Нет Сигнала

***

      Диалога между Кристианом и Тиллем даже с течением времени не вышло. Они добрались до луга такими темпами, где овцы смогли наконец найти себе интересные занятия по вкусу. Сами парни забрались на холм, прячась от солнца под ветвистой кроной большого дерева.       Тилль увалился спиной на землю и забросил ногу на ногу, удобно сложив руки за головой. По лицу его — по прикрытым глазам, расслабленной улыбке и мечтательному выражению в общем, — понятно, что из головы пастуха выветрились все мысли, а приятная погода унесла их далеко прочь.       Кристиан же не нашëл себе места, лишь расхаживал вокруг дерева, выискивая чистый уголок, куда бы опустить своë тельце, но тут как назло везде веет предстоящей стиркой, стоит присесть хоть на секунду. Тилль изредка поглядывал на него, иногда выдавая смешки или звуки, отдалëнно напоминающие искренний хохот. И юношу это нервировало ещë больше, его здесь воспринимают как ребëнка, такое отношение раздражает, как окружающие не поймут? Он тоже живой человек, со своим мнением, между прочим. От его ног то и дело отлетали маленькие камушки, да какая-то пыль, когда обувь от нервного безделия становилось всë менее и менее жалко.       Тилль его развлекать явно не намерен, это Кристиан способен сказать и понять при одном взгляде на того. Но если приключения не ищут его сами, он пойдёт навстречу, ведь уже десять раз успел понять, что в этой глуши до него никому просто дела нет! Теряться из поля зрения своей новой няньки юноша не стал, но с холма всё же спустился, чтобы разглядеть поближе причудливые облачка из шерсти. Облачка они, похоже, только в книжках и на картинках в журналах о природе, к которым у Кристиана есть некоторая страсть. На деле же шерсть у них... Какая-то грязно серая, пыльная и свалявшаяся непривлекательной шубой. И как этим существам не жарко? Неужели не пора бы их остричь? Юноша оглядывается на дерево, рассматривает листочки с пару секунд, потом лежащего на земле, и вздыхает, принимаясь за воплощение глупой затеи. А ведь он понимает прекрасно, что это неразумно, но выбирает самую чистенькую и маленькую овечку взглядом. Вот она действительно беленькая и на ощупь должна быть как клубочек мягкой ваты.       Кристиан пробирается через всех скучковавшихся животных, стараясь никого не задеть, не обидеть и на неприятности не нарваться, но в итоге достигает цели — укладывает ладонь осторожно на голову единственного более-менее приятного существа в округе. И тут он был прав, она мягенькая и совсем не такая противная, как взрослые особи, её заслонявшие. На губах каким-то невообразимым образом растянулась мягкая улыбка, а сам он защебетал что-то ласковое, осторожно поглаживая, ведь доселе ему с подобными существами не приходилось дел иметь, поэтому всё сейчас он творит интуитивно. Длилась идиллия недолго.       Большой, круглый баран ни с того ни с сего решил, что человеческому мальчишке в центре их стада нечего делать, потому наглым образом подтолкнул его под мягкое место, да не очень уж приятно. Кристиан, ясное дело, испугался, настолько, что позорного вскрика не сдержал, ведь в груди чуть сердечко не встало. К его сожалению, барана это испугало не меньше, чем его самого, потому произошедшее повторилось, заставляя его, словно маленького ребёнка, убегать в прежнюю сторону — в сторону холма, спотыкаясь о кочки по пути, боясь даже оглянуться. В какой-то момент от страха юноша зажмурился и всё же не уследил за неуклюжими ногами, споткнулся, но был подхвачен крепкими руками. Тилль, конечно, вовремя среагировал, да хотел было засмеяться, но те эмоции отступили в момент, когда он понял, что младший от страха едва на ногах стоял и трясся, как осиновый лист на ветру. От неожиданного понимания, что они находятся так близко друг другу, сердце Тилля пропустило удар, и кровь прилила к лицу.       Юношу же это, казалось, не волновало. Он жался, дрожа и потирая ушибленное место, доверчиво, будто ещё несколько часов назад не смотрел на нового деревенского знакомого с презрением. И, признаться, такого идиота Тилль ещё не видывал.       — Ты как? Сильно ушибли? — в первую очередь обеспокоился пастух, отстраняя от себя худощавое тельце, чтобы осмотреть на предмет возможных повреждений, — Ты зачем полез-то к ним, а?       Кристиан растерянно кивнул, а после нахмурился более привычно, видно, взял себя в руки, оттого старший отступил немного, ещё раз пробегаясь по нему взглядом. Целый и ладно. Тилль вздохнул, покачал головой, словно перед ним плаксивое глупое дитя, хотя так оно и было, но снова занял своё место на земле, немного расслабиться не помешает. Солнце нещадно печёт. И он абсолютно не понимает, как этот странный городской может терпеть это и сильнее беспокоиться о своём внешнем виде, чем об удобстве.       Решив взять на себя ответственность за это недоразумение, Тилль стянул с себя майку и расстелил её на траве под непонимающий взгляд голубых глазок из-под стёкол очков. Похлопал приглашающе ладонью по ней и добился, чтобы Кристиан прижал свои многострадальные косточки к одному месту.       — Спасибо, — Кристиан шvыгнул носом, нахохлившись, а Тилль для себя всё не мог решить, на кого тот больше похож. То ли совушка, то ли воробушек. Младший больше сейчас сосредоточен на овцах в поле, ищет, видимо, того самого барана, значит и не будет против, если его самого немного поразглядывают.       Злиться на этого пакостного мальчишку Тилль не мог. На его бабушку тоже. Ей, понятное дело, не до внука, своих дел навалом, а этот пацан с собой и своим поведением ничего не сделает. В его возрасте Тилль вёл себя и похуже, конечно. Не его дело осуждать.       В то же время Тилль видел, что с ним иметь ничего общего новый знакомый не намерен, потому старался держаться подальше, не трогать лишний раз, да не пугать, но вот оставить одного его он даже не решится чисто из простых подростковых капризов Кристиана.       Пастух занял своё прежнее положение, глубоко вдыхая свежий воздух. Улёгся поудобнее, ногу на ногу закинул, но теперь, без верха, трава колола голую кожу. Ему не привыкать, конечно, но вот игнорировать рядом надутого и обиженного подростка — это что-то новое. Кристиан в принципе для него какой-то весь чудной и непонятный, незнакомый совсем, а избавиться от него никак. Совесть замучает, да и не особо хочется. Ну и понять его, разумеется, Тилль может, ведь заставь  кто его самого в город выбраться, так тоже бы раздражался. Чего это вообще парня притащили чёрт пойми куда, насильно ведь, сразу видно.       Желудок Тилля так некстати сейчас напомнил об обеденном времени, как по часам — сначала загудел, а после и громко заурчал, отчего его счастливый обладатель накрыл живот большой ладонью, стараясь подавить восстание. Но чувство голода предательски накатило по новой, а быть замеченным ну очень не хотелось, смущающе это всё. Кристиан, в свою очередь, даже внимания на его странное поведение не обратил, казалось, прибывал в настроении презрительном и напряжённом. От мысли о всяких букашках и пыли по спине уже мурашки бегут, как же можно вот так лежать голым телом? Ему вот даже сидеть страшно.       Тилль ловит этот недовольный взгляд на себе краем глаза и улыбается, не в силах даже представить, что в этой сложной головушке происходит. Ветер шалит, может? Поэтому он просто иногда... смотрел. Возможно, ему просто и хочется попялиться вот так нагло. Тот ведь худенький такой, даже, сказать, изящный, а если бы не причёска, то от девчонки вовсе не отличишь. Голос тоненький, не сломавшийся ещё, только сильнее на мысль об этом наталкивал. Каждая маленькая деталь подливает масла в желание рассматривать.       Но старший немного осекается, когда поднимает глаза выше и сталкивается с хмурым взглядом в очередной раз. Вот же мальчишка. Заметил.       — Эм, — высокоинтеллектуально начал парнишка, видимо, намереваясь быть аккуратным в дальнейшей речи, слова подбирал, как пить дать, или просто пытался не показывать своей заинтересованности, чтобы дальше высокомерие строить, — А зачем надо следить за овцами?       Для него это занятие кажется странным, и оно понятно. Они уже длительное время сидят на одном месте, буквально ничего не делая, пока шерстяное стадо бродит и травку обдирает луговую.       — Ну как же, за ними необходимо следить. Чтобы не убежали, не потерялись, — ответ последовал совершенно обыденный, но в словах не прослеживается тон, будто маленькому ребёнку глупые вещи объясняют, напротив, доходчиво и просто, — Они в местности плохо ориентируются, потому теряются. А здесь нащиплются травы и дальше пойдут, это они пока что на одном месте пасутся.       Юноша лишь хмыкнул понимающе на поучительную информацию. Нет, ему не столько интересно, сколько скучно. Хотя это не та информация, которую он бы хотел знать в здравом уме. Кристиан немного осматривается который раз, надеясь уловить какие-либо перемены в окружении, но кроме потемневшего неба и слега усилившегося ветерка их нет. Не нравится, это сразу на лице отражается.       Стоило лишь прозвучать первому раскату грома, Кристиан вздрогнул и лишь больше напрягся, теряя последнюю свою мысль на середине. А Тилль только и умеет, что над ним хихикать, да улыбаться так, будто ему котёнка подкинули. Тилль этот — ещё один раздражающий фактор в этом и так мало приятном месте.       — Ты чего, грозы, что ли, боишься? — и вот снова эта довольная морда, так ещё и лапы свои тянет, щипает за ногу. Младший на это свою несчастную конечность отдёргивает и потирает, будто до него этими руками какую-то мерзость трогали. Тут Тилль понимает, что не стоило к нему лезть, обстановку эта попытка не разрядила, а лишь усугубила.       — Ничего я не боюсь, — запоздалый, но всё-таки ответ.       — Дождя не будет, скорее всего. Можешь не беспокоиться, — Тилль находится сразу, стоит Кристиану на контакт пойти, пальцем в листву тыкает, а младший и смотрит, куда показывают, — Видишь, куда ветер дует? А тучи оттуда, мимо должны пройти.       И Кристиан почему-то поверил, кивнул, хмыкнул привычно. Разговоры здорово отвлекают его от этого излишнего напряжения. Тилль достаточно умён в тех сферах, в которых бы ему хотелось быть сведущим, или в тех, в в которых родители заставляли, но вот кое-кто видеть этого абсолютно не хотел.       — Кем ты хочешь работать? — нахохлившийся воробушек чуть более осмелел, уже увереннее задаёт вопросы. И оглядывается, поддерживая зрительный контакт. Это не совсем то, чего Тилль ожидал.       — Работать? Да кем угодно. В полях, трактористом, может, комбайнёром, это не особо важно, — а вот пастух в ответ не смотрел больше, исполнял свою прямую обязанность, приглядывал за овцами, пощипывая себя за всё так же урчащий живот.       — А в детстве? — вот то, чего не было изначально. Вот оно, любопытство,       — Что в детстве?       — Кем хотел быть? — на тупое переспрашивание Кристиан терпеливо поясняет. Неужели ему и правда интересно?       — Музыкантом, я думаю. И сейчас бы был не против. Но только не здесь. Здесь это совсем не нужно, — с каждым словом и настроение Тилля всё мрачнее делается, потому он переводит тему с себя, — А ты?       — Врачом, — Кристиан ответил уж слишком быстро, даже не раздумывал лишнюю секунду, вот кто точно уверен в своём месте и будущем.       Тилль вернул ему кивок за все те, что отвесил ему сам младший, сказать больше нечего. Только упавшая в волосы капля породила новых мыслей ворох. Он взъерошил волосы и глянул на младшего, а после в небо. Туч стало только больше, снова загромыхало, отчего Кристиан шелохнулся. И вот уже Тилль вновь лыбится, как дурак, медленно поднимаясь с травы. Шугливый подросток — то, чего ему не хватало в этих серых буднях.       — Давай, пойдём, пока поздно не стало, — голод ещё разок напомнил о себе, и пастух вздохнул уже расстроенно, он был бы не против действительно просто поесть. Стадо на лугу кучкуется пугливо от раскатов грома, а он потягивается, поднимаясь на ноги и дожидаясь Кристиана, что встал за ним почти сразу, после пытаясь вернуть ему футболку. Её Тилль накинул на плечи младшего. Тот промолчал на подобный жест, даже не отблагодарив никак.       Спуск с холма выдался тяжёлым, постепенно мокреющая трава становилась всё более скользкой, им приходилось быть очень осторожными, но на фоне пастуха Кристиан был абсолютно неуклюж и выглядел нелепо. Аккуратность не уберегла его от скольжения и земля быстро едва не ушла из под ног младшего, но благо, Тилль обладает хорошей реакцией, раз умудрился вовремя ухватить младшего под локоть, чтобы не дать навернуться. А Кристиан всегда хотел быть бесстрашным, если честно, иметь чёткие и точные движения, научиться наконец этими длинными конечностями управлять, но они его не слушаются, как ни старайся.       Тилль шёл к овцам, пока не заметил, что Кристиан от него отстал. Он обернулся и столкнулся взглядом с глазами мальчишки. Тот встал, как вкопанный, да смотрел зверьком испуганным.       — Эй, Кристиан, дождь только сильнее станет, пойдём, лучше поторопиться! — но в ответ тот даже не шелохнулся, и Тилль забеспокоился, решив вернуться поближе к пареньку, — Ты чего стоишь? Что с тобой?       — Мне страшно, — единственная фраза, которую от младшего было суждено услышать. Неуверенная, дрожащая, едва не заикающаяся.       — Почему? Чего ты боишься? — старший взглянул на него серьёзно, а после проследил за его взглядом, стараясь сложить картинку в голове, — Овец, что ли?       Дело дрянь. Становится уже сыро и прохладно, овцы так вовсе как и мальчишка на одном месте встанут и никуда не пойдут. Тилль губу закусывает, стараясь сообразить, что ему делать дальше с этим недоразумением в очках. Кладёт свою здоровую лапу на плечо того и спокойно выдыхает, на момент прикрывая глаза. Ему нужно быть терпеливым и понимающим, чтобы действовать эффективно. Лишь бы не напугать ещё больше.       — Кристиан, — даже тон голоса стал немного ниже, вкрадчивее, сейчас важно донести простую истину, да и его самого ни раз бодали по разным местам, — Я понимаю, ты напуган, очень напуган. Это нормально, когда ты боишься того, что причинило тебе боль. Но они не хотели тебе навредить, баран защищал свою территорию. Кристиан, вряд ли гроза нравится тебе больше, им она тоже не нравиться, видишь? Они тоже напуганы. Пойдём домой, будет плохо, если ты ещё и простудишься.       Кристиан всхлипнул и кивнул, уже готовый хоть немного сдвинуться с места, лишь бы избежать ещё более стыдящего сейчас внимания.       — Хочешь пойти впереди? Ты только с глаз никуда не убегай, — всё стало для пастуха немного легче, когда мальчишка начал молча слушаться, но с этим они разберутся чуть позже.       Тот же ни на шаг от своего «защитника» не отставал, плёлся следом едва не вплотную, овец загонял вместе с ним, условно, конечно, просто кредит доверия к этому взрослому парню у него возрос до неимоверных величин. И пока Тилль думал, как теперь это грязное и мокрое тельце вернуть его бабушке, ведь отдавала она его чистым и сухим, Кристиан прятался и жался, явно нуждаясь в защите. Перед бабушкой будет стыдно обоим, это точно.       Тилль открыл калитку во двор, подталкивая Кристиана зайти первым, но он всё равно ещё оглянулся, чтобы знать, что старший пойдёт за ним. Пойдёт же? Деревня теперь ещё больше вызывает отторжение. Здесь нет никакой приватности, ведь все друг друга знают, просто вне цивилизации, немыслимо. Он чувствует себя, будто попал в средневековье, а может, и куда подальше назад во времени.       Бабушка встретила двух растрёпанных мальчишек на пороге дома, сразу обеспокоившись их здоровьем и сытостью. На время лёгкого стресса забывший о голоде желудок Тилля вновь взбунтовался, ему просто пришлось согласиться, здесь сопротивление невозможно. Одежда в сопровождении с капризами младшего была отправлена сушиться, а теперь они оба сидели за столом в одном нижнем белье. В тарелках было всё, что бабушка могла поместить на стол: колбаса, маринованные овощи, ржаной хлеб, а по глубоким чашкам разлит наваристый ароматный суп из свинины. Кристиан, ясно дело, воротил нос, строил недовольные и недоверчивые гримасы на своём детском личике и даже не собирался начинать есть. Короткий взгляд на Тилля превратился в то, что называется «пялиться». Нет, младший просто шокировано округлил глаза от внушительного аппетита этого парня. Да такого чёрт прокормишь! Как он еду-то сметает! На секунду он даже испугался, что Тиллем будет съедена и его порция, и он сам, и, возможно, бабушка... Тот, видимо, взгляд на себе почувствовал и посмотрел в ответ.       — Чего не ешь? — не успев до конца проглотить набранную в рот еду, спросил Тилль. Весьма растерянно.       — Не хочу, — и снова этот вредный тон, от испуга ни следа не осталось.       — Как это «не хочу»? — Тилль взглянул на него, словно на умалишённого, и моргнул непонимающе, — Никто ведь суп не заставляет есть, если ты к такому не привык. Вот...       Тут он берёт кусочек хлеба и укладывает на него колбасу, пододвигая получившийся бутерброд к юноше поближе. Ну не укладывается у него, как это после такого дня с таким-то щупленьким телосложением можно не хотеть есть. Его что, дома не кормят совсем?       — Бутерброд-то съешь. Ради бабушки, что ли. А если не съешь, то болеть часто будешь, пока с дедом не увидишься, — как ни в чём ни бывало Тилль плечами пожимает и вздыхает, возвращаясь к своей еде, — Царствие ему небесное.       Кристиан встрепенулся от таких «прекрасных» перспектив и взялся за бутерброд, делая хороший укус. Следом в ход пошёл и суп, а после и немного овощей. Только сейчас он в полной мере осознал, насколько действительно голоден.