пока ты не вспомнишь

Джейк, как обычно, сидел на краю лавочки в спортивном зале, где по вторникам проходили занятия по физкультуре. Он был в форме, но заниматься не собирался — ему официально разрешили не нагружать себя. Он держал на коленях тетрадь по географии и, сосредоточенно нахмурившись, дописывал лекцию. Вокруг звучали топот кроссовок, гул голосов и резкие выкрики, сопровождающие игру в баскетбол. Хисын, как всегда, был на площадке — энергичный, быстрый, с уверенным броском и азартным блеском в глазах. Джейк едва успел записать последнюю строчку, как вдруг резкий удар в голову заставил его вздрогнуть. Баскетбольный мяч, не пойманный кем-то из игроков, угодил ему прямо в висок. Он охнул, прижав руку к ушибленному месту, а тетрадь с глухим шорохом соскользнула с колен. — Эй! Ты с ума сошёл?! — раздался голос Хисына, наполненный злостью и резким волнением. — У него, блять, череп вообще-то повреждён, идиот! Говорил же — играй внимательнее! Он стремительно подбежал к лавке, даже не дождавшись извинений от виновника. Его лицо было напряжённым, взгляд метался от Джейка к игроку, бросившему мяч. В тот момент он не думал ни о чём, кроме того, чтобы убедиться — с Джейком всё в порядке. — Эй, ты как? — спросил он, уже опускаясь на корточки перед Джейком. — Больно? Где ударило? Хисын говорил быстро и тревожно, его голос звучал гораздо мягче, чем он сам ожидал. Джейк смотрел на него с тем самым выражением, которое появляется, когда реальность неожиданно меняет курс — как будто кто-то перевернул страницу раньше времени. Он не понимал. Ни того, почему тот парень с мячом не извинился первым, ни того, почему именно Хисын так вспыхнул, и уж тем более — почему он теперь сидит перед ним, беспокоится и смотрит с таким явным волнением в глазах. — Всё нормально… — прошептал он. — Я в порядке, правда. Но взгляд всё ещё был настороженным. Он ожидал подвоха. Может, это всё розыгрыш? Или очередной повод подколоть его позже? — Ты… зачем подбежал? — с трудом выдавил Джейк, в замешательстве. — Я думал, тебе всё равно. Хисын поднял на него глаза. На лице дрогнула тень эмоции — неуверенности, будто он сам на секунду не понял, что делает. — Просто… — он отвёл взгляд. — У тебя же операция была… Серьёзная, к тому же. Инстинкт, вот и всё. Он поднялся, резко отстраняясь, будто сам испугался собственной реакции. Но в плечах всё ещё оставалось напряжение, руки сжаты в кулаки. Он даже не дождался, пока Джейк скажет ещё хоть слово — просто развернулся и пошёл прочь. А Джейк остался сидеть, ошарашенный. Всё было не так, как раньше. Не так, как он запомнил. Не так, как рассказывал Нико. И уж точно не так, как вёл себя Хисын даже вчера. Что-то менялось. Джейк проводил Хисына взглядом, полный замешательства. Он сидел на лавочке, всё ещё ощущая глухую пульсацию в голове от удара, но куда сильнее чувствовал странное напряжение в груди. Его сердце билось неровно, словно ловило не тот ритм, а дыхание сбилось, и будто бы всё вокруг замерло. Только Хисын — его фигура, его голос, его злость на того парня — всё это продолжало звучать в мыслях Джейка. Он медленно наклонился, поднял свою тетрадь. Лист был загнут и чуть порван в углу. Джейк осторожно провёл по нему пальцами, словно извиняясь, а потом опустил взгляд на рассыпанные на полу ручки. Одна из них откатилась чуть дальше, и Джейк, потянувшись за ней, почувствовал, как тело отзывается ноющей болью. Он не столько испугался от удара, сколько… от того, как резко появился Хисын. Откуда в нём это? Зачем? Он сел обратно и пытался вернуться к записям, но рука с ручкой застыла в воздухе. Мысли не слушались. Перед глазами снова и снова мелькал тот момент — как Хисын наехал на одногруппника, как его голос сорвался, стал резким, гневным, будто защищал кого-то дорогого. Как он подбежал — без колебаний, быстро, будто боялся опоздать. — Инстинкт… — выдохнул Джейк почти беззвучно, с трудом проглотив ком в горле. — Инстинкт? — послышался знакомый голос, и Джейк вздрогнул. Это был Николас. Он подошёл со спины и теперь опустился рядом на лавочку, держа в руках бутылку воды. Чуть запыхавшийся, с лбом, покрытым потом, он выглядел так, будто пробежал весь корпус. — Я всё видел, — сказал он, вытирая лоб рукавом. — Этот твой враг, Хисын, только что чуть не убил взглядом того парня. Я, конечно, не эксперт, но… это выглядело чертовски ревниво. Джейк бросил на него быстрый взгляд и тут же отвёл глаза. — Он сказал… это был инстинкт, — пробормотал он. Нико хмыкнул и закатил глаза. — Ну конечно. У меня вот тоже инстинкт — бежать к тебе, если ты заплачешь. А у него, значит, такой инстинкт, будто ты ему не просто сокурсник, а… — он осёкся, посмотрел на Джейка и смягчил голос. — Ты как, кстати? Голова не сильно болит? — Уже получше, — тихо ответил тот, сжав пальцами виски. — Просто… я не понимаю. — Что именно? Джейк колебался. Он посмотрел вперёд — на площадку, где баскетбольная игра шла своим чередом. Хисын снова был там, среди остальных, но… не играл. Он стоял в стороне, притворяясь, будто увлечён происходящим, хотя взгляд его то и дело скользил в сторону лавочки. — Почему он… так? — спросил Джейк больше у себя, чем у Николаса. — Мы же… не друзья. Мы даже не… — он не договорил. — Ну, не знаю, — фыркнул Нико. — Может, у него на тебя аллергия, и он просто не может выдерживать, когда тебе плохо. Или — о, чудо — у него сердце есть. Кто бы мог подумать. — Нико… — выдохнул Джейк с легкой улыбкой. — Что? Я просто… я хочу, чтобы ты был в порядке. Чтобы тебя никто больше не трогал. Ни он, ни этот странный Ёнджун, ни твои воспоминания. Джейк медленно кивнул, уткнувшись взглядом в собственные колени. Слова Николаса проникали куда-то глубоко. Он не знал, как справляться с этим хаосом — с Хисыном, с собой, с памятью, с болью. Но сейчас, рядом с другом, становилось хоть немного легче. А Хисын всё ещё стоял на другом конце площадки, и его взгляд — хоть и украдкой — был прикован к Джейку. Словно он ждал. Словно сам не понимал, почему не может оторваться.

***

После того как физра закончилась, в раздевалке стоял привычный гул — парни обсуждали игру, кто-то смеялся, кто-то спешно переодевался. Джейк молча переоделся, стараясь не обращать внимания на шум вокруг. Он натянул свитер через голову, поправил ворот, закинул рюкзак на одно плечо и выбрался в коридор, пока остальные всё ещё копошились внутри. Он шел по длинному коридору университета, где после занятий было тихо, только издалека доносились приглушённые голоса. Джейк шёл быстро, стараясь нагнать время, которое потерял в раздевалке. Нико ушёл раньше — сказал, что хочет успеть в столовку, пока не разобрали любимую лапшу. Поэтому Джейк был один. Он смотрел под ноги, чувствуя прохладу пола сквозь подошвы кроссовок. На улице ноябрь, и здание уже начало остывать, воздух в нём стал сыроватым, будто заполнялся ранней зимней тишиной. Он только свернул за угол и прошёл пару шагов от спортзала, как вдруг кто-то окликнул его по имени: — Джейк. Тот остановился. Голос был знакомым. Спокойный, но с лёгкой настойчивостью. Ещё до того как он обернулся, чья-то рука мягко, но уверенно схватила его за запястье, остановив шаг. Он резко повернулся. Перед ним стоял Хисын. Он был немного растрёпан после игры — волосы взъерошены, щеки чуть покраснели от нагрузки, дыхание ещё не до конца выровнялось. Но не это привлекло внимание Джейка. А его взгляд — прямой, настойчивый, будто он выжидал подходящий момент и наконец решился. Между ними на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами за спиной и ритмичными шагами студентов в другом конце коридора. Хисын чуть наклонился вперёд, не убирая руки. — Ты… точно в порядке? — спросил он. Тихо. Серьёзно. Без намёка на обычную насмешку или язвительность. Джейк нахмурился, вглядываясь в его лицо, всё ещё не понимая, что именно происходит. — Почему ты спрашиваешь? — голос его дрогнул. — Всё нормально, я просто… Он замолчал, потому что слова показались вдруг слишком странными. Потому что он тоже не понял — откуда у Хисына эта тревога в голосе, это… беспокойство? Хисын опустил взгляд, будто смутился собственной реакции. Его пальцы чуть сильнее сжали запястье Джейка, но тут же отпустили. — Ты просто выглядел… неважно, — тихо сказал он. — После того, как мяч попал в тебя. Джейк всё ещё смотрел на него, как на уравнение, в котором вдруг перестали сходиться числа. — Со мной всё в порядке, — сказал он после паузы, чуть тише. — Но… спасибо. Он уже собирался уйти — выпрямился, отвёл взгляд, сделал шаг, давая понять, что разговор окончен. Ему хотелось просто дойти до кабинета, спрятаться в потоке студентов, не чувствовать больше этого непонятного давления. Но вдруг — снова. Та же тёплая ладонь, снова на запястье. Схватка стала крепче, почти цепкая. — Джейк, стой, — голос Хисына был тихим, но в нём сквозила твёрдость, от которой Джейк внутренне напрягся. Он резко обернулся. Глаза его округлились — не от удивления, скорее от нарастающего раздражения, которое он сдерживал с самого утра. Сердце колотилось — как будто что-то внутри уже готово было сорваться с цепи. — Что? — короткий, сухой вопрос. Взгляд — исподлобья, острый. Хисын смотрел прямо на него, в этих тёмных глазах было что-то болезненно-неуверенное, как будто он не до конца понимал, зачем делает то, что делает, но не мог иначе. Он чуть сжал губы, как будто хотел сначала промолчать… но всё же заговорил: — Хочешь, я заставлю того придурка извиниться перед тобой? Слова были сказаны с ледяной ясностью. Но в них не было злости — только глухое напряжение, как будто сам Хисын не до конца осознаёт, зачем это предлагает. Джейк будто споткнулся о реальность. Несколько секунд он просто стоял, глядя на него, будто не верил в происходящее. А потом — взрыв. Он вырвал руку из хватки. Резко, почти отталкивающе, сделав шаг назад. Его голос дрожал, и не потому что он боялся — потому что устал. — Да что с тобой не так?! — воскликнул он, и в этом крике было больше боли, чем ярости. — Почему ты так переживаешь обо мне?! Он шагнул ближе, будто пытаясь достучаться кулаками до стены, которая всё ещё стояла между ними. — Ты же говорил, что относился ко мне отвратительно! И ты прав. Это чувствовалось. Всё это — подколки, издёвки, подлянки. Ты преследовал меня, как будто был одержим, как будто тебе приносило удовольствие делать мне больно! Он шумно вдохнул, грудь вздымалась, глаза блестели от не сдержанных эмоций. — А теперь? — его голос понизился, стал глуше, почти сломленным. — Теперь ты вдруг бегаешь за мной, спрашиваешь, всё ли в порядке. Смотришь, как будто я для тебя важен. Защищаешь, будто я не могу сам за себя постоять. Почему?! Что изменилось? Ты хочешь загладить вину? Или… или просто жалеешь меня? Он едва не сорвался на шёпот, последнее слово далось тяжело. И, несмотря на всю его решимость, в голосе Джейка проскользнула нотка отчаяния. — Я не понимаю тебя, Ли Хисын. И, честно, не уверен, что хочу понимать. И он замолчал. Слишком уставший, чтобы продолжать, и слишком растрёпанный, чтобы уйти. Хисын стоял молча, будто его застали врасплох. Губы слегка приоткрыты, в глазах — смесь смущения и чего-то едва заметно панического. Его рука замерла в воздухе, пальцы всё ещё немного сжаты, словно кожа Джейка всё ещё ощущалась под подушечками пальцев. Он хотел сказать что-то, сразу, быстро — отшутиться, уйти, сделать вид, что ничего не произошло, — но не смог. Слова Джейка будто пробили в нём брешь. Не от боли — от правды. Он смотрел на него: на Джейка, растрёпанного, с покрасневшими щеками от внезапной вспышки, с глазами, полными непонимания и боли. На Джейка, который был слишком живым, слишком настоящим. Таким, каким он был до всей этой вражды, до их словесных войн, до разбросанных по полу обид и упрямого молчания. Сейчас перед ним стоял не враг, не «тот самый Шим», а человек, который пытался понять, зачем всё это. — Я не жалею тебя, — наконец выдавил Хисын. Голос чуть охрип. — Я… просто… Он замолчал. Не нашёл продолжения. Джейк фыркнул, но уже без агрессии — скорее с горечью. — Тогда в чём дело? — Его голос дрогнул. — Ты то отталкиваешь меня, то хватаешь за руку, бежишь спасать меня от мячей, говоришь, что раньше ненавидел, а теперь… Ты словно сам не знаешь, чего хочешь. Я не игрушка, Хисын. Я не могу догадываться, что у тебя на уме каждый раз, когда ты смотришь на меня так, будто… будто я что-то значу. Он не договорил. Он не знал, хочет ли договаривать. Хисын отвёл взгляд. Вздохнул. И будто сдался — опустил плечи, замер на месте. — Ты не поймёшь, — сказал он почти шепотом. — Сейчас — точно нет. — Объясни мне, — тише, но твёрже сказал Джейк. — Просто скажи, потому что я устал гадать. Я не знаю, кем я был для тебя. Но хочу знать, кто я для тебя сейчас. Хисын поднял взгляд. Его глаза были странно тёмными, полными беспорядка, который он сам уже давно не мог разобрать. Он посмотрел на Джейка, как на вопрос без ответа. А потом — шаг вперёд. Едва слышно, почти с надрывом, он произнёс: — Потому что я, чёрт побери, снова начал думать о тебе, — Он выдохнул, будто признание жгло. — Потому что когда ты забыл меня, ты стал другим. Ты стал тем, кем я однажды уже видел тебя — на расстоянии. До всех этих ссор. Я просто… пытался не влюбиться. И проиграл. Снова. В коридоре повисла звенящая тишина. Джейк стоял, не шевелясь. Он не понимал, что чувствует — только где-то внутри всё перевернулось. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, тяжёлые и беспомощные. Хисын криво усмехнулся, почти болезненно. — Забей. Это всё равно ничего не значит. Просто… будь осторожен. С Ёнджуном. С Кихо и Тэо. И со мной. Он шагнул назад, разворачиваясь, будто отрывая себя от чего-то слишком близкого. И пошёл прочь, не оборачиваясь, оставив Джейка стоять в пустом коридоре, среди тусклого света и несказанных слов, которые эхом отдавались внутри. Хисын шёл быстро, почти на автопилоте, не замечая ни студентов, что проходили мимо, ни того, как слабо скрипели подошвы по полу. Он не знал, куда направляется, просто хотелось уйти — от взгляда Джейка, от собственной исповеди, от удушающего чувства в груди, которое с каждой секундой только крепче обвивало рёбра. «Зачем я это сказал?» Мысль билась, как птица о стекло. Он ведь сам зарёкся — никогда. Никогда не позволять себе быть уязвимым рядом с ним. Никогда не смотреть на него так. Никогда не говорить это вслух. А теперь? Теперь слова вырвались сами. Без плана. Без права на откат. И, что хуже всего — это было правдой. Он ненавидел это осознание. Ненавидел, как в нём снова оживает то странное, больное чувство, которое он когда-то так яростно давил — тогда, на втором курсе. Когда впервые увидел Джейка, смеющегося где-то вдалеке, с неуловимой лёгкостью в движениях и светом в глазах. Когда ещё не знал его, но уже чувствовал, что это — опасно. И вот теперь всё повторяется. Только стало ещё хуже: теперь Джейк знал. Не полностью, не до конца — но знал, что он для Хисына не просто «тот надоедливый парень, с кем всё время ссорятся». Знал, что что-то есть. А Хисын? Он чувствовал себя голым под светом софитов. Открытым. Слишком настоящим. Он остановился в пустом коридоре и тяжело выдохнул, уставившись в стену. Сжал кулак. И челюсть. «Зачем я вообще вмешался, когда он только пришёл в себя?» Если бы не авария — они бы до сих пор обменивались подколками и уколами, и Хисын мог бы продолжать жить в иллюзии, что чувства давно забыты. Но Джейк вернулся другим. И этим другим Хисын был очарован. Всё началось с этого его доверчивого взгляда, с того, как он, не зная ни одной обиды, смотрел на него, как на… кого-то, кому можно улыбнуться. Это рушило стены. Это ставило Хисына в проигрыш. «А он даже не знает, что всё это время был причиной моей злости. Моих срывов. Моей ревности. Моего желания отдалиться, чтобы не…» Он не закончил мысль. Просто провёл ладонью по лицу и тихо прошептал сам себе: — Блять, Джейк. Что ты со мной делаешь? И в груди снова всё сжалось.

***

День будто замедлился. Лёгкий ветер гулял по улице, поднимая с тротуара засохшие ноябрьские листья и закручивая их в медленные спирали. Небо было тусклым, цвета размытых чернил, а солнце пряталось за пеленой облаков, как будто само чувствовало напряжение в воздухе. Джейк вышел за ворота университета, кутаясь в воротник пальто. Он почти не обращал внимания на людей, идущих мимо, — всё внутри гудело, будто фон, искажённый эхом чужих голосов. Мысли о Хисыне не отпускали. Слова, сказанные в том коридоре, вновь и вновь прокручивались у него в голове: «Я просто… пытался не влюбиться. И проиграл. Снова». Тон Хисына был настоящим. Голос дрожал. Глаза были неуловимо тревожными. И всё же… всё это было слишком запутанно. Светофор мигал где-то впереди, но Джейк будто шёл на автопилоте. Он остановился, немного покачнувшись, когда жёлтый сменился красным. В лицо ударил порыв холодного ветра, но он не почувствовал его — наоборот, вдруг стало душно, как будто вокруг него медленно сжималась плотная стеклянная сфера. В груди что-то неприятно закололо. Он шагнул вперёд, но мир неожиданно пошатнулся. В ушах зазвенело — пронзительно, глухо, будто кто-то зажал колокол между ладонями и всё равно ударил в него. Воздух вокруг стал вязким, и каждый вдох давался тяжело. Перед глазами всё поплыло, как в замедленной съёмке: тротуар, силуэты людей, машины — всё слилось в одно бесформенное пятно. Джейк ощутил, как ноги предательски подкашиваются. Его тело стало чужим, он больше не управлял им. Пальцы на руках будто онемели, дыхание сбилось. Последнее, что он увидел — это чёрно-белая плитка под ногами и лицо прохожего, искажённое испугом, прежде чем темнота резко сомкнулась со всех сторон. Он рухнул. Глухо, беззвучно — будто под ним не было твёрдой земли. Люди вокруг отшатнулись, кто-то вскрикнул, кто-то сразу поднёс телефон к уху, вызывая скорую. Кто-то наклонился и потряс его за плечо, но Джейк не реагировал. Секунды тянулись слишком долго. В панике никто не знал, что делать, лишь тревожно переглядывались. И тогда сквозь расступившуюся толпу появился он — высокий, уверенный, с тенью тревоги на лице. Он не раздумывая присел рядом, опустился на колени прямо на асфальт, не обращая внимания на грязь, не замечая чужих взглядов. Его ладони сразу коснулись щёк Джейка, словно пытаясь вернуть в них тепло. — Джейк… — выдохнул он. Голос его был хриплый, будто что-то сдавливало горло. — Ты слышишь меня? Он слегка встряхнул того за плечо, стараясь не навредить. Паника росла в нём, но внешне он держался уверенно. Его рука легла на лоб Джейка, как будто мог так снять жар, если он есть, или просто почувствовать хоть какое-то движение. — Эй… пожалуйста… очнись, — проговорил он снова, уже громче. Его глаза метались по лицу Джейка, и на мгновение на них отразилась почти детская беспомощность. Люди вокруг всё ещё стояли в замешательстве, но он не замечал их. Для него существовал только Джейк — хрупкий, безжизненный, чужой среди этой улицы. И наконец вдалеке послышался долгожданный вой сирены. Красно-белая скорая резко остановилась у тротуара, и трое медиков выскочили наружу. Один из них быстро склонился над Джейком, начал проверять пульс, другой достал носилки. — Потеря сознания, возможно, вегетативный ответ на стресс. Берём, срочно, — говорит один фельдшер. Когда тело Джейка аккуратно подняли и уложили на носилки, парень поднялся вместе с ними. Он даже не спросил, можно ли — он просто сел в машину рядом, не выпуская из ладони руку Джейка. Один из фельдшеров коротко кивнул — пусть едет. Машина захлопнулась, сирена снова взвыла, и они умчались прочь от места, где секунду назад всё застыло.

***

Поначалу всё было белым. Не в смысле света или цвета — скорее, ощущение пустоты, как будто его сознание зависло в каком-то безвременьи. Ни тела, ни мыслей, только вязкое, липкое ощущение того, что он где-то есть. Где-то не совсем здесь, но и не совсем там. Потом начали возвращаться звуки. Сначала приглушённый кап-кап — мерный, почти убаюкивающий. Затем — отдалённые шаги, скрип чего-то колёсного, шелест ткани. Голова будто была набита ватой, и каждый звук доходил до неё с запозданием, искажённо. Он попытался вдохнуть — и тут же ощутил странную сухость в горле. С трудом разлепил веки. Свет бил в глаза — неяркий, рассеянный, но всё равно слишком резкий. Мир перед ним колебался, словно смотрел он сквозь воду. Белые стены, металлические перила кровати, шланг капельницы, тянущийся от его руки. Голова гудела. Он медленно повёл ею в сторону и увидел женщину — медсестра, в белом халате, в перчатках, перекладывала что-то в шкафу у стены. Казалась спокойной, сосредоточенной. — Простите… — прохрипел он, и его собственный голос прозвучал чуждо. Сухой, надтреснутый. — Где… я?.. Женщина обернулась. Увидев, что он очнулся, улыбнулась с лёгким облегчением и подошла ближе. — Вы в больнице. Потеряли сознание на улице, — мягко сказала она. — Сейчас всё хорошо, вы под наблюдением. Вам повезло, рядом оказался человек, который не растерялся. — Кто?.. — Джейк попытался приподняться, но плечо тут же обожгло усталостью. Он откинулся назад. — Кто меня привёз? — Высокий парень, брюнет. Очень волновался за вас. Сказал, что не уйдёт, пока не убедится, что вы в порядке. Его сердце будто дернулось. Он не знал, о ком речь, но почему-то от этих слов стало тревожно. Он уже хотел что-то спросить, как вдруг — стук в дверь. Тихий, почти вежливый. И вслед за этим — скрип ручки. Дверь распахнулась. На пороге стоял он. Высокий силуэт, тёмные волосы, тень усталости под глазами. Он держал в руке пластиковый стакан с водой и выглядел так, будто не спал несколько дней. Медсестра, едва взглянув на него, кивнула в сторону кровати: — Вот, собственно, он и есть. Джейк медленно повернул голову. Глаза встретились. Сердце замерло. Он знал это лицо. Знал слишком хорошо, но не хотел видеть его именно здесь, именно сейчас. Тот сделал шаг вперёд. — Привет, Джейк, — негромко сказал он. Это был Ёнджун. Он почувствовал, как его сердце сжалось, будто что-то тяжёлое навалилось на грудь. Он смотрел на него, не мигая — с тревогой, с недоверием, с тем самым нарастающим ощущением, когда ты вроде бы уже проснулся, но всё ещё сомневаешься: это реальность или сон? Ёнджун подошёл ближе, остановился у края кровати и поставил стакан воды на тумбочку. — Я не думал, что снова увижу тебя так, — тихо сказал он. — Без сознания. В больнице… — Что ты тут делаешь? — голос Джейка был сдавленным, но в нём уже проступала сталь. Он откинулся на подушку, стараясь собраться, несмотря на усталость. — Проходил рядом. Увидел, как ты упал. Конечно, не смог просто уйти, — Ёнджун попытался улыбнуться, но на его лице не было тепла, только знакомая маска заботы, за которой раньше всегда скрывалось что-то большее. Джейк смотрел на него, и внутри всё бурлило. Его сознание было туманным, но чувства — слишком ясными. — Мне сказали, ты был со мной всё это время? — Да. Два часа. Ждал, пока очнёшься. — Не стоило, — коротко отрезал Джейк, опуская взгляд. — Может, и не стоило, — вздохнул Ёнджун, — но я хотел. Правда, Джейк. Я переживаю за тебя. Джейк резко поднял глаза. Его брови сдвинулись, в голосе появилась острая, почти колючая нотка: — Переживаешь? Серьёзно? Ёнджун не ответил, только продолжал стоять, опустив руки в карманы куртки. — Слушай, — продолжил Джейк, — я не знаю, чего ты хочешь этим добиться. Я не помню, что между нами было, но почему-то мне становится не по себе, когда ты рядом. И это говорит мне достаточно. — Я просто хочу помочь, — мягко, почти тихо произнёс Ёнджун. — Сейчас ты, возможно, не понимаешь всего, но… — Но и не хочу, — перебил Джейк. — Мне лучше, когда ты далеко. Молчание повисло между ними. Ёнджун смотрел на него долго, задумчиво, словно пытался что-то разгадать. — Ладно, — наконец сказал он. — Я пойду. Рад, что ты в порядке. Он развернулся и вышел из палаты, не хлопнув дверью, не сказав ни слова больше. Просто исчез — как тень, которая на секунду накрыла комнату, а потом ушла, оставив после себя гнетущее послевкусие. Тишина, которая повисла после закрытой двери, была почти оглушающей. Джейк сидел, не двигаясь, как будто боялся, что любое движение разбудит то тревожное, что медленно поднималось в груди. Он смотрел в одну точку, прямо перед собой, но взгляд был пустой, затуманенный — он как будто не видел стены, кресло, больничный шкаф, — он видел что-то другое. Или чувствовал. Ощущение, будто воздух стал гуще, сдавливал изнутри. Неприятный холод пробежал по позвоночнику, и Джейк машинально сжал пальцы на коленях, прижав ладони к ткани своего худи. Он вспоминал голос — тот самый, что только что звучал рядом, слишком мягкий, слишком знакомый, словно специально подстроенный под него. Но знакомство это было не из тех, что вызывают тепло. Наоборот — что-то в тоне, во взгляде, в улыбке вызывало внутреннее отторжение, как будто тело отзывалось на нечто опасное, но разум ещё не мог это объяснить. Его подташнивало. Он нахмурился. Сердце било как-то неровно, тяжело, и снова всплыла мысль: «почему он рядом со мной? почему именно он?» Почему, когда он только открыл глаза — именно это лицо было перед ним? Медленно он поднял взгляд к потолку, стараясь дышать глубже, ровнее. Ладони всё ещё дрожали. Он сам себе не мог ответить, что именно его пугает, но было чувство — не отпускающее, глухое, будто кто-то тихо стучится изнутри черепа, словно там, за амнезией, скрыто нечто неприятное, болезненное. «Если он действительно так важен, почему при его прикосновении хочется отстраниться? Если он меня любил, почему я чувствую себя… небезопасно?» Он вспомнил, как Ёнджун наклонился ближе — как его глаза будто пронизывали насквозь. В них не было доброты. Были контроль и жажда власти, замаскированные под беспокойство. И Джейк это ощутил. Глубинно, интуитивно. Так же, как чувствовал фальшь в чьей-то улыбке или тишину после крика. Он обнял себя за плечи, сжавшись в койке, будто защищаясь от чего-то невидимого. — Что, если он… не должен был быть рядом? — прошептал он в пустоту. И впервые по-настоящему испугался. Не воспоминаний. Не прошлого. А того, что оно может вернуться.