапертой калитки. Для первого дня неплохо, даже огородное пугало облажалось бы в меньшей степени, нежели он — сплошной бедоносец.        Здесь Кристиану не нравилось ничего. Он любит других животных, не таких неухоженных и неприятных на запах. Кошки он не увидел ни одной, а умиления, в отличие от них, домашний скот не вызывает.        Ему не нравится еда здесь, не нравится работа, не нравится погода, кажется, ему даже облака в здешней местности желают смерти, и они тоже не нравятся. Из развлечений осталась лишь бабушка, сложившаяся пополам рядом с грядочной армией стебельков. Страшное зрелище. Страшно однообразное, точнее, нудное, он был прав с самого начала, всë плохо.        Ах да, эта лавочка под его костлявой задницей ему не нравится тоже.       — Кристи, включи воду! — стоило взгляд отвести от женщины, та уже занялась рядом других своих дел, выполняя всë слишком ловко, поразительно умело, а там, где она была, еë уже нет.       На ноги несчастный, как себя внутренне он сам окрестил, поднимается с тяжëлым вздохом, уже привычным за последние несколько часов. А после семенит ленивыми шагами в сторону насоса, там всë как-то замудренно, но понятно одно: шланга два, место для подключения одно. Шансов на успех где-то процентов пятьдесят, но между чëрным и красным Кристиан выбирает последний, не ведая, в чëм между ними разница, после чего занимает прежнее место, растекаясь в теньке по скамейке и стенке дома этот, собственно, тенëк и создающей. Жара почти вызывает головную боль.        — Ну мне долго ещë ждать? Я просила включить воду! — вновь раздался голос бабушки, отчего голова парня действительно пошла кругом. А он что сделал? Он достаточно резко для своей вялости встрепенулся и чуть быстрее, чем в прошлый раз переподключил шланг к насосу, но странная тревога внутри заставила его проверить, куда это он по своей неосмотрительности пустил пару кубометров живительной влаги. Пару шагов в сторону, за угол дома, мимо прелестной клумбы, словно сыщик по горячим следам, и прямо в сарай приводит парня красная ниточка судьбы. А судьба его покрылась мраком в этот момент. И дерьмом.        По мере продвижения внутрь этого полезного здания, сарая, аромат омерзения нарастал, как и уровень воды под ногами. В своих загонах свиньи визжали до оглушения, заставляя Кристиана морщиться от совокупности неприятных сенсорных факторов.       До конца он так и не дошëл. Тут всë было затоплено, превращено в болото из экскрементов животных и потраченной впустую воды. Предназначение шланга ясно как день, когда всë на ладони — он был необходим для наполнения поилок для скота, теперь-то юноша это осознаëт в полной мере, наблюдая, как часть сена размокает во влаге и распадается, уходя под неприятную гладь. Что ж... Паника внутри нарастает с каждой пришедшей мыслью всë более и более, но на лице отобразился только тихий ужас.        Он поскорее постарался убраться оттуда, на улице сразу вобрав полную грудь свежего воздуха. Ему стоило продышаться прежде, чем неуверенно звать бабушку.  Он получил по первое число. И по второе, и по десятое тоже. Огрëб всем, что только попадалось под руку удивительно сильной женщине в возрасте, больше всего прилетало тряпкой, но его негабаритность дала сейчас небольшое преимущество и неплохой бонус к ловкости, будь это не так, вместо внука на этом месте остался бы мокрый отпечаток.       И вот он снова сидит, прижав зад к деревянной лавке, только теперь наказанный, да ногами болтает. Внутренняя империя пережила полный крах.       За забором слышится блеяние овец в сопровождении стука копытцев, бабушка тем временем выглянула за калитку, а следом помахала Кристиану, подзывая внука к себе. Никакого покоя. Даже в наказании, когда он доказал свою полную бесполезность. Разговор людей оказался на порядок тише, чем звуки полорогих, потому смысла разобрать юноша не смог.       Внимание на секунду привлëк чужой мужской голос, который показался довольно молодым, но интерес был утрачен в ту же секунду.  Подойдя поближе он столбом встал под боком бабушки, своими голубыми совиными глазами осматривая человека напротив. Внушительный, и правда молодой, за ним стадо овец, парочка из которых уже принялись выедать траву недалеко от забора.        А пока Кристиан созерцал, в руку упëрлась такая родная рука, выражая всë предательство в виде тычка, практически ножа, в спину! Дверь сзади сразу закрывается, а ведь он успел лишь обернуться и непонимающе моргнуть. Никаких объяснений, только начался день, а он уже уставший от всего этого: от деревни, бабушки, еë глупых указаний.        — Пойдëм со мной, — незнакомый парень говорит спокойно и звучит приятно, его голос даже напоминает бархат по своему звучанию, но выглядит тот так просто и непринуждённо в подобной обстановке, сразу возникает мысль, что этот человек на своëм месте. И очень неопрятен.        Его семья не имеет привычки оставлять ему выбор, как выяснилось. Бросаются им, словно ненужным котëнком и никакой совести не испытывают. Лишь по этой причине Кристиан следует за ним, откровенно пялясь, лишь пару раз через плечо посылает взгляд на закрывшуюся дверцу.       Парень на вид примерно его ровесник, может, едва старше. Или так кажется, потому что тот в грязной одежде, его руки выглядят грубо, грязно и неухоженно, да и тëмные волосы в разные стороны торчат? Непонятно, но персонаж перед глазами приязни не вызывает, голос создал более яркое впечатление, чем эта внешность. Нет, точно старше.       — Тебя ведь Кристиан зовут? — его всë же удостоили взглядом зелёных глаз.        — Кристиан, — в подтверждение своей уверенности юноша коротко кивает.        — Приятно познакомиться, Кристиан. Меня зовут Тилль, — тот явно старается казаться любезным, пока произносит это, улыбается мягко, глаза щурит, словно солнце увидел напрямую, и это почему-то только раздражает. Кристиан снова кивает. Конечно, он тоже рад, правда, улыбкой не светит, да даже не смотрит больше.        — А сколько тебе лет, Кристиан? — продолжает как-то уж слишком навязчиво Тилль, будто стараясь развести оппонента на нормальный диалог.       — Почти четырнадцать, — после недолгих раздумий о вопросе и короткого взгляда парня на пастуха, как на умалишённого, следует неуверенный ответ. Он здесь не для того, чтобы новые знакомства заводить. Доверия этот Тилль не вызывает.       — Большой уже совсем. Мне твоя бабушка о тебе часто рассказывала всякое, — этот внушительный парень снова расплывается в мягкой улыбке, отчего проясняются его более юношеские черты лица. Именно на этом моменте заинтересованность Кристиана в диалоге не просто падает, а буквально пробивает седьмое дно.       Слова летят мимо его ушей и сознания, его собственные ответы односложные или вовсе отсутствуют, а смотрит он просто в землю, не собираясь больше разглядывать ни человека рядом, ни овец, ни окружение. Только под ноги смотрит, высматривая, как бы не наступить никуда, обувь не запачкать. В голове вновь вьëтся клубок из мыслей — по внешнему виду Тилля можно сказать, что и зубы того, вероятно, в ужасном состоянии. От таких размышлений юношу передëргивает вовсе, а в ногу подталкивает овечка, заставляя ускорить шаг под смешок со стороны.        Зверьë кучкуется, идëт следом и раздражает всеми своими звуками, мысли о сегодняшнем дне заставляют подростка едва не беситься и капризничать. Сегодня по курсу его ожидает несварение за все эти переживания.        Отвратительное место.