Город Теней и Искр

Утро Эграсселя.. или ночь.. он не понимал.. за окном стучал дождь.. а его разбудила Дария. Та принесла какой то гарячий напиток.. Дария стояла у его кровати, в руках у неё дрожал глиняный кружок, из которого поднимался тонкий пар с травяным ароматом. — На. Нашла в заброшенной лаборатории. Не бойся, я проверила — это не яд, — устало усмехнулась она. — Говорят, согревает душу, если она у тебя ещё осталась. Эграссель взял кружку, будто впервые за долгое время ощутил, что что-то тёплое может коснуться его ладоней не для того, чтобы причинить боль. Он вдохнул запах напитка — терпкий, с нотками сладкого корня и сухой пыльцы. — Хрен знает, что там внутри, но пахнет лучше, чем вся моя жизнь. Спасибо, — он отпил, вздрогнув от жара, пробежавшего по горлу. Дария присела на край стола, облокотившись на ладони. — Ты говорил, что хочешь найти замену. Сосуд. Это ведь... ребёнок должен быть, да? Эграссель посмотрел на неё из-под лба, губы сжались в тонкую линию. Он молчал, а Дария, уловив это молчание, сама продолжила. — Я просто подумала... если король смог сделать это один раз, значит, и другие могут. Но ты ведь не такой, как он. Ты не выберешь первого встречного. Ты будешь искать... до последнего. Он кивнул, не отрывая взгляда от чашки. — До последнего. — И куда дальше? — спросила Дария. — Мы здесь не останемся? — Нет. Тут слишком много теней. Надо идти дальше. В глубже… к корню. К сердцу. Где всё началось. Мошик зевнул, потянулся лапками и спрыгнул с кровати. Он тоже чувствовал — пора в путь. Они сели на рогача и поехали... в видах открывались какие то норы, кристалы, пауки.. заражённые жуки.. и вот они прибыли.. в древний котлован.. Огромное серое место, где когда то бледная плитка стала тёмной и грязной.. Дария огляделась. — Место, где умирают воспоминания... — прошептала она, сжимая в пальцах посох, найденный на поверхности. Эграссель спрыгнул с рогача, его взгляд скользнул по трещинам в земле и оплывшим символам на плитах. — Это не просто место... — сказал он. — Это нижний уровень памяти. Всё, что никто не должен был вспомнить — уходит сюда. Они двинулись вперёд. За ними послушно семенил Мошик, тревожно поглядывая на затянутые чёрной влагой стены. Дария шла ближе к Эграсселю, чувствуя, как каждый шаг вниз делает воздух гуще. — Здесь что-то есть, — прошептала она. — Слышишь? И правда. Сквозь капли, стекающие по сводам, слышался... гул. Будто кто-то стонал сквозь камень. Или... что-то звало. Не громко. Едва уловимо. Но постоянно. — Мы приближаемся к центру. Будь начеку. Тут обитают не просто заражённые, — сказал Эграссель, доставая гвоздь грёз. — Кто же? Он повернулся к ней. И голос его был мрачнее самого котлована: — Опустошённые мечтой. Они заметили труп.. труп бледного костюма, жук был тоже бледный.. а с глаз его текла тёмная жыжа — Что?... это... Он посмотрел на верх, в помищении в котором они были красовалась огромная статуя черва... с головой словно корона.. это был фонтан.. — Погоди.. Бледный черв?.. Так это не просто легенды... Он стукнул по статуе со всей дури, и улыбнулся. Улыбка его была как психа.. — Значит мы у твоего подножья.. ЖДИ НАС УБЛЮДОК.. я тебе лично голову вскрою! Дария медленно приблизилась к фонтану. Вода в нём была чёрной как нефть. Не вода — жижа. Она текла из глаз червя, капая на тело жука в бледных доспехах. Броня того была рассечена, словно гвоздём... но не простым. — Это был сосуд, — сказала она, голосом почти шёпотом. — Один из тех, кто нёс в себе грёзы. Или сияние. Или... то, что было приказано спрятать. Эграссель замер, услышав это. — Сосуд?.. Но зачем здесь? Почему возле статуи? — Это не просто памятник, — Дария подняла руку, указывая на корону, что украшала голову червя. — Это было место поклонения. Или... жертвоприношения. Он посмотрел на неё. Его ярость ещё не ушла, но в глазах проступила искра понимания. — Значит, их приносили сюда. В это место. К его ногам. И пустили кровь, чтобы увековечить свою веру... — Или чтобы запечатать то, что не должны были выпускать. В этот момент снизу, из-за статуи, раздался глухой звук. Будто кто-то шагнул по лужам, очень тяжёлый, очень медленный. Воздух словно стал вязким. — Кто-то здесь... — прошептала Дария. Эграссель поднял гвоздь, весь в напряжении. И тогда они услышали это. — …о̷н̶ ̷п̷р̴о̴с̴н̶у̸л̵с̸я̵.̴ Голос не имел источника. Он был в стенах. В чёрной жиже. В самих гвоздях. Мошик зашипел. Эграссель медленно выдохнул: — Пора спуститься ещё глубже. Они спустились до какой то двери.. на ней красовался символ короля.. октрыть дверь было пока.. невозможно — Король.. чего же ты, прячишь себя от нас? Или от грехов?... Дария провела рукой по древнему замку, на котором пульсировал символ — глаз, окружённый осколками короны. Металл был холодным, но словно дышал. Живым. Внутри замка, в его самом сердце, было что-то большее, чем просто механизм. — Это печать, — сказала она. — Здесь не просто замок. Это... узел памяти. Чтобы открыть его, нужно не ключ, а нечто иное. Частица... короля. Его воли. Его души. Эграссель пристально смотрел на символ. — Частица?.. Как у Мастера душ?.. — он сжал рукоять гвоздя. — Возможно, я уже... неосознанно начал собирать их. — Это бы объяснило, почему тебя тянет сюда. И почему ты чувствуешь его присутствие, даже когда он мёртв. Он ухмыльнулся. — Если он и вправду умер. — Или если его смерть — часть большего. Они замолчали. За дверью стояла тишина. И в ней была бездна. Не просто физическая — духовная. Психологическая. Дверь не охраняла вход. Она охраняла выход. Что бы ни было запечатано за ней — это не должно было вернуться в мир. — Нам придётся вернуться. Найти остальные фрагменты его сути. Возможно, души тех, кто когда-то был с ним. Его учеников. Его сосудов. Его жертв. Эграссель медленно кивнул. — Тогда... путь будет долгим. — И мрачным, — добавила Дария. — Но у нас нет другого. Мы уже слишком глубоко в этом. Если мы не дойдём до конца — нас сожрут либо снаружи, либо изнутри. Он посмотрел на дверь в последний раз. — Подожди нас. Мы вернёмся. И вытащим тебя наружу. Или закопаем глубже, чем ты даже мог представить. Дверь осталась неподвижной. Но что-то в воздухе сжалось. Как будто кто-то услышал. И запомнил. В итоге их привели в край королевства.. по словам рогача, там находится труп черва.. там можно найти какое то "Тавро" и они пришли.. Огромная туша.. глубокая... они вошли в самый нутрь.. казалось что, там скрывалось что то древние... они нашли яйцо.. в котором лежало то самое тавро, которое Эграссель взял.. и на его спине отпичатался символ короля.. жгучий.. неприятный... давящий.. — Это не просто метка, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Это… приказ. Клятва. Цепь. Дария нахмурилась. — Ты хочешь сказать… что теперь он может управлять тобой? Он покачал головой. — Не совсем. Это как тавро на животном. Я теперь… его. Не телом — сущностью. Я чувствую, как он смотрит. Где бы он ни был. Мёртвый, живой, между — неважно. Он знает, где я. Что я думаю. Что я помню. Дария посмотрела на яйцо, в котором лежало тавро, теперь пустое, как гробница. Само помещение, нутро Черва, пульсировало — будто оно не было мёртвым, а спящим. Всё здесь дышало забытой властью. Плоть Червя срослась с камнем, с корнями, с древними письменами, почти стертыми — но они всё ещё жили, мерцали, вспыхивали при взгляде. — Нам надо уходить, — тихо сказала она. — Пока это место не решило, что ты должен остаться. Эграссель встал, сжав зубы, и резко отвернулся от гниющего гиганта. Он чувствовал, как Тавро на спине будто шепчет. Не голосами — смыслами. Указаниями. Приказами. — Я убью его, — прошептал он. — Я доберусь до корня этого безумия. И сожгу его… даже если он сидит в самом сердце мира. Мошик, до этого молчавший, тихо зашипел, прижавшись к ноге хозяина. Он тоже чувствовал. Червь не был мёртв. Только… глубоко под землёй. И кто-то начал будить его. Они вернулись к двери.. в древнем котловане... та отварилась, скорее испарилась перед Эграсселем.. а там... тьма.. бесконечная тьма... где то гудел ветер.. — Та самая.. Бездна... на туда.. Они спустились по платформам, что вели в низ... где то красовались шипы, а где то разбитые детские черепки жуков.. — Что это... Он спускаясь видели их всё больше, всё чаще и вот они спустились в самый низ.. но пол там состоял только из этих черепков.. —Это... Внутри Эграсселя всё перевернулось.. сразу пришли мысли о сыне.. о короле.. Дыхание перрвало.. словно клапан перекрыли.. Слёзы полились сами.. — А ты ещё хуже.. чем я думал.. король.. Он взривел.. там уже не были просто слёзы отчаянья там была паническая атака.. Дария молча стояла рядом. Сначала она не понимала — что это за место, почему пол трещит под ногами не от камня, а от… костей. Детей. Маленьких, еле сформировавшихся жуков, чьи крошечные черепа зияли пустыми глазницами. Потом она увидела, как Эграссель начал задыхаться. Он дрожал. Не от страха, нет. От того, что понял: это было не кладбище. Это был жертвенный зал. Не просто захоронение, а утиль. Место, где бросали тех, кто не подошёл. — Они пытались создать сосуд, — тихо сказала Дария, глядя в темноту. — И каждый, кто не соответствовал… отправлялся сюда. Эграссель упал на колени. Он тянулся к лицу, как будто хотел вырвать из себя глаза, чтобы не видеть. Он не мог дышать. Мир давил. Давил, как сама Бездна, вокруг которой было построено это подземное царство. Он бил кулаком в пол, в кости, в пыль, кричал сквозь рыдания: — Ты… ТЫ ГНИДА! Ты говорил, что нужен один! Один совершенный сосуд! А ты убивал… сотнями! Ты убивал детей! Как скот! СУКА!!! Дария присела рядом, схватила его за плечи и трясла. — Смотри на меня, Эграссель! Смотри, чёрт побери! Дыши! Глубже! Слышишь?! Не дай ему победить тебя изнутри! Он смотрел на неё мутными, слезящимися глазами, будто впервые её увидел. — Мой сын… он был бы… здесь… если бы я не… сбежал. — Но он не здесь. — Дария сжала его руку. — Потому что ты сделал выбор. Потому что ты стал лучше, чем этот ублюдок в короне. Ты слышишь? Лучше. Он задыхался. Он дрожал. Он почти не чувствовал пальцев. Но он кивнул. Слабо. Почти незаметно. Но кивнул. — Мы найдём тебя, ублюдочный король, — прошептала Дария в темноту. — Мы найдём тебя… и сотрём твоё имя с этой земли. За каждого. За все эти кости. За сына Эграсселя. В Безде зашевелилось что-то огромное. Что-то, что услышало их клятву. — Теперь то я понял.. у кого брал пример.. наш король.. У тебя! ДА? ТЫ БЛЕДНОЕ СУЧЬЕ ЧЕРВЯТНОЕ СУЩЕСТВО!? ВЫ ВСЕ ОДИНАКОВЫ! ВЫ ВСЕ РОВНО ТАКИЕ ЖЕ УБЛЮДКИ! ВЫ ВСЕ УБИЙЦЫ!! Я не позволю существовать королям.. теперь то я понимаю.. почему мой отец шел против системы.. ОН ВИДЕЛ ГРЕХИ! ОН ВИДЕЛ ЭТО! И знаете что?.. я пойду по его стопам.. Но я буду удачнее... Я СЛОМАЮ ЭТОТ МИР К ХУЯМ! Я СОТРУ ВЛАСТЬ! Я УБЬЮ ВСЕХ! Я УНИЧТОЖУ ЛЮДЕЙ! ЛИШЬ БЫ ВСЁ ЭТО ПРИКРОТИЛОСЬ! ДА ПУСТЬ БУДЕТ АНАРХИЯ! Дария отшатнулась. Не от страха, а от ярости, что вырывалась из Эграсселя, словно лавина — густая, чёрная, с гнильцой давно сгнивших клятв. Он стоял среди костей, крича в пустоту, и Бездна будто внимала ему, тихо вибрируя — не гулом, не эхом, а внутренним биением, как пульс огромного мёртвого сердца. — Ты хочешь всё сжечь… — Дария сказала это почти шёпотом, не как осуждение, а как факт, словно отмечала: «да, вот до какой точки ты дошёл». Эграссель резко обернулся. — А ты бы не захотела?! Когда видишь ЭТО?! Когда знаешь, что ты был частью всего этого, марионеткой в их херовом спектакле?! Мы позволяли им править! Мы позволяли им делать ЭТО! — Да! — она крикнула в ответ, громче, чем хотела. — Да, я тоже хочу всё сжечь! Но если ты уничтожишь всех… если ты сотрёшь людей… ты станешь ими! Ты станешь этим червём! Тем же ублюдком, только с новым лицом! Он смотрел на неё, как на зеркало, в котором увидел самого себя — обнажённого, искажённого, сломанного. — Тогда что?.. Что делать?! Что, чёрт побери, делать, Дария?! Убить только власть?! Убить только тех, кто управляет?! А кто решает, кто виновен?! — Мы решаем, — тихо ответила она. — Мы. Те, кто всё ещё живы. Кто ещё может остановиться и не стать чудовищем. Твой отец был прав. Но ты должен быть лучше. Не потому что ты мягкий — а потому что ты сильный. Эграссель медленно опустил голову. Его кулаки были в крови. Чужой или своей — он уже не знал. Но в голосе Дарии было что-то, что не давало ему окончательно сорваться в бездну. Он выдохнул. Долго. Тяжело. — Тогда пойдём. К чёрту их всех… но с умом. В темноте что-то шевельнулось. Возможно, сама Бездна признала в нём — нового врага. Или нового наследника. Они пошли дальше.. и нашли остатки.. остатки дворца.. и тело мёртвое тело.. лижащее в доспехах.. такое же бледное.. — Пу.. Так ты.. ещё и народ свой умирать оставил?.. щас мы проверим! КУДА ТЫ ДЕЛСЯ! Он ткнул гвозьдём грёз и их перенесло в грёзы.. Бледниые.. перед ними показался мост.. и ещё живой дворец.. целый.. бледный.. выглядел он красиво.. у ворот стоял страж.. — Назовитесь, — прогремел голос, словно шелест лавины, — и назовите причину, по которой хотите переступить порог грёз. Эграссель подошёл ближе. Тот не шелохнулся. — Назовусь? Я тебе назову. Я — тот, кого вы использовали. Я — тот, кого заставили убивать. Я — тот, кого выслили сюда. Я Эграссель! И я пришёл узнать, где ваш господин! Где червь! Где король! Где тот, кто породил весь этот ужас! Страж на миг замолчал. Потом слегка склонил голову. — Если ты ищешь короля... тогда ты идёшь к своему концу. — Я давно уже на нём, — прошипел Эграссель. Страж отступил в сторону, пропуская их в ворота, что с едва слышным гудением открылись, раскрыв бледную вуаль дворца. Прогулка по мосту больше напоминала путь в пасть ледяного великана. Дария приблизилась к Эграсселю. — А если это ловушка? — Тогда я умру, глядя в глаза тому, кто сломал мой мир, — отрезал он. И они вошли. Бледный дворец встретил их тишиной, но стены здесь... словно наблюдали. Каждый шаг отдавался эхом, и даже воздух был не воздухом, а чем-то вязким, давящим на грудь. Как будто сами грёзы пытались их проглотить. Где-то впереди пульсировало что-то... живое. Загорелся свет.. А там.. Жизнь которая била ключом, подченённые что выполняли работу, дети.. те самые жуки дети, которые ещё не знали о своей смерти.. и он.. Бледный король.. что смотрел на всё это — Не бегайте, малыши!! Иначе замораете свои костюмы!! — Сказал Бледный король, махая пальцем Эграссель застыл. Дария прижалась ближе, едва дыша. Грёзы. Только грёзы. Иллюзия, застывшая в вечности... Но разве она не была реальной? Дети-жуки бегали по плитам, смеясь. Маленькие, неуклюжие, с белыми глазками, в идеально чистых нарядах. Один упал — другой помог подняться. Третий подбежал к королю и протянул какой-то цветок. Бледный король принял его с такой мягкой, почти отцовской улыбкой, что у Эграсселя сжалось внутри. — Спасибо, малыш, — проговорил он тихо. — Этот цветок — точно как тот, что я когда-то подарил ей… Он вдруг поднял голову. И взгляд его — ясный, голубой, как замёрзшее небо — метнулся прямо к ним. — Вы… не отсюда, — произнёс он уже другим голосом. Серьёзным. Тяжёлым. Всё вокруг замерло. Дети исчезли, словно их сдуло ветром. Свет стал холодным, блеклым. Подчинённые застылые, как восковые фигуры. Дария схватила Эграсселя за руку. — Это не... спектакль?.. — Нет, — выдохнул он. — Это память. Или он сам... Он шагнул вперёд, и голос прорезал воздух. — БЛЕДНЫЙ КОРОЛЬ! Я ПРИШЁЛ ЗА ТОБОЙ! Король медленно встал. Его силуэт, стройный, но чуждый, возвышался над тронным залом. — Много лет я слышал мольбы. Видел падения. Наблюдал за миром из глубин... И теперь вы стоите передо мной. Что ты хочешь, Эграссель?.. Мести? Ответов?.. Или — забвения? Эграссель дрожал. В груди билось яростное сердце. — Я хочу... чтобы ты сдох. Я хочу, чтобы ты ответил за всё. За сына. За сосуды. За этот мир, превращённый в гниющее царство боли. Я хочу, чтобы всё это исчезло вместе с тобой. Бледный король молчал. А потом... он тихо сел обратно на трон. — Тогда войди в мои грёзы. В самые глубокие. Где я спрятал правду. Если выживет твоя воля — получишь своё. Зал снова затрещал. Воздух потемнел. Дария вскрикнула, когда их тела начали искажаться, будто их втягивали в самый корень разума божества. Их тянуло вглубь. Туда, где король был не просто королём. А чем-то куда более древним… и одиноким. Они открыли глаза.. они слышали звук пил... перед ними был путь боли... Перед ними раскинулся длинный, узкий мост из стекла, подвешенный над пустотой. Но под этим стеклом... Дария сжала зубы и отвернулась. — Там... кости. Живые кости… они двигаются… Эграссель посмотрел вниз. Всё пространство под их ногами было усыпано извивающимися останками, будто сами души умерших, лишённые тел, пытались подняться и взвыть. А впереди слышался скрежет. Не просто пил — а боль, режущая живую ткань реальности. Жужжание… ритмичное, нарастающее. Будто кто-то пилил само время. — Это… он делает с собой?.. — прошептала Дария. Эграссель шагнул вперёд, и в тот момент стекло под ним закричало. Да, именно — закричало. Живым, изломанным голосом, как будто кто-то изнутри умолял не наступать. — Прости… — пробормотал он и пошёл дальше. Путь боли начинался. Каждый шаг отдавался в сердце острыми уколами. Грёзы дрожали, будто сопротивляясь им. Вдоль стеклянных арок висели образы — не тени, не воспоминания, а словно разрывы сознания. Сосуды. Маленькие, безмолвные. Один стоял, смотрел в пустоту. Другой — полз, волоча разбитую маску. Третий — держал в руках себя, мёртвого. Дария всхлипнула, не в силах отвести взгляд. — Это не просто грёзы... Это пытка. Он… заставляет нас почувствовать то, что чувствовал он. Эграссель сжал кулаки. — И я почувствую. До конца. Лишь бы знать. Лишь бы вытащить его из этой лжи. И разорвать на куски. Дальше — арка с надписью на древнем языке. Буквы пульсировали искажённым светом. Дария протянула руку, шепча: — Тот, кто создал сосуд, обрёк себя на пустоту... Эграссель зарычал: — А я его на смерть. И они вошли. Внутрь Пустоты. А там... привязаный на цепях сосуд.. выросший жук... в бледных доспехах... — Отец... ты вернулся?... Сосуд очнулся.. в глазах его словно само сияние.. оранживый свет.. Который прожигал Эграсселя изнутри Эграссель в ответ оскалился, его глаза засияли ярче, чем когда-либо. — Ты не мой отец. Ты… ты просто жалкое существо, не имеющее права называться так. Ты — порождение того же, что и этот мир. Сосуд поднял руку, в его глазах замигал тот же яркий свет, который продолжал разрывать Эграсселя изнутри. Лучи этого света как будто проникали в его сознание, искры касались каждого его воспоминания, каждого его шага в прошлом. — Ты не понимаешь... — прошептал сосуд, его голос стал тише, но не менее угрожающим. — Я… я был спасением. Я был спасением для этого мира. Ты не понимаешь, ты не можешь понять. Эграссель сжал зубы, его дыхание стало всё более прерывистым. — Ты был инструментом в руках того, кого ты называл королём! Ты был той самой частью, которая сжигала всё на своём пути, думая, что ты делаешь добро. Но на самом деле ты был лишь частью этой бездны. Ты был тенью, потерявшей себя. Дария, стоявшая рядом, смотрела на всё это с ужасом. Она не могла понять, как кто-то мог быть настолько потерян в этом мире, что превратился в то, что стояло перед ними. — Твои глаза... — её голос был дрожащим. — Ты как все они… Ты уже не человек. Ты просто… — Он... он — часть этого мира, — перебил её Эграссель, не отводя взгляд от сосуда. — И я уничтожу его, как уничтожу всё, что стоит на пути. Я буду разрывать этот мир, пока не найду конец. Конец этому безумию. Сосуд вырвал одну из цепей, и она рассыпалась, оставив его свободным. Он медленно поднялся, но его движения были далеки от человеческих. Он был искажённым существом, и теперь, в его глазах, Эграссель увидел только тьму, обвивающую всё его существо. — Ты не можешь победить меня, Эграссель... — его слова звучали как последняя угроза, последняя ложь. — Ты не можешь победить тех, кто был до тебя… Ты такой же, как мы. Мы все едины. Мы все созданы, чтобы нести смерть. Эграссель сжал кулаки, и в его глазах появилось отражение того самого света, который разрушал его изнутри. — Мы все когда-то создавались. Но теперь я создам новый мир. Без королей, без жуков, без смерти. Всё будет разрушено… и ты, ты станешь первым. — Я?... ТЫ ОШИБСЯ КОГДА ПРИШЁЛ ВНУТРЬ! Цепи разорвались и сосуд упал вниз, его тело было в доспехах.. но те рухнули обнажая згнившый костюм.. руку, которой нет, старый гвоздь.. длинный большой.. острый, но заржавевший временем.. Раздался рёв.. и начался бой.. Сосуд был быстрее Эграсселя в раз 20.. Удар за ударом, Сосуд митался со стороны в сторону, метая кенжалы, создавая лезвия из пола, смитая всё что есть и было.. — Ты ничего не понимаешь… — Сосуд издал странный звук, что-то среднее между смехом и рычанием. — Ты и я — одинаковы! Мы все стали частью этого проклятого мира! Эграссель стиснул зубы и бросился вперёд. Он знал, что ему нужно уничтожить этого существа, прежде чем тот сделает это с ним. Его глаза блеснули, и, сжав гвоздь грёз, он устремился в атаку, надеясь, что его ловкость и решимость компенсируют скорость и силу противника. Сосуд с лёгкостью увернулся от удара, но Эграссель оказался там, где его не ожидали, и врезал гвоздём в самую больную точку — в его грудь. Стальной наконечник прошёл сквозь костюм, оставив глубокую рану, но Сосуд не отступил, не показал ни малейшего признака уязвимости. Вместо этого его глаза загорелись ярким огнём, а в воздухе снова раздался рёв. Он выбросил свои руки вперёд, с силой швыряя Эграсселя в сторону, и тот почувствовал, как его тело ударилось о землю, раздираясь на пути. Лезвия, появившиеся из пола, скользили мимо, но один из них всё-таки порезал его бок. — Ты и вправду хочешь уничтожить этот мир? — Сосуд наклонился, его голос был как шёпот, но наполненный яростью и силой. — Мы все здесь по воле судьбы. Ты не сможешь избежать этого, ты не можешь победить нас! Эграссель встал, его дыхание тяжёлое, он был покрыт кровью, но в его глазах горел огонь решимости. Он был не просто борцом — он был тем, кто пережил смерть, кто видел бездну, кто уже был частью этого мира и теперь хотел изменить его. — Мы все можем изменить это, — прошептал он, вставая на ноги. — Всё, что я делаю, — это не для себя. Я разрушу этот мир, чтобы построить новый, где не будет королей и тирании. Где не будет боли, страха и смерти. И ты будешь частью этого, как и все остальные. Ты тоже падёшь. С этими словами, он снова рванулся вперёд, используя всё, что оставалось в его теле, чтобы прорваться сквозь защиту Сосуда. Бой был долгий.. Эграсселю было больнее и больнее от каждого удара сосуда.. Он пытался победить.. ради сына.. ради Эльсирии.. Ради Луриэна.. ради мировой свободы.. Кровь жлыстала из него, словно вода из ручья. Но он боролся.. они обое боролись.. и в какой то момент.. началась вторая фаза.. Сосуд начал рубить себя.. потом изпускать оранживую жыжу, пуляясь ею.. она была словно кислота... — Отец... прошу.. вернись.. Забери меня отсюда.. Услышав это, Эграссель вспомнил о сыне.. а если бы он не боролся.. Было бы так же... И если он сдастся сейчас, как это скажется на его сыне? Что он оставит после себя, если не победит, если не изменит этот мир? Сосуд продолжал метать свою кислоту, но Эграссель больше не чувствовал страха. Он чувствовал только боль, боль за тот путь, который он прошёл, и ту жертву, которую ему пришлось принести. момент.. и сосуд пал.. пал на колени.. сдался? С каждым новым ударом Эграссель осознавал, что Сосуд, несмотря на свою силу и ярость, не был ничем иным, как отражением самого себя, самого Эграсселя, его ошибок, его терзаний. Он был продуктом той же самой системы, что поглотила и его самого. — Я не отдам тебе этот мир... — прошептал Эграссель, его голос был низким и твёрдым. — Ты не возьмешь меня и не заберешь мой путь. С каждым словом, с каждым ударом Эграссель все больше ощущал, как его сила возвращается. Он не был один. В его памяти всё ещё были те, кто верил в него. Его сын. Луриэн. Эльсирия. Это была его борьба. И он не мог позволить себе проиграть. Он снова бросился вперёд, выбрасывая всё, что у него было. В его глазах горел огонь. И в тот ммоент сосуд пал.. пал и .. Сдался? Эграссель, запыхавшийся.. В крови.. в садинах и порезах.. стал перед ним... — Всё?.... Сосуд посмотрел на нег.. — Окончи это.. Убей сияние во мне.. и тогда всё это кончиться.. Он обножил трещину из которой шли частицы грёз.. — Внутрь.. Иди туда.. и там ты встретишь её... Положи конец.. всему... Словно эти слова были ключом, Эграссель почувствовал, как его разум начинает плавиться. Перед ним открылся новый путь — дорога, ведущая внутрь, в самое сердце этого мира, к источнику всех мучений и страха. Он взглянул на Сосуда. Всё внутри него боролось. Ведь его слова — это не только прощение, это прощение, которое будет иметь свою цену. Внутри, в самой глубине, он ощущал, как нечто великое и страшное ждёт его. И это не просто его борьба, это была борьба за его душу, за его сыновей, за всё, что он когда-то потерял. — Всё... закончим это, — сказал Эграссель, сглотнув ком в горле. Он шагнул вперед, не зная, что ждёт его в темноте, но знал одно — эта дорога будет его последней. Его остоновила Дария — Можно я с тобой?.. Эграссель посмотрел на неё — Нет... Я уже сам.. Я заварил.. сам и разгребу.. Там мення ждёт только огромная моль.. которая будет моей последней соперницой.. в этом аду.. Он взял гвоздь грёз и ткнул в сосуда.. в тот момент он исчез.. и очнулся в светлом мире.. где палило солнце.. — Вот и ты.. Он встал.. под ним была платформа.. вокруг были огромные рога.. и он вытянул лезвие.. и крикнул — ВЫХОДИ ЖЕ! ВЫХОДИ ЖЕ!! Я БРОСАЮ ТЕБЕ ВЫЗОВ!! Ответом ему была тишина. В этот момент Эграссель почувствовал, как нечто невидимое и темное охватывает его сознание. Он знал, что здесь его ждали не просто силы, а нечто гораздо более древнее и опасное. В его разуме возникали образы, фрагменты воспоминаний — образы сыновей, короля, его долгого пути. Но они теперь казались далёкими, почти забытыми. И вот, в самом центре этой пустоты, появился свет. Тот самый свет, который был не просто сиянием, а некой сущностью, сотканной из боли и страха. Это был её ответ. Он знал, что это — тот, кого он искал. Это был его противник, его старый враг, та сама моль, которая будет его последней соперницей. Тень начала растворяться в этом свете, и с каждым шагом Эграссель всё глубже ощущал, как это место проникает в его душу, разрывая её на части. Он чувствовал, как его тело скользит сквозь пространство, не в силах удержать эту невидимую борьбу. С каждым мгновением он всё больше понимал, что его вызов — это не только борьба с внешним миром. Это была борьба с самим собой, с тем, что он когда-то потерял, и с тем, что он готов был разрушить ради мира, который уже не существовал. — Я знаю, ты здесь, — прошептал он сквозь зубы, сжимая лезвие. — Я уничтожу тебя. Из сущности вышла моль.. огромная... Эграсселя тут же прижало к полу лишь от её рёва.. Он понимал.. Он либо осилит бой.. либо погибнет навсегда — ЖАЛКИЙ ЧЕЛОВЕК!! ТЫ БЫЛ ДАРОВАН МИРУ, НО ТЫ БРОСИЛ ВЫЗОВ МНЕ! ЖАЛЕЙ ЖЕ ОБ ЭТОМ! РАЗ ТЫ ХОЧЕШЬ КОНЦА! БУДЕТ КОНЕЦ!!!! И тогда начался бой.. Финал.. который может быть концом для всего... В низ лители лезвия, магичиские шары, шипы из под пола, изчезающее платформи под нагами.. он шел вверх менуя атаки.. его резало.. его било... его кидало вниз.. и вот.. ему откликнулась сама пустота.. тысячи душ и сосудов.. шли за ним.. ожидая коненого правосудия... Он начал рубить.. ответно рубили его.. Сияние лишь смеялось — ЖАЛКИЙ ЖАЛКИЙ ПОДДОНОК! ЖАЛКОЕ СУЩЕСТВО!! Он сражался.. он продолжал, как и продолжало сияние.. Всё вокруг казалось горит, его тело, болело как не болело никогда.. И тут души и сосуды начали говорить "Покончи с этим" "Теперь это финал" "Убей" "ЗАКОНЧИ СУЩЕСТВОВАНИЕ ГРЁЗ" И он наносит финальный удар... и всё окунается в пустоту.. там на его зов приходит тот огромный сосуд.. или же его пустотная оболочка.. и вот.. он держит сияние что бы Эграссель нанёс последнее пару ударов.. и он их наносит.. И Моль поглощает пустота.. утягивая её в бесконечную тьму.. а перед глазами Эграсселя уже ничего.. тьма.. Он просыпается возле остатков замка.. над ним Дария.. которая со слезами на глазах звала его.. — ЭЙ!! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ! ОЧНИСЬ!! ПРОШУ!! ВСТАНЬ!!! Он пытается открыть глаза.. все тело болит.. всё ломит.. и он открывает их — Я... победил.... Дария смотрела на него, её лицо было покрыто слезами, но в её глазах была надежда, даже несмотря на всю тяжесть происходящего. Она схватила его за руку, почти умоляя. — Ты жив… Ты жив, Эграссель! Ты… ты победил, ты выжил… Я не могу в это поверить… Эграссель попытался сесть, но боль в его теле была невыносимой. Он едва мог двигаться. Его руки и ноги были переполнены ощущением разрушения, его глаза размыты от усталости и страха. — Я… не знаю, как я это сделал… — его голос был слабым, едва различимым, но в нём всё ещё звучала решимость. — Но… я победил. Я избавил мир от этой тьмы. Или так я хочу думать… Дария прижала его к себе, накрыв его плечо. Её слова были почти невнятными, но её прикосновение было тем теплом, которое так нужно было Эграсселю. — Ты освободил нас всех. Ты это сделал. Я… я всегда верила в тебя. Эграссель закрыл глаза, пытаясь собраться с силами. Но внутри него всё ещё бушевала буря. Вопросы, сомнения, страхи — они не исчезли. Он знал, что, возможно, эта победа не была окончательной, но, возможно, она была тем необходимым шагом, который должен был привести к чему-то лучшему. — Что теперь будет? — его слова были почти шёпотом. — Всё разрушено… Я не знаю, что делать дальше. Дария усмехнулась, хотя её глаза всё ещё были полны боли. — Теперь… мы будем жить, как можем. Мы нашли путь. Ты разрушил этот мир, но ты дал шанс нам начать всё заново. Эграссель молчал, но в его сердце что-то начало меняться. Он знал, что пути назад нет. Но, возможно, будущее ещё могло быть у него, у Дарии, у всех, кто выжил. Мир был разрушен, но его конец не был концом. Возможно, это был лишь новый старт. В голове Эграсселя закралась мысль, что несмотря на всё, что он пережил, впереди всё ещё был путь. Когда то заражённые жуки теперь обрели покой... когда то оранживые кисты.. теперь спухли.. смеряясь с полом.. Жуки обрели покой.. а вместе с этим.. окончилась династия двух кресталов.. Астралит пропал.. разорвался как и другой кристалл.. баланс вернулся.. И они вышли из подземелий... Оказывается что пока Эграссель был в них.. прошло 5 лет.. и он тихим шагом.. с помощью Дарии шагал.. к дому.. где его ждали.. И вот он вошёл.. А там.. маленький Шэрон, Эльсирия с слезами на глазах и Луриэн.. который был с нежной улыбкой.. — ПАПА ВЕРНУЛСЯ!!!! Шэрон обнял его окровавленное тело... — Дорогой... Его обняли все... и начали рыдать... — Ну.. чего вы.. Теперь.. всё хорошо... теперь..вы... все будите жить.. жить в спокойстивии..а я.. Он выблевал кровь из рта.. — Я.. умру.. но не зря.. — Папа... Папа.. нет! Он погладил Шэрона по голове — Прости малыш.. Но папа.. уходит.. вслед за кристалами... Тишина заполнила комнату, только лёгкие всхлипывания и рыдания портили её спокойствие. Эграссель стоял, с трудом держа себя на ногах, его сердце билось с каждым вздохом всё слабее. Он чувствовал, как его силы покидают его, как жизнь медленно уходит из его тела. Шэрон всё ещё крепко обнимал его, не желая отпускать. Его маленькие руки пытались удержать отца, как если бы они могли остановить смерть, которая неумолимо приближалась. — Не уходи, пожалуйста, — Шэрон шептал, его голос был полон боли и страха. — Ты же говорил, что всё будет хорошо… Эграссель слабо улыбнулся, его глаза наполнились слезами, хотя он уже едва мог их удерживать. — Ты будешь сильным, — сказал он, слегка качнув головой. — Ты станешь мужчиной. Ты защитишь тех, кого любишь, и не дашь миру забыть о том, что мы сделали… что я сделал. Эльсирия стояла рядом, её лицо было искажено горем, но в глазах её горела решимость. Она подошла к Эграсселю и, не произнося ни слова, положила руку на его плечо. Луриэн с нежной улыбкой смотрел на него, но в его глазах тоже была печаль. Они все знали, что это был конец, конец его борьбы, его пути. — Ты победил, — произнес Луриэн, подходя к нему и став рядом с Дарией. — Теперь ты можешь отдыхать, Эграссель. Ты дал нам шанс. Ты спас нас. Эграссель с трудом кивнул и снова посмотрел на Шэрона. Слабая улыбка вновь появилась на его лице. — Прощай, сын… Я горжусь тобой… Он почувствовал, как его тело начинает сдавать. Тёмная пустота, что когда-то была частью его, снова возвращалась, но теперь она казалась не такой страшной. Может, потому что он уже был готов к этому. Шэрон снова прижал его к себе, сдерживая слёзы, но ничего не мог сделать. Он знал, что его отец был неотвратимо близок к концу. — Папа, я обещаю, я буду как ты. Я буду сильным… и буду защищать всех. Эграссель попытался сказать что-то в ответ, но его голос оборвался. Всё вокруг начинало растворяться в тумане. Лишь тёплый свет, который он ощущал, стал последним утешением. Всё, что он сделал, имело смысл. И, возможно, мир, который он оставил позади, будет жить. Он закрывал глаза, когда в последний раз услышал голос Дарии, нежно произнесший его имя. — Эграссель... И, с лёгкой улыбкой на лице, он ушёл. В тот момент, когда его тело окончательно перестало двигаться, в комнате воцарилась тишина. Шэрон стоял, обнимая своего отца, а Эльсирия, Луриэн и Дария молча стояли рядом. Всё было как прежде, но всё было иным. Молния, которая пронзала его сердце, теперь пронзала их. Мир продолжал своё существование, и они все знали, что борьба за него не закончена. Но в памяти каждого осталась последняя победа Эграсселя. Последний шаг к свободе. Он умер.. Умер с улыбкой на лице... Сколько же боли и страданий он прошёл.. прошёл ради других... Его жертва будет вечной.. и она.. будет в памяти всех.. кто будет после.. Его похоронили.. Плакали все.. даже те кто его не знали.. Баланс восстановлен.. но какой ценой..? Мир продолжил жить, строить будущее, но с памятью о великом учёном.. что спас мир, ценой своей собственй жизни.. позже.. жуки стали жить плечом к плечу с людьми.. Мир продолжал вращаться, солнце поднималось и садилось, и в каждом его луче было что-то от Эграсселя. Его память жила в их сердцах, в его сыне, в каждом, кто знал, что значит бороться за других. За мир, который теперь, возможно, был чуть более светлым. Шэрон вырос, его сердце было наполнено не только болью утраты, но и решимостью, которая была привита ему отцом. Он стал тем, кем Эграссель хотел, чтобы он стал — сильным, мудрым и готовым принимать тяжёлые решения. Луриэн и Эльсирия тоже не забыли уроки, которые они усвоили. Память о герое, который ушёл, но оставил после себя след в мире, никогда не покидала их. Время шло, но всё время оставалась одна мысль — была ли это победа? Или конец Эграсселя стал лишь частью большой игры, в которой никто не выигрывает, а только теряет? Ведь с каждым восстановлением мира, с каждым восстановлением баланса, приходила новая угроза, новые искушения. Шэрон часто возвращался к могиле своего отца, тихо стоял у неё, и мысленно разговаривал с ним. Временами, ему казалось, что он чувствует его присутствие, как лёгкий ветерок или тень, что скрывает его от взгляда, но всегда рядом. А мир продолжал двигаться вперёд, и хотя его шрамы не заживали, память о великом человеке, который принёс в жертву свою жизнь ради лучшего будущего, оставалась. Но вопрос оставался открытым. Жажда изменений, борьба, разрушение и восстановление — всё это было циклом, и, возможно, история Эграсселя была лишь частью чего-то большего. Может быть, его жертва не была концом, а лишь очередным поворотом в вечной битве между светом и тьмой, между тем, что должно быть, и тем, что может быть. Не зная этого, Шэрон продолжал жить, но в глубине души он знал: как бы далеко не ушёл, как бы сильно не менялся мир, его отец всегда будет с ним. И в этот момент, когда всё казалось тихим и мирным, одна маленькая мысль продолжала блуждать в его сердце: "Не закончилась ли эта история?" Время покажет.