пока ты не вспомнишь

Парк дышал холодом. Почти все деревья уже сбросили листву, оставив после себя лишь голые, тонкие ветви, чертящие серое небо. Земля была усыпана остывшими листьями — хрустящими, ломкими, влажными. Хисын шагал по узкой дорожке медленно, не глядя по сторонам, будто не замечая ничего вокруг. Он уже давно включил музыку в наушниках, но не мог сказать, что действительно её слушал. Фортепиано, скрипка, что-то мягкое и глубокое — это скорее служило фоном, чем отвлечением. Он ушёл из кампуса сразу после последней пары. Просто встал, накинул пальто и пошёл, ни с кем не прощаясь. Он не знал, зачем. Просто… нужно было побыть одному. Всё внутри было напряжено, как струна, и только на улице стало чуть легче. Ветер цеплялся за пальцы, леденил щёки, пробирался под воротник, но Хисын не ускорял шаг. Ему даже нравилось. Снаружи было так же зябко, как внутри. Шим Джейк. Опять эти мысли. Снова и снова. Хисын сжал зубы. Он не хотел о нём думать. Особенно так. Это злило. Злило до тихой ярости. Он знал, что делает — снова наступает на старые грабли. Он уже однажды всё это проходил. Первый раз он увидел Джейка ещё тогда, когда сам был на втором курсе. Новый первокурсник — смущённый, с этой своей мягкой, почти наивной улыбкой. Он ничего особенного не делал, просто проходил мимо, садился в кафе за соседний стол, стоял в очереди у копировального автомата. Но каждый раз взгляд Хисына будто сам находил его. Сначала — мельком. Потом — чаще. А потом началась эта чёртова симпатия, которая его самого раздражала. Он злился на себя. Ему это не нравилось. Он знал, что это чувство — не вовремя, неуместно, не нужно. Они не были знакомы. И не должны были быть. Он пытался отгородиться. Оттолкнуть от себя любую мысль. Придумывал причины, чтобы не пересекаться. Почти получилось. Но всё рухнуло в начале третьего курса. Они столкнулись в коридоре — буквально. Джейк резко повернулся, задел Хисына, что-то бросил в ответ на недовольный взгляд. И всё. Щёлкнуло. В голове — и внутри. Это был повод. Наконец-то. Хисын вцепился в ссору, как в спасение. Поднял брови, огрызнулся. А потом сделал это своей привычкой. Ругаться. Поддевать. Провоцировать. Всё, лишь бы похоронить то, что чувствовал до этого. И он думал, что справился. Что прошло. А теперь… теперь всё снова начиналось. Но на этот раз — хуже. Потому что теперь Джейк смотрел на него иначе. Не злился. Не спорил. А будто хотел понять. Улыбался, говорил спокойно, смотрел в глаза — слишком долго. Слишком мягко. И Хисын снова ловил себя на том, что сердце стучит не в такт. Что он замечает, как у Джейка распадается чёлка, как тот морщит нос, когда чем-то недоволен. Что он запоминает. Что он вглядывается. Он остановился у скамейки, присел. Снял наушники. Посидел в тишине. Закрыл глаза, глубоко вдохнул холодный воздух. «Зачем я подошёл тогда к нему с водой? Зачем остановился? Зачем вмешался с Кихо и Тэо? Зачем мне вообще не всё равно?» Он опустил голову, уставившись в землю. — Я идиот, — тихо сказал он сам себе. Он сидел, опустив плечи, как будто под тяжестью собственных мыслей. Ветер дёргал полы пальто, пробирался под шарф, а он даже не думал натянуть его плотнее. Просто сидел — неподвижно, растерянно. Перед глазами всплыли глаза Джейка в тот момент, когда он сжал его руку чуть сильнее, чем следовало. Вспышка удивления, боли — и сразу же защита, злость, слова, брошенные как лезвия: «Ты идиот. Мне больно!» Он слышал это снова и снова, будто пластинка заела. И злился. Но не на Джейка — на себя. Потому что это ведь правда. Он сам сделал больно. Он сам всё испортил. Снова. Хисын провёл рукой по лицу, потёр глаза. «Почему мне не похуй? Почему я чувствую это снова?» Он думал, что это исчезло. Что чувства были мимолётным увлечением, влюблённостью с картинки, которая выцветает, стоит только отвести взгляд. Но теперь, когда Джейк рядом — живой, настоящий, уязвимый, — всё обострилось. Он тянулся к нему. И это пугало. — Он всё равно не вспомнит, — хрипло прошептал Хисын. — Для него это как с чистого листа. Он мог бы использовать это. Просто держать дистанцию. Просто оставаться тем самым мудаком из прошлого, которого Джейк больше не помнит. Но… не получалось. Каждый раз, когда он видел, как тот улыбается, как говорит, как морщит лоб, сосредотачиваясь на чём-то — внутри будто что-то мягкое сжималось. И хотелось не кричать, не дразнить, не убегать. Хотелось протянуть руку. Сказать: Я не такой, каким ты меня знал. Я другой. Я был другим. Просто… не тогда. Но он не мог. Не имел права. Потому что если Джейк вспомнит, всё это закончится. В один момент. Вся эта хрупкая, странная близость — исчезнет. И всё вернётся туда, где им и полагалось быть. Во вражде. В отчуждении. В чужом безразличии. Хисын откинулся на спинку скамейки и уставился в небо — серое, мутное, с промозглой дымкой. Завтра уже ноябрь. А внутри всё так же холодно, как и снаружи. Только вот от шарфа можно укрыться. А от Джейка — нет.

***

Небо было серым и низким, как будто нависало над крышами университетских корпусов. Ветви почти обнажённых деревьев качались от порывистого ветра, на дорожках шуршали опавшие листья, и каждый вдох отдавался в лёгких прохладой приближающейся зимы. Ноябрь вступал в свои права, и этот день чувствовался особенно сырым и хрупким. Из главного корпуса медленно вытекал поток студентов — кто-то смеялся, кто-то торопился к автобусной остановке, кто-то стоял на месте, вытаскивая наушники и проверяя сообщения. Среди них, как обычно, шли Джейк и Николас, плечом к плечу. Джейк натянул шапку пониже, зябко поёжился, засунул руки в карманы куртки и, слегка наклонившись вперёд, шёл вдоль дорожки, ведущей к воротам университета. — На завтра по социологии что-то надо было? — лениво спросил он, щурясь от ледяного ветра. — Да, только не помню что, — так же спокойно отозвался Николас. — Уточню у Хэвон, если не забуду. Хотя она, может, и сама уже ничего не помнит. Они пересекли дорожку, ступив на широкую плиточную площадку перед воротами. И тут Джейк резко замедлил шаг. — Что это?.. — вырвалось у него почти беззвучно. Рядом с воротами стоял кто-то. Молодой парень, высокий, с гладко уложенными тёмными волосами, в элегантном тёмно-синем пальто, которое идеально сидело на его фигуре. В руках он держал букет белых хризантем — крупных, свежих, таких белоснежных, что они бросались в глаза даже на фоне унылого ноябрьского пейзажа. Он будто бы ждал. И, заметив Джейка, тут же оживился. Глаза загорелись, губы расплылись в радостной улыбке, и он громко позвал: — Джейк! Джейк вздрогнул от неожиданности. На его лице отразилась полная растерянность — он не узнал этого человека. Тот между тем уже уверенно двинулся к ним. Джейк в недоумении перевёл взгляд на Николаса, надеясь на хоть какое-то объяснение. Но тот лишь скривился и, тяжело выдохнув, потёр лицо ладонью. — О нет… опять он, — пробормотал Нико себе под нос, с выражением человека, которому сейчас очень не хочется участвовать в происходящем. — Кто?.. — Джейк даже шаг назад сделал, всё ещё не понимая, почему незнакомец смотрит на него с такой уверенностью, будто они давно и близко знакомы. Парень подошёл ближе, и его шаги эхом отдавались по выложенной плиткой дорожке у ворот университета. Он выглядел безукоризненно: тёмное пальто подчёркивало высокий рост, под ним — серый вязаный свитер, аккуратные брюки. В руках — большой букет белоснежных хризантем, свежих, с лёгким холодным ароматом, который тут же ударил Джейку в нос, стоило тому протянуть руки. — Это тебе, — голос у него был приятный, с чуть тягучими интонациями. Он улыбался — широко, уверенно, как человек, который точно знает, что делает. Джейк машинально взял букет, хотя внутренне всё сжалось в непонимании. Он опустил взгляд на цветы — безупречно подобранные, с длинными ножками и белоснежными лепестками, как снежинки накануне зимы. Всё выглядело слишком… романтично. Слишком персонально. Слишком странно. Он поднял глаза, всматриваясь в лицо парня. Черты были мягкие, красивые — аккуратный прямой нос, выразительные лисьи глаза, в которых сверкала будто смешанная эмоция: радость, надежда, тревога. Пухлые губы были чуть приоткрыты, будто он вот-вот скажет ещё что-то. Но Джейк не узнавал его. Абсолютно. В груди защемило. Он напрягся, пальцы на букетной ленте сжались сильнее. Парень, казалось, тоже это почувствовал. Его улыбка чуть дрогнула, но не исчезла. — Не помнишь меня?.. — спросил он тише, почти с уколом обиды. — Я же… Ёнджун. Имя повисло в воздухе, будто должно было что-то открыть, что-то взорвать в памяти Джейка. Но ничего не происходило. Ни вспышек, ни отголосков. Просто пустота. Ёнджун? Кто это? Джейк обернулся на Николаса в поисках хотя бы какого-то объяснения — и тот уже с заметным раздражением потирал лицо, тяжело выдохнув. Его губы были сжаты в тонкую линию, взгляд — резкий, и он медленно покачал головой. «Нет». Одно простое движение, но в нём было всё. «Нет, Джейк. Не нужно. Не слушай его». И от этого жеста сердце Джейка сжалось ещё сильнее. Что вообще происходит? Ёнджун сделал полшага ближе, не сводя с Джейка взгляда, как будто пытаясь вчитываться в черты его лица, искать там что-то знакомое, родное. — Мы… мы были вместе, — тихо, почти шёпотом добавил он, будто боясь спугнуть эту хрупкую паузу между ними. — Ты не помнишь, да? Я — твой Ёнджун. У Джейка внутри всё похолодело. Он инстинктивно сделал шаг назад, будто пытаясь физически отдалиться от слов, от их значения. Он даже не сразу понял, что сжал букет так сильно, что стебли чуть хрустнули под пальцами. Он снова посмотрел на Николаса, теперь в панике, и тот, выдохнув, наконец нарушил молчание. — Это не смешно, — хрипло сказал Нико, бросив резкий взгляд на Ёнджуна. — Он тебя не помнит. Оставь его в покое. Ёнджун нахмурился. Его взгляд стал жёстче, губы сжались, но он не отступил. — Я не шучу, — отчеканил он. — Я ждал, когда он вернётся. Надеялся, что всё восстановится. Я просто хочу поговорить. Понять… может, что-то всё-таки осталось. — Ничего не осталось, — резко перебил Нико. — Уходи, пока ты окончательно не сделал ему хуже. — Подожди, — наконец выдавил Джейк, не в силах больше молчать. Голос его был напряжённым, растерянным. — Мы правда… встречались? Ты и я? Ёнджун посмотрел на него так, будто этот вопрос больно ударил по нему. Он медленно кивнул. — Да, Джейк. Восемь месяцев. Мы… были вместе. Ты был моей опорой. А я — твоей. Но эти слова ничего не меняли. Не в сердце Джейка, не в его разуме. Там всё ещё зияла чёрная дыра — пустая, сухая, без прошлого. Джейк резко отшатнулся, возвращая букет белых хризантем в руки Ёнджуна. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от странного, вязкого чувства внутри, которое поднималось откуда-то из груди. Он даже не осознавал, насколько поспешным был его жест, насколько испуганным — взгляд, брошенный на букет, казался почти отвращённым. — Прости… я правда не… — голос его едва не сорвался. — Я не знаю, кто ты. Ёнджун взял цветы обратно, всё ещё не сводя с него взгляда. В уголках его губ блуждала странная, натянутая улыбка, но в глазах мелькнуло разочарование — на мгновение, но Джейк успел это уловить. Он отступил на шаг, а Джейк — тоже, инстинктивно, будто между ними внезапно возникла незримая, тревожная граница. Справа от ворот, немного поодаль, как раз у скамейки, оказывается, стоял Хисын. Он был здесь с самого начала — вместе с Кариной и Ынсоком, просто собирались немного подышать свежим воздухом после пар. И всё бы ничего, если бы взгляд Хисына случайно не зацепился за знакомую фигуру Джейка. Сначала — любопытство. Потом — напряжение. И, наконец, болезненная, глухая ревность, как удар в живот. Хисын словно прирос к земле, и не мог отвести взгляда от того, что происходило у ворот. — Что там происходит? — лениво спросила Карина, приподнимаясь на носках. — Кто это с Джейком? — Не знаю, — коротко отозвался Ынсок, прищурившись. — Какой-то парень с цветами? — А у тебя, — Карина повернулась к Хисыну. — почему лицо такое, будто тебе сейчас в глазах потемнеет, Хисын? Он промолчал. Сильно. До скрежета в зубах. Он даже не заметил, как руки сжались в кулаки в карманах пальто. Ёнджун. Кто это? Почему он дарит Джейку цветы? Почему смотрит на него так, будто они… будто между ними что-то было? А потом случилось то, что в один момент сбило весь воздух из лёгких. Джейк, вернув цветы, будто бы собирался что-то сказать… но вдруг резко согнулся, схватившись за голову обеими руками. Его лицо исказила боль. Он не издал ни звука, но по тому, как подогнулись колени, как дрогнули плечи — всё стало ясно. — Джейк?! — Нико мгновенно оказался рядом, поддерживая его под локоть. — Что с тобой? Эй! Ты меня слышишь? Глаза Джейка зажмурены, губы побелели, он тяжело дышал, словно ему не хватало воздуха. А в голове — как выстрел. Вспышки. Тёмная квартира. Мягкий свет ночника. Он и Ёнджун. Ругались. Слова неслись один за другим, как кинжалы. Он швыряет тарелку — грохот, звон разбитой керамики. Стены дрожат от крика. — С ума сошёл?! Ёнджун врывается в кадр, хватает его за руку, сжимает до боли, тащит в другую комнату — резко, грубо, со злостью в глазах. И всё. — Джейк! — голос Николаса прорвался сквозь гудение в голове. — Посмотри на меня. Всё нормально? Ты меня слышишь? Он поднял глаза. Медленно, с трудом. Бледный, как мел. А чуть дальше, Хисын стоял, не двигаясь, пока в груди всё бушевало, клокотало. Что это было? Паническая атака? Приступ? Почему Николас его так держит? И кто, чёрт возьми, этот парень, из-за которого всё это началось? Карина рядом с ним тоже напряглась. — Хисын… — начала она тихо. — Ты как будто… ты его знаешь? Он сглотнул. Отвёл взгляд, будто это могло хоть как-то защитить от бурь внутри. — Нет, — прохрипел он. — Не знаю. Карина переглянулась с Ынсоком, который хмыкнул, но ничего не сказал. Джейк выпрямился медленно, будто каждое движение отдавалось в теле глухой болью. Он всё ещё держался за Николаса, его пальцы вцепились в рукав куртки друга так, словно это была последняя опора в мире, который начал крениться под ногами. В висках стучало, сердце билось с удвоенной силой, а в голове всё ещё звенел чужой голос: «Я же Ёнджун…» Он смотрел на парня перед собой — стройного, красиво одетого, с букетом белоснежных хризантем в руках. Всё в нём казалось безупречным: от уложенных волос до аккуратного воротника пальто. Но Джейк чувствовал, что за этой гладкой оболочкой скрывается что-то опасное. Что-то, от чего его тело само по себе отпрянуло, даже если разум ещё не всё понял. Ёнджун уже подошёл ближе, снова протягивая букет, но Нико, сжав челюсти, встал между ними. Его руки раскинулись в защитном жесте, глаза сузились. — Ни шагу дальше, — твёрдо сказал он. — Он не помнит тебя. И ты прекрасно это знаешь. Хватит, Ёнджун. — Я просто хотел поговорить, — ответил тот, с тонкой улыбкой, почти безобидной, но от неё мороз побежал по коже. — Честно. Я не сделал ничего плохого. Просто… соскучился. Джейк, ты правда ничего не помнишь? Джейк смотрел на него, нахмурившись. — Я… — он чуть склонил голову, прислушиваясь к ощущениям, будто что-то там, глубоко в подсознании, шевелилось, пытаясь прорваться. — Квартира… Мы… ругались. Нико обернулся на него, нахмурившись. — Джейк, не надо… — тихо предостерёг он, но было уже поздно. — Я… я разбил тарелку. — Джейк прижал пальцы к виску, брови болезненно сошлись. — Он… он схватил меня. За руку. Тащил куда-то. Сильно. Это было… Он не договорил. Его лицо исказилось от боли, и он согнулся, как будто удар снова накрыл его изнутри. Николас тут же подхватил его под локоть, удерживая, чтобы тот не упал. — Эй, Джейк, спокойно. Всё хорошо, — тихо сказал он, обнимая его за плечи. — Смотри на меня, только на меня. Ёнджун чуть подался вперёд, но Николас метнул в его сторону яростный взгляд. — Хватит. Ты уже сделал достаточно. Парень с хризантемами сжал губы, будто хотел возразить, но промолчал. Он посмотрел на Джейка — теперь не с радостью, а с какой-то мрачной жалостью, почти досадой. Его рука медленно опустилась с букетом, будто вся сцена только что потеряла для него смысл. Он развернулся и пошёл прочь, не сказав ни слова. Тем временем, чуть поодаль, у лавочки под сухим деревом всё ещё стояли те трое. Они видели всё. И Хисын… не мог отвести взгляд. Сердце сжалось, грудь наполнилась тяжестью, которую он не знал, как назвать. Его дыхание участилось, но лицо оставалось бесстрастным — внешне. Внутри же — всё пылало. Ёнджун. Его зовут Ёнджун. Парень с букетом, с этим мягким голосом, с этим… знакомым взглядом. Он был кем-то из прошлого Джейка. Очень близким. Слишком близким. Карина первым делом посмотрела на Хисына. Её взгляд был внимательным, изучающим. — Ты в порядке? — спросила она, наклоняясь ближе. — Да, — резко ответил он, не отрывая глаз от Джейка, который сейчас стоял, опираясь на Николаса. — Ты выглядишь так, будто готов разорвать кого-то, — спокойно заметил Ынсок. — Или хотя бы врезать. Хисын молчал. Карина вздохнула. — Слушай, ты можешь нас обманывать, но себя — вряд ли. — Я не ревную, — сквозь зубы проговорил он, почти зло. — Ага, — протянул Ынсок. — А я не люблю бобу. Но почему-то пью его каждую неделю. Хисын сжал губы. Глядя на Джейка, он чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он не знал, что будет дальше. Но ясно чувствовал одно: эта история с Ёнджуном — не закончена. И Джейк… снова становится для него кем-то слишком важным. А это уже было опасно. — Я хочу домой, — наконец сказал Джейк, всё ещё держась за висок. Его голос прозвучал глухо и немного надтреснуто, как будто в горле застрял комок. — Конечно, — мягко ответил Нико. — Я отвезу тебя. Пошли. И они пошли прочь, оставляя за собой пронзительное послевкусие встречи с прошлым, которое внезапно вернулось… но только началось.

***

Джейк и Николас вошли в квартиру, не обменявшись ни словом. За ними тихо захлопнулась дверь, и в воздухе повисло странное напряжение. Джейк сбросил обувь, повесил куртку на крючок у входа и медленно направился в сторону гостиной, будто каждый шаг давался ему с усилием. Нико шел следом, внимательно наблюдая за другом, не решаясь что-либо спросить. В комнате было полутемно, свет с улицы мягко просачивался сквозь занавески. Джейк, почти механически, опустился на диван. Его руки лежали на коленях, взгляд был пустым, застывшим. Несколько секунд он просто сидел в тишине, пока вдруг всё внутри него не треснуло. Сначала это был почти неслышный всхлип, едва уловимое дрожание плеч. Потом ещё один — чуть громче. И внезапно, как будто на него обрушилось цунами, из Джейка вырвались громкие, сдавленные рыдания. Он сгорбился, закрыл лицо руками и заплакал так, как не плакал, наверное, с детства — искренне, надломленно, без остатка. Николас застыл на месте, ошарашенный. Он не видел Джейка таким никогда. — Эй… Джейк, ты чего? — тихо сказал он, тут же присаживаясь ближе, обеспокоенно заглядывая в его лицо. — Что случилось? Но Джейк ничего не ответил. Он лишь продолжал рыдать, будто весь его внутренний мир рушился прямо сейчас у Нико на глазах. Николас не выдержал. Он обнял его, крепко прижав к себе, одной рукой обхватывая за плечи, другой гладя по спине. — Всё хорошо… Я с тобой, слышишь? — мягко говорил он, чувствуя, как свитер на плече быстро намокает от слёз Джейка. Джейк, не в силах остановиться, уткнулся лицом в его грудь, его пальцы судорожно вцепились в ткань свитера Николаса. Это было не просто освобождение — это был крик души, которую слишком долго заставляли молчать. Страх, воспоминания, растерянность, чувство унижения, злость — всё вылилось в этих слезах. Нико прижимал его крепче, не задавая лишних вопросов. Он просто был рядом. И для Джейка — в этот момент — это было единственным, что хоть как-то помогало дышать. Он не мог прийти в себя. Слёзы текли нескончаемо, горячими дорожками оставляя следы на щеках, скатываясь на ворот толстовки, на ладони, которыми он время от времени пытался вытереть лицо, но они были уже насквозь мокрые. Его плечи сотрясались от беззвучных всхлипов, дыхание сбивалось, а голос прерывался на вдохах, словно каждое слово давалось с трудом. Николас смотрел на него с тревогой, но без тени раздражения. Он тихо, почти неслышно, повторял: — Всё хорошо. Всё хорошо, Джейк. Просто дыши. Тебя что-то беспокоит? Он не пытался задавать тысячу вопросов, не торопил — просто обнял крепче, прижимая Джейка к себе, одной рукой поглаживая его по голове, другой — по спине, будто хотел физически вытянуть из него всю боль, которую тот копил внутри. Джейк, наконец, чуть отстранился, но не ушёл из объятий. Его глаза были покрасневшими, ресницы склеились от слёз. Он всхлипнул, с трудом вдохнул и, наконец, начал говорить, голосом таким надломленным, будто он сам едва держался на ногах. — Я… устал, Нико… Николас мягко кивнул, взглядом подталкивая его продолжить. — Я просто не могу больше. Всё… всё вокруг будто не моё. Все эти люди, имена, лица — они говорят, что я их знаю, что мы друзья, что у нас было что-то… а я смотрю на них и ничего не чувствую. Пусто. Он запнулся, пальцы судорожно сжались в ткань рукава Нико. — Мне кажется, что меня все обманывают. Или, может, не хотят говорить всей правды… Ещё эти боли в голове — они же просто так не приходят. А когда приходят… — Джейк всхлипнул снова. — Эти вспышки. Я вижу… нечто. Как сцены из чужой жизни. Только это моя жизнь. И она пугает. Николас слушал молча, и только сильнее прижал его к себе. — А с этим Хисыном… — Джейк прошептал его имя почти неслышно, — я вообще ничего не понимаю. Он… то добрый, то злится. Иногда я думаю, что ему я могу доверять, а потом он смотрит на меня, как на врага. И я не понимаю, почему. Я просто… хочу, чтобы кто-то был честен со мной. Слова прервались всхлипом, и Джейк снова спрятал лицо в плечо Николаса, будто прятался от всей этой реальности, которая навалилась на него, как снежная лавина. Нико обнял его ещё крепче, покачивая вперёд-назад, как ребёнка. — Послушай, Джейк, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Ты имеешь право чувствовать всё это. Боль, растерянность, злость. Тебе не нужно это прятать. Никому не нужно быть сильным всё время. И если ты не можешь доверять другим — хотя бы доверься себе. Тому, что ты чувствуешь. Он провёл пальцами по мокрой щеке Джейка, отодвинув от его глаз прядь волос. — А я рядом, слышишь? Я не уйду. Мы справимся. Сколько бы времени ни понадобилось. И эти простые, тёплые слова прозвучали для Джейка, как глоток воздуха. Как будто впервые за долгое время кто-то действительно услышал его. Джейк замер, всё ещё всхлипывая, но уже медленнее. Его пальцы, сжатые в кулаки, разжались и судорожно вцепились в край свитера Николаса, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит. Он чувствовал тепло — настоящее, живое, надёжное, — и это тепло немного отогнало туман страха, сжимавший грудную клетку. Он сидел так несколько долгих минут, позволяя себе просто быть слабым. Без маски, без попыток держать всё под контролем. Просто Джейк — растерянный, измученный, сломанный. — Спасибо, — выдохнул он наконец хрипло. — За то, что ты рядом. За то, что не заставляешь вспоминать. Николас едва заметно усмехнулся и снова погладил его по голове. — Мне не надо, чтобы ты вспоминал. Мне важно, чтобы ты был в порядке. А остальное — не так уж и срочно. Джейк кивнул, даже не поднимая головы. Всё ещё прижатый к нему, он медленно начал выравнивать дыхание. Слёзы больше не текли, но глаза оставались влажными и красными. — Я просто… — он снова заговорил, будто боялся тишины. — Я чувствую, как будто у меня в голове каша. Всё смешалось. Старые воспоминания для меня новые. Я смотрю на Хисына — и в нём тоже что-то путается. То ли злость, то ли боль, то ли… Он не договорил. Николас не стал требовать объяснений. Вместо этого он тихо сказал: — Ты не обязан понимать всё сразу. Особенно чувства. Особенно к людям, которые и сами в себе не разобрались. — Думаешь, он… — Джейк запнулся. — Он тоже что-то чувствует? Нико вздохнул и, наконец, отпустил объятие, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я не знаю, Джейк. Но я вижу, как он на тебя смотрит. И как смотрит, когда думает, что ты не видишь. Там явно не равнодушие. Джейк нахмурился, задумавшись. — Тогда почему он всё время держится на расстоянии?.. — Может, потому что боится. — Он? Боится? — удивился Джейк, криво усмехнувшись сквозь остатки слёз. — А почему нет? Боятся не только те, кто ничего не помнит. Иногда те, кто помнит слишком много, боятся ещё сильнее. На этих словах наступила тишина. Она уже не была тяжёлой. Просто… спокойной. Словно затишье после бури. Джейк, наконец, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Мне просто нужно немного отдохнуть. Хотя бы день без срывов. Хотя бы ночь без этих чёртовых воспоминаний. — Тогда сегодня ты отдыхаешь, понял? — сказал Николас. — Без лишних разговоров. Плед, чай и сериал. Всё. — Какой сериал? — хрипло усмехнулся Джейк. — Любой, где нет ни одного бывшего. Джейк слабо рассмеялся — впервые за весь день.