Честный труд

Разговор вышел спонтанным. Признаться, Кэйа поначалу просто думал забраться в спальню Дилюка, пока тот был занят или спал, и выкрасть гадкую стекляшку. А потом, этот момент Кэйа лучше всего продумал, отправиться в гости к почившему Эроху и прикопать где-нибудь рядом. Земля была влажная, хватило бы небольшой лопатки, вроде той, которой выкапывали на винокурне сорняки. И потом делать вид, что он совершенно не в курсе, куда пропала эта мерзость. Он видел такую лишь пару раз. Один раз — в рамках расследования смерти одного из Фатуи, и, благо, его вещи частично успели растащить на вещдоки. Иногда на складах Ордо, когда рядом не было людей, Кэйе удавалось приподнять повязку на глазу и осмотреть некоторые вещи. Те, в которых были хотя бы осколки бездны, он сразу примечал. Но глаз Порчи был чем-то совсем иным, имеющим свой неповторимый вид. От него тоже виднелось нечто, похожее на дымок, но не чёрный, а скорее тёмно-серый. И клубился он совершенно по-другому — Кэйа бы не смог описать их разницу, но это было что-то иное. — Откуда тебе известно о глазах Порчи? — спросил Дилюк, становясь серьёзнее и собраннее. И это он только что изображал смертельную усталость? — В Ордо их изучали, — спокойно ответил Кэйа. — И их воздействие на человека тоже. Вижу у тебя похожие симптомы. Не стоило говорить, что он увидел не симптомы, а знакомый уже дымок. Он был едва заметным, но не идущим к небесам, а будто привязанным к Дилюку. Клубился вокруг него, в основном у глаз, собираясь в совсем тёмные скопления, такие, что не было даже видно, куда смотрит Дилюк. Но и ниже тоже был — обхватывал за плечи и совсем рассеивался где-то ближе к животу. — Нельзя только на этом обвинять меня в чём-то, — покачал головой Дилюк, но не расслабился. — А я и не обвиняю. Я спрашиваю, насколько давно ты им пользуешься? Если бы Кэйа не знал Дилюка лучше, он бы поверил, что в нём есть что-то мазохистическое. У него выходило вызывать ярость, давить на места, которые приличный человек обходил бы стороной — но он же мерзкий выводок Ордена Бездны, вышедший из остатков Каэнри'ах. И ему было не привыкать после работы в Ордо Фавониусе копаться в крови и трупах. Что там какие-то грустные секретики одного богатого мальчика? — Это не твоё дело, — резко сказал Дилюк, желая закончить уже этот разговор. — Твоё дело... — Резать хиличурлов и классно сосать, — закончил Кэйа, облизывая губы с улыбкой, пытаясь перевести всё в шутку. — Но ещё лет пять походишь с ним в кармашке и сосать будет нечего. Серьёзно, эта штука в тебя так всосалась, что мне ничего не останется скоро. Дилюк порой был полным идиотом, когда дело касалось людей. Их чувств. Кэйи, возможно, по крайней мере, ему самому нравилось так думать. Но вместе с этим имел в голове мозги, способные думать и выхватывать самое важное. — Откуда ты знаешь про глаза Порчи? Почему капитану кавалерии вообще доверили эту информацию? — Господин Дилюк, вы просто не представляете, какой я любопытный, — ему удалось сохранить на лице улыбку, довольно расслабленно сидя на диване. У Дилюка никаких доказательств или предпосылок считать, что с Кэйей что-то не так. Возможно, он знает чуть больше, чем стоило бы, но это ведь не преступление. — Я же не спрашиваю, откуда он у вас, как вы им пользуетесь. Просто предостерегаю, что это штука вас прикончит очень быстро. Они разошлись ни с чем — Дилюку нечего было на это сказать. Отвечать на вопросы или выбрасывать глаз порчи он не собирался из каких-то своих соображений. Если бы Кэйе дали задание составить его краткий психологический портрет, он бы, не задумываясь, написал: вечно страдающий рыцарь-самоубийца с желанием быть в центре событий. — Я так много про вас знаю, что меня можно уже прикопать где-нибудь под виноградом. Чтобы рос лучше, — пошутил напоследок Кэйа, получая удовольствие от того, как он нарывается. — Но я буду хранить эти секреты больше, чем свои собственные, я вам обещаю. Наверняка всех на винокурне Дилюк по такому принципу и выбирал — кроме Моко и Хилли, те были болтушками. Потому что услышать что-то интересное от более старых работников представлялось непосильной задачей. Да даже эти две горничные — простодушные сплетницы — всё равно не говорили ничего важного. Кэйа бы очень хотел уметь так же находить подобных людей. Ему оставалось только поражаться — он никогда в жизни так хорошо не спал, как на винокурне. И никогда не был таким бодрым даже с обожжённой рукой, боль в которой так и продолжала пульсировать от локтя и до шеи. Снимать бинты наутро оказалось мучением. Хотелось смириться с короткой волной боли, содрать бинт, пропитанный в его крови, но приходилось размачивать его холодной водой — так было чуть менее больно. Отлипало неохотно, но не было звёзд перед глазами. Да и выглядело не так уж и плохо — всего лишь немного мерзко. Он так и не успел вчера попросить придумать что-то с плащом. Это казалось чем-то неважным, всего лишь тряпка — пусть и очень качественная. И пришлось жертвовать накидкой, хотя это даже близко не было похоже на ту ткань, из которой был сшит плащ. Кэйа вообще не представлял, что будет с этой одеждой, к примеру, через год. За какие-то пару недель уже появилась пара заплаток, а ещё самодельный капюшон, который чудом не оторвался ни разу. «Выпросить что ли второй комплект» — тоскливо подумал он, прикладывая срезанный с подола кусок тонкой ткани к плечу. Выходило как-то совсем криво и некрасиво, но опять же — издалека вряд ли кто заметит. — А сегодня он как? Сильно занят для гостей? — ни на что особо не надеясь, спросил он у Аделинды ближе к вечеру. Эта горничная определённо была святой женщиной. Не задала ни единого вопроса, почему Кэйа весь день провалялся у себя, но и не выразила неуместного сочувствия. «Если бы такие работали в соборе, я бы стал истово верующим» — решил для себя Кэйа, под вечер вынудив себя выйти. Сил в теле не прибавилось — по ощущениям, мазь, данная Дилюком, вытягивала из остального организма все силы, чтобы залечить ожог. Но он и выглядел почти пристойно — скорее как если бы с руки сняли немного кожи, и место покрылось кровяной коркой. Будто он проехался по камням и содрал её. — Господин Дилюк, — она выделила это голосом — видимо, Аделинде не понравилось безликое «он», — сказал, что вас можно пускать только в том случае, если вы сильно ранены или при смерти. Кэйа хмыкнул — конечно, как ещё. Он же устроил ему накануне допрос, как ревнивая жена, которая увидела следы присутствия другой женщины в их доме. — У меня очень сильно ранена рука, — попробовал он, оттягивая ворот рубашки и демонстрируя бинты. — Один разочек к нему загляну, честно. Потом только если умирать буду. Вопрос жизни и смерти. Аделинда лишь неодобрительно покачала головой, отходя в сторону, будто давая путь вперёд, к лестнице. Ровесник Дилюка, а казался настолько младше, настолько более лёгким на подъём, ищущим приключений. Молодой господин казался едва ли не в два раза старше него — и мозгов точно было побольше. — Привет, господин Дилюк, — он улыбнулся, опускаясь на диван. — Ты при смерти? — он даже не поднял голову от своих бумаг, хмурясь и ставя размашистую подпись под очередным листом и приступая к следующему. — У меня от вас болит сердце, — протянул он, скидывая плащ и начиная расстёгивать рубашку. — Вам оттуда не слышно разве? — Мне слышно, что ты пришёл просто так и действуешь мне на нервы, — Дилюк поднял голову, смотря в глаза. Кэйе показалось, что он выглядел чуть лучше, чем сутки назад. Хотелось аккуратненько приподнять повязку на глазу, сравнить — действительно стало лучше или тот просто выспался? Стоило списать всё на тусклое, но тёплое освещение, в котором Дилюк казался не настолько мертвецки-бледным. — Мне надо ещё раз замазать этой штукой. Посмотришь, как оно выглядит? Лучше? — попросил Кэйа, расстегнув до конца рубашку и ища конец бантика, завязанного из бинтов. Тот, как назло, не поддавался, кажется, запутываясь лишь сильнее. — Не трогай, — шикнул на него Дилюк. — Потерпи, я намажу. Выбирать между червём и собакой становилось всё сложнее. С одной стороны, Кэйа прокопал себя путь через грязь к тому, что за ним заботятся. А с другой — ему только и оставалось преданной псиной смотреть с дивана за тем, как хозяин заканчивает со своими делами, чтобы уделить ему время. Даже если им снова просто пользуются. А потом — Дилюк осторожно, стараясь не натягивать бинт, начал сам распутывать нагромождение узлов, которые Кэйа наворотил. Даже почти никак не ощущалось — хотя под бинтом должна была быть корка, при нажатии на которую боль привычно проходила от ожога в разные стороны. — И всё-таки, — Кэйа помолчал пару секунд, не зная, как задать этот вопрос в сотый раз и не получить грубого ответа. — Почему не попробовать ещё раз? Я сейчас абсолютно свободен и не вру вам. И предан только вам, знаете ли. Если говорить грубо — он и не врал. Недоговаривал скорее. Технически это можно было назвать небольшой подработкой. Кэйа же никак это называть не хотел, предпочитая не думать и не вспоминать. — Как ты узнал про глаз Порчи, Кэйа? Не лгать при таких вопросах уже было сложно. Раскрыть кому угодно тайну своего глаза равнялось самоубийству. Уходить от ответа — не вариант. Снова умалчивать важные вещи — гадко. — Вот поэтому и... Пусть и необходимо. — Просто вижу такие вещи, — пожал Кэйа плечами, отворачиваясь. — Знаете, как след стихии. Вот так же, но со штуками, в которых есть что-то от Бездны. Может, последствия экспериментов в детстве. Была ли в глазах Порчи Бездна, он не знал. Но что-то общее у них точно было, и Кэйа не знал, последствия чего это. Однажды правда вскроется, но говорить вот так, сходу, попросту боялся. Слишком Дилюк был похож на человека, который не примет такую грязь, как он — и будет прав. Если не убьёт. — Кстати, ещё я убил Эроха, который о чём-то мутном договаривался с Дотторе, просил Альбедо варить для меня зелье, чтобы член стоял, когда не хочется, и Розария говорит, что я в тебя влюбился, — быстро, чтобы не передумать, выпалил Кэйа, наблюдая с удивлением, как рука, разматывающая его бинт, остановилась. И почти сразу с непонятным ему самому смущением продолжил дальше: — Розария чушь несёт, мне кажется. — Ты сейчас так решил наверстать всё и сразу? — очень спокойно, продолжив разматывать бинт, спросил Дилюк. — Если интересно, — кивнул Кэйа, смотря только на свою руку. — Продолжай. Мне может стать интересно, — благосклонно склонил голову Дилюк, с осторожностью пытаясь высвободить бинт, который немного всё же присох к смеси крови и другой жидкости, названия которой Кэйа не знал. — И что будет, если вам станет? Дилюк неопределённо пожал плечами, отрывая бинт от корки и неощутимо проводя по ней подушечкой указательного пальца. И Кэйа продолжил.