Честный труд

Как оказалось, жизнь Полуночного Героя была полна неожиданностей — в основном неприятных. Помимо привычных маханий мечом — Кэйа очень хорошо отслеживал, какие из свидетелей, которые были записаны в деле заметили двуручный меч — приходилось печься о собственной анонимности. Это не было каким-то открытием, но оказалось более хлопотным, чем казалось поначалу. Будучи обычным рыцарем, прятать ничего не стоило. Особенно учитывая, как Дилюк открыто показывал свою прекрасную шевелюру. — Ты правда думал, что никто не поймёт никогда, даже не скрывая волосы? — хмыкнул Кэйа, садясь на край кровати, не спрашивая разрешения. Матрас казался даже мягче, чем в квартире в городе. Даже удалось немного пожалеть — он мог бы и лежать в этой кровати, лениво просыпаться по утрам, смотреть на красивое вокруг себя. Вся винокурня была обставлена с любовью и деньгами, и после государственной квартирки в городе с пустыми стенами это казалось невиданной роскошью. Но он быстро обрубил бесполезные мечты. — Я не думал, что у Ордо всё настолько плохо, что они начнут охоту за человеком, который им помогает, — сквозь зубы произнёс Дилюк, недовольный, что на его кровать уселись в уличной одежде. И всё же достал из шкафа потрёпанную чёрную накидку, с дырами на подоле. — Штаны тоже надо? Или в своих останешься? — Доставай, — великодушно разрешил Кэйа. — Посмотрю, что с ними можно сделать. «А лучше сними свои» — подумал он с улыбкой, но не стал смущать Дилюка ещё больше. Плотный кусок ткани, скрывающий волосы, капюшон, наскоро пришитый самим же Кэйей — всё, чтобы никто не видел волосы. Он бы и свои покрасил, да только слишком бросилось бы в глаза, приди он так в город. Приходилось изворачиваться. И самым тяжёлым было проходить около Спрингвейла — там было нужно ещё и от людей отворачиваться, не слишком светить своим вторым необычным глазом. Мало ли там были люди, видевшие глаза Дилюка? Так что от людей он попросту держался подальше, нервничая, стоило ему лишь завидеть человеческий силуэт. Он себе казался не героем, который с лёгкостью сражал хиличурлов и слаймов, а воришкой, покусившимся на то, что ему не принадлежало. — У тебя всё ещё слишком тёмная кожа, — отметил Дилюк, глядя как ловко Кэйа управлялся с иголкой, перешивая в капюшон срезанный с подола кусок ткани. — Даже если не присматриваться, и так понятно, что только у тебя такая в Мондштадте. — Милый, — нежно произнёс он, отчётливо понимая, у кого ухватил это обращение, произнесённое без единой капли любви, — пудру придумали достаточно давно, чтобы я ходил бледнее смерти. — И где ты её возьмёшь? — Купил у Мардж, она мне скидку сделала за красивый... глаз, — с улыбкой сказал он, делая маленькие стежки, проходясь иглой по нескольку раз в одном и том же месте — чтобы точно не оторвалось. Ещё одной неприятной особенностью оказалась невозможность использовать глаз бога. Уж больно успел Дилюк наследить своими огненными способностями, и каждая собака знала, что Полуночный Герой использует огонь. Переучиться на лёд у него вряд ли бы вышло. Такое вообще бывает в этом мире? Кэйа не встречал. Долбить огненных магов бездны оказалось даже хуже, чем когда он пытался сражаться с ледяными. Лёд хотя бы как-то пробивался металлом, что же делать с огненным щитом без своих способностей, Кэйа попросту не понимал. Единственной радостью оказывалось, когда они были слишком близки к водоёму — туда их можно было загнать, пусть и не каждый раз. А возможные зрители — как бы Кэйа не хвалился, глаз на затылке у него не было — могли принять это за то, что герою с пиро-глазом бога тяжело даются стычки с родной стихией. — Если с ремнём носить, то пойдёт. Не хочу свои пачкать, — Кэйа повертелся у зеркала, придерживая штаны за пояс. — Я даже не думал, что у тебя такой классный зад. — Будь добр, помолчи, пока я не передумал. — Как скажете, господин Дилюк, — и снова улыбнулся, рассматривая себя сзади. Он не должен был отличаться от старого героя — они оба это понимали. Можно было подогнать одежду под нужный размер или заказать второй такой же комплект одежды, но чуть меньше, но стоило разобраться с этим как можно скорее. Наличие капюшона вряд ли кого удивило бы, но если вдруг изменилось совсем всё, кроме волос — можно было ожидать раскрытия. И эта вынужденная примерка искренне повеселила Кэйю, заставив его ощущать что-то семейное. Правда, семьи у него никогда не было в полном смысле этого слова, но наверное что-то похожее в этом было. — Не понимаю, если ты им видишь, — всё же сказал Дилюк, явно зациклившийся на этом, — то зачем повязка? Она же только мешает. — Мне его повредили ещё в детстве. С тех пор он видит так криво, что могу человека спутать с хиличурлом. В словах Кэйи всегда так — ложка правды на бочонок лжи. Открывать все свои секреты он бы побоялся даже дорогому его сердцу Альбедо. Тот бы не отпустил его без всестороннего осмотра. И его моральные качества могли спасовать перед перспективой изучить что-то новое. А Дилюк бы и вовсе мог не выпустить, знай он правду. — Я слышал, что ты пришёл в город уже с повязкой. — Кто же так делает, господин Дилюк? Чтобы узнать новую информацию не стоит говорить человеку, что уже узнал о нём всё, — покачал головой Кэйа, переодеваясь в свою одежду. Кажется, когда он раздевался, не скрывая ничего, немного смущало хозяина винокурни, но что он там не видел? — Надо аккуратно, наводящими вопросами, чтобы человек сам всё захотел рассказать. — Или мечом рядом с шеей, — возразил Дилюк. — Почему он другого цвета? В темноте могло и остаться незамеченным, думал Кэйа. Да и второй глаз, тот, что видел мир немного по-другому, был не столь ярким, скорее карим. А даже если и увидят — всегда была возможность, что человек спишет всё на освещение или собственную сонливость. Хотя местами это оказалось не в пример проще той же работы в ордене. Нигде не надо было подводить счёт хиличурлам, их щитам, бочкам со слаймами, чтобы сошлись отчёты. Достаточно было лишь иногда сказать, где и сколько их было, ткнуть пальцем в карту и получить в ответ кивок, не больше. Слаймов они оба в рассчёт не брали — а в Ордо с него бы уже три шкуры сняли, что количество полученной для алхимического отдела слизи недостаточно по сравнению с предыдущими вылазками. — Ге-те-ро-хро-ми-я, — по слогам произнёс Кэйа, радостный, что хотя бы об этом его спросили. Этот ответ он держал в голове много лет, ещё когда впервые увидел где-то это заумное слово. — Родился уже таким, а потом он перестал видеть. Шрам под глазом сам за себя говорил, по какой причине видеть он перестал. Аккуратный, тонкий, сделанный не мечом — скальпелем. Его можно было даже назвать изюминкой, если бы Кэйа решил снять повязку и показаться так людям. — Подрался с кем-то? — Господин Дилюк, если это допрос, то я оскорблён вашим недоверием. — Да, это допрос. Так что? От него чего-то такого и ожидалось. Что Дилюк всю душу вытянет, прежде чем решит, что Кэйа пригоден для подобной работы. И на это тоже была заготовлена относительно удобная легенда. — В детстве надо мной пытались провести какой-то эксперимент. Без понятия, что они хотели, но вышло неудачно. Знаешь, как к лошадям нельзя подходить сбоку, если на них надеты шоры, вот так и с глазом вышло. С повязкой я хотя бы как-то это контролирую. — И что ты им видишь? Этот вопрос обязан был прозвучать. И его Кэйа боялся больше всего — достоверно наврать он бы не смог, он даже близко не предполагал, что нормальный человек с травмой глаза должен им видеть. Ответ «ничего» уже был неправильным, и приходилось фантазировать. — Только размытые силуэты. Как если из-под мутной воды смотреть, — пожал он плечами, будто это было и так ясно. Хотя откуда было знать Дилюку, как должен видеть человек без зрения? Кэйе казалось, что паранойя захватила его без остатка, и только она управляла его жизнью. Это было удобно — он хотя бы жив, но в то же время он слишком переоценивал ум людей. Это тоже мешало, потому что ища второе, третье дно в словах человека, он расстрачивал ценное время. — Хочешь останусь на ночь? — предложил Кэйа, натягивая повязку на глаз и выставляя руки назад, опираясь на них. Дилюк не согласился бы, он это знал. Ещё слишком свежи казались воспоминания о их ссоре — Кэйа предпочитал называть это так — и очень маловероятным было, что он его вообще захочет. Чистенький и красивый Дилюк и вдруг захотел видеть дальше в своей кровати проститутку. — Нет, — прозвучал закономерный ответ. — Ты мне неинтересен. «А я был тебе интересен, когда брал твой член в рот?» — хотел сказать Кэйа, очень сильно хотел. Столь глупо это выглядело, что он улыбнулся в ответ, склоняя голову к плечу и разглядывая Дилюка. — Если захочешь, то знаешь, где я, — только и сказал Кэйа, забирая с собой одежду. Очень и очень жаль было бы испортить свою — красивую, подшитую под него, и которую мало куда теперь можно было надеть. Не виноград же в корсете собирать или, допустим, дрова колоть? Официальная работа у Дилюка для него тоже нашлась — и Кэйа был готов поблагодарить, что это не было фикцией. На винокурне было на удивление мало рабочих рук. Как он понял, постоянно жили на винокурне лишь служанки, Эльзер, какой-то фермер и заведующий складом. — Моко, Хилли, вы сегодня выглядите особо очаровательно, — каждый раз, когда он видел служанок, он пытался вести себя как настоящий джентельмен. Поочерёдно касался их рук в приветственном поцелуе, от чего девочки поначалу смущались. Это были не те руки, к которым Кэйа привык. И делал он это не для себя, а лишь потому, что они обе были такими страшными сплетницами, что стоило очень постараться, чтобы его обсуждали лишь как любовного интереса. В то, что Дилюк был особо щедр, Кэйе не верилось — ему выделили один из домов, который стоял поодаль от винокурни. Оправдал он это тем, что Моко и Хилли всё равно решили жить вместе в одном домике поближе. И это было на удивление разумно — в доме было пыльно, конечно, в нём прибирались не особо часто, но это было отличное жильё даже после квартиры в городе. Как минимум отстирывать свой новый костюм, перешитый трижды, оказалось очень удобно. Никто не лез под руку с вопросами вроде «Кэйа, а где ты встретил так много слаймов, что плащ пропитался слизью насквозь?» День же был непривычно наполнен физической работой. Со стороны даже не было заметно, что винокурня в столь плачевном состоянии — очень уж заботились о её внешнем виде. Везде нужно было что-то подкрутить, где-то смазать петли, передвинуть шкафы, чтобы за ними было можно нормально убраться. Аделинда обещала, что пока не начались снега надо будет подлатать крышу, и от этого Кэйа слегка впадал в панику — он понятия не имел, как этого делать. — Что, работать оказалось сложнее, чем просиживать в кабинете в штабе? — спросил в один из вечеров Дилюк. Они почти и не сталкивались. Каждую свободную минуту, даже между концом рабочего дня и выходом в качестве Нового Полуночного Героя, Кэйа предпочитал спать. Такое количество физической работы в первые дни отдавалось резкой болью в мышцах, но со временем удалось привыкнуть и держать меч удавалось даже без трясущихся рук. И сама по себе решилась проблема с бессонницей. — Ничуть, господин Дилюк, — он улыбнулся, потягиваясь и разминая мышцы. — Вы, видимо, не очень хорошо работали в Ордо, раз считаете, что тут сложнее. Кэйа зависел от Дилюка в той же степени, что и Дилюк от него. У них вышел очень странный симбиоз, дающий немного простора для фривольного общения, без попыток Альбериха угодить или сделать всё так, чтобы ему понравилось. Весьма приятный новый опыт — и он им наслаждался, стараясь иногда поддеть словами или намекнуть на их прошлую связь. — Ах, как жаль, что вы не приходите ко мне в гости, господин Дилюк, — как-то раз сказал он, радуясь даже такой мелочи. — Не хотите заглянуть ко мне вечером на чашку чая? — Нет, Кэйа, я очень занят сегодня вечером, — сдержанно ответил Дилюк. Было подозрение, что не будь рядом Аделинды, сказал бы он это совсем по другому. Возможно, добавил бы какое оскорбление. И иногда Кэйе казалось, что всё, что он делал и говорил после переезда на винокурню, было только ради пары грубых слов от Дилюка. Но он держал себя в руках, даже когда они один раз умудрились остаться наедине. Может, было бы проще, назови он его напрямую шлюхой или ещё как похуже. — А в какой из дней вы тогда свободны? Я освобожу для вас любой вечер, обещаю. В голове уже было привычное «прекрати паясничать», произнесённое из раздражения. Оно приятно оседало где-то между животом и грудью, давало возможность посмеяться ещё раз, искренне. Хотелось, чтобы за этим следовало какое-то касание, поцелуй, что-то интимное, и желательно без секса в конце. — Ни в какой, — резковато ответил Дилюк, проходя мимо Кэйи, вообще пожалевший, что остановился на оклик. Надоесть тоже не хотелось, думал Кэйа, морщась от потока воздуха, оставленного анемо-слаймом. Погода была просто отвратительная — осень наступила совершенно неожиданно, принеся вечную влажность, от которой непослушные волосы хотели скрутиться в ужасные кудряшки на концах, а лицо постоянно обветривалось. Каждый год случалось одно и то же, но от этого приятнее не становилось. Впервые стали доставлять удовольствие пиро-слаймы. Траву они уже не были в силах поджечь, но хотя бы немного согревали — в те случаи, когда Кэйа не обжигался, совершенно непривычный к отсутствию своего глаза Бога. Его он попросту прятал в карман, не используя, но чувствуя, что он рядом — и он был только для критических ситуаций, из которых другого выхода не было. И, как назло, дождь не собирался этим вечером даже собираться — у магов бездны будто на это было предчувствие. Весь день небо выглядело так, будто по нему размазали что-то серое, но капать так и не начало. И они выбрались из своих нор, в которые забивались под дождём. Видимо, чувствовали, что ещё нескоро удастся нормально походить под открытым небом. Бормоча что-то на своём языке, он выкинул свою дрянь, которая стреляла языками пламени, и Кэйа — глупость и нерасторопность — успел отскочить лишь от одного. Огонь из другого же успел мгновенно обхватить плечо со слепой стороны, а ткань мгновенно воспламенилась. Успела проскочить мысль, что жалко такой хороший, пусть и поношенный, плащ, и Кэйа мгновенно упал на землю, перекатываясь и пытаясь сбить о траву пламя. Сбивалось оно неохотно, будто чувствуя человека, принадлежащего другой стихии, и успело прожечь не только накидку, но и плащ, и часть рубашки, обжигая плечо. — Тварь, — только и прошипел Кэйа, лёжа на земле и прижимая руку к обожжённому плечу. И схватился за глаз Бога, всё же выпуская вперёд волну холода, чем-то походящую на веер. И Кэйа потом так и не пришёл к точному выводу, что стало причиной, почему маг бездны с криком, переходящим в визг, почти сразу же повалился на спину. Его щит был настолько непрочным, что его сбила одна атака? Он успел почти полностью сбить щит даже обычным мечом? Или получилось сильнее, чем обычно? В такие моменты Кэйе приходило в голову, что Крио-Архонт всё-таки оберегала его для чего-то. И это ему очень не нравилось. Даже с обожжённой правой рукой добить мага бездны, лежащего на земле, оказалось посильной задачей. Каждый удар в маленькое тело отдавался болью в плече, и приходилось его придерживать, посылая небольшие волны холода, но лучше не становилось. Под пальцами лишь ощущалось что-то жидкое, и Кэйа даже не представлял, как, при такой степени пропечённости его руки, в ожоге вообще что-то выделялось. Когда маг бездны уже не дышал — этим тварям вообще был нужен воздух? — он оторвал руку от плеча, посмотрев на неё и увидев размазанное пятно крови. Как такое лечить он понятия не имел, у него почти не было таких проблем. Только было очевидно, что ночная охота для Кэйи закончена и стоило промыть рану и намазать хотя бы чем-то. У него лежала пара бутыльков с мазями от ран, и было немного сомнительно, что они помогут от ожогов. До винокурни было не так далеко — не больше двадцати минут быстрым шагом. Боль, конечно, была ощутимой, но не мешающей передвижениям. Кэйа лишь ещё раз пожалел, что обгорел плащ и рубашка. Стоило потом объясниться с Дилюком на эту тему и попытаться попросить купить для него что-то похожее. Или хотя бы кусок ткани, чтобы зашить. — Вот же... — прошипел он, подкрепив это парой сказанных от души непечатных слов, когда прямо из графина с питьевой водой полил себе на плечо. Появилось ощущение, что ему ещё раз обожгли руку. Перед глазами встала темнота, перебивающаяся светящимися искрами. Трясущейся целой рукой он опустил графин обратно на стол, не представляя, как будет это обрабатывать — боль была невозможной. И стоило лишь коснуться ожога бинтом, смоченным в какой-то мази, как светопредставление перед глазами продолжилось, и Кэйа не сдержал стон. Ожог даже не был большим, размером с ладонь — но коснуться ещё раз оказалось выше его сил. — Здравствуйте, — горничная, благо, ещё не спала. — Если я сейчас загляну к господину Дилюку, не сильно отвлеку его? То, как он выбирался из плаща и рубашки вспоминать Кэйа не захотел бы и на смертном одре. Если плащ снялся ещё нормально, то рубашка за время, пока он шёл к винокурне, почти присохла с одного из краёв ожога. И даже вода, налитая сверху, не успела размочить это место. Хотелось порвать её, оставить лишь рукав, но Кэйа только постарался прикрыть плечо собственной накидкой, той, с мехом, что он носил во времена работы капитаном. Она на удивление легко легла на плечи, снова коснувшись ожога и принеся ещё несколько незабываемых секунд боли, но прикрыла достаточно, чтобы не светить перед всеми своими ранениями. — Лучше не стоит, — ответила Аделинда. — Он сейчас занят бумагами и оттого не в духе. — Отлично, отвлеку его немного, — кивнул он, обходя горничную. Не идти же до города, чтобы будить Розарию или Альбедо, когда хозяин винокурни бодрствует. Хотя обратись он к ним, появились бы вопросы — почему Кэйа вообще получил ожог? А ещё кого-то он бы попросту к себе не подпустил. — Привет, Аделинда сказала, что ты не очень занят, — он улыбнулся, и впервые на его памяти вышло настолько криво. Не стоило вообще пытаться хвататься за перила, поднимаясь на второй этаж. — Я к тебе с заявлением на однодневный отпуск. Эффектно, как он сам надеялся, Кэйа скинул накидку прямо на пол, немного выдвигая правое плечо вперёд. По его мнению выглядело вполне аппетитно — нет куска кожи, и в ожоге уже начало, кажется, что-то пузыриться. Сам он остался бы в восторге от такого зрелища. — Поможешь чем-нибудь обработать? — поспешно спросил он, чтобы не выслушивать в свой адрес грубых слов хотя бы сейчас. — Я водой уже грязь смыл, но самому ничем намазать не выходит. Дилюка, видимо, так поразил вид обгоревшей руки, что он встал из-за своего стола, подходя ближе и беря его за локоть. Выше, видимо, касаться побоялся. — Обезболил? — только и спросил он, немного проворачивая руку Кэйи. Удержать лицо после этого не вышло, и он скривился, тут же сжимая зубы и пытаясь терпеть. — Понял. Его руку, слава Архонтам, наконец отпустили. И Дилюк мгновенно покинул свой кабинет, оставляя его одного. Ничего обезболивающего Кэйа никогда у себя не держал, полагаясь на собственную регенерацию и то, что Барбара, если что, залечит — у неё это выходило нежнее всего, ещё и с успокаивающими фразами. Приходить в собор подлечиваться было даже приятным — монахини охали, Розария кривилась, мол, не мог что ли потерпеть? А милая и добрая Барбара ругалась, но так по-доброму, что это тоже было хорошо. — Сядь куда-нибудь, — вернувшийся Дилюк махнул свободной рукой в сторону дивана. — И потерпи минуту. Было огромное желание повыделываться — стерпеть боль, даже не моргнув, выглядеть настоящим рыцарем. Но когда Дилюк впервые коснулся ожога влажным бинтом, Кэйа задохнулся. Не получалось даже простонать, воздух отказывался выходить. Он видел — его ожог и так обрабатывают почти невесомыми касаниями, но это не помогало. Чуть легче стало, когда Кэйа прикусил руку и начал дышать только носом. — Сейчас должно пройти, — пообещал Дилюк, продолжая наносить неизвестную мазь на плечо, — а потом противоожоговым намажу. Может, даже следа не останется. «У меня там куска кожи нет!» — воскликнул бы Кэйа, если бы мог. По ладони, между большим и указательным пальцем, покатилась влажная и холодная капелька слюны. — Это, — Дилюк достал из аптечки ещё один бутылёк и новый бинт, наливая на него новую жидкость, — сильное средство против ожогов. Я им пользовался, когда что-то шло не так. Это самое «не так» было очень легко представить. Сам Кэйа поначалу, всего каких-то два года назад, просыпался под одеялом, покрытым толстой коркой льда. Или случайно мог заморозить горячий чай, отчего чашка трескалась — особенно неприятно было, когда это случилось за чаепитием с Лизой. У неё был красивый фарфоровый набор, в котором теперь недоставало одной чашечки. Однажды он даже смог попасть под град тонких, режущих кожу сосулек, когда принимал душ — но никогда не замораживал себе какую-то часть тела. Видимо, с огнём были свои особенности — и на его коже Кэйа не замечал каких-то необычных шрамов. Его руку будто опустили в лёд — почти от локтя и до самой шеи она перестала что-то чувствовать. Удивительная мазь, подумал с интересом Кэйа, выпуская руку, наконец, изо рта и сжимая на пробу кулак. — Помолчи, — сразу же, чтобы предварить какие-либо разговоры со стороны Кэйи, сказал Дилюк. Это было даже мило — его так хорошо успели узнать, хотя он не сказал ещё ни слова. Прикосновения бинта теперь совсем не ощущались — вряд ли это надолго, но казалось просто невообразимо-приятным, что всё так быстро прошло. И вместе с этим на руку было страшно смотреть. — Кажется, закончил, — с сомнением сказал Дилюк, вертя руку за локоть и пытаясь рассмотреть на свет, везде ли намазал. — Завтра и послезавтра мазать, с утра и вечером. Два раза. Запомнил? — Запомнил, — кивнул Кэйа. — А бинтом обмотать не нужно? — Ты с этим и сам справишься. Вот и он — привычный Дилюк, который не рассказывает, пусть и вскользь, какие-то подробности своей жизни, не пытается аккуратно лечить. Всё как всегда, расслабленно подумал Кэйа, накрывая бинтом ожог и заматывая его. Боль не чувствовалась совершенно, но надолго ли хватит обезболивающего эффекта? Он не был уверен, но не стал спрашивать или просить взять себе немного мази. Ему и так помогли сверх меры. — Даже не знаю, как я могу вас отблагодарить, — красноречиво глядя на пах мужчины, произнёс Кэйа, облизывая губы. Они и так ощутимо пересохли, а во рту не было воды ещё с тех пор, как он вечером покинул винокурню. — Прекращай, — а это уже звучало устало. Он всегда принимал такой вид, когда Кэйа начинал намекать на секс, и всё меньше верилось, что Дилюк действительно так сильно выматывался. — Тогда могу я задать один вопрос? Небольшой такой, но мне очень интересно, — Кэйа перевёл взгляд на глаза Дилюка, который успел сесть обратно за стол. — Можешь попробовать. — Как давно у тебя есть глаз Порчи?