Убийство с обложки

Джувон боялся любых разговоров как огня. Обычно эти разговоры заканчивались на негативной ноте. Мужчина не отвечал на колкости, терпел замечания, неприязнь собственного отца, иногда глупые вопросы от Хёка. Было ощущение, будто весь мир хочет его спровоцировать, вывести из равновесия, заставить кричать во всё горло. Но он не кричал никогда. Его любимый акт самобичевания — битьё себя по рукам, когда кулак со всей силы врезается в ладонь, оставляя на недолгое время красные следы. Это, пожалуй, единственная тайна, о которой Юён никогда не знала, или догадывалась, но не решалась говорить об этом открыто. Хан ощущал себя скованно, будто это был его самый первый день в компании… Предложение иностранных партнёров оказалось очень смелым для него. Реклама мужского бодивеара. Посмотрев некоторые референсы для предстоящей съёмки, он глубоко вздохнул. Съёмка в стиле «ice bath shoot» предполагала композицию, в которой модель лежит в ванной, наполненной льдом, и позирует для бренда. У Джувона просто не было подобного опыта, он не знал, как отреагирует общество, его окружение. Для обычных моделей нет проблемы в фотосессии в белье или в стиле ню. Для него же это большой шаг, который откроет ему новые возможности и даст опыт, но какой ценой? Хану неловко признавать, что он до сих пор не до конца честен с камерой. Иногда он скован, в моменты не понимает, в какую точку ему встать для более удачного ракурса. Мысли его кружат от работы до Донсика. Он ему помог? Или он затаился, как тигр, который ожидает подходящий момент для того, чтобы полностью поглотить. Поёжившись, он потёр болящие ладони и аккуратно прилёг на диван. На размышление компания дала ему ровно день. Это было экстренное предложение, и Джувон понимал, что, упустив его, бренд просто помашет рукой и найдёт другую модель. Более открытую, более способную… Более разноплановую. Было около двух часов дня, когда он задремал. С ним часто бывает такое на работе, потому что спать дома просто невозможно. Сон его был прерывистым, от кошмаров он просыпался, задыхаясь. Если сон не отпускал его из своих лап, заволакивая в темноту, он кусал губы до изнеможения, чтобы чуть-чуть ощутить связь с реальностью. В одиночестве было так страшно, но привычно. Лёжа в постели, он превращался в беспомощную, потрёпанную жизнью плюшевую игрушку-крольчонка, которую всегда обнимал в детстве. И время до утра тянулось вечность в череде мыслей, страхов и отдыха. Эта часть жизни рушила его особенно. По кусочкам. Ли Донсик в это время получает указ о проверке состояния безопасности помещений, а также оценке потенциальных угроз. На прошлой неделе в левом крыле здания произошёл пожар из-за перегоревшей проводки. Конечно, всё потушили моментально, но отныне таких инцидентов случаться не должно. Обходя помещения одно за другим, он находит гримёрку дизайнера, его сестры Ли Юён. До сих пор весит именная табличка, и снимать её, видимо, не собираются. Донсик даже не стучит, зная, что помещение пустует. Комната оснащена мощным светом, практически полностью обставлена. Миллионы заметок на стенах и зеркале, несколько видов нетронутой ткани на столе и рядом лежащие ножницы. Увлёкшись изучением обстановки, он не сразу замечает другого мужчину. Сейчас он в своём самом уязвимом и расслабленном положении. Он спит так глубоко, что тревожить его ощущается сродно преступлению. Около пятнадцати минут Донсик просто ожидает, расположившись на стуле, когда тот проснётся. Его охватывает желание бесконечно требовать ответа о том, почему он здесь. Чего он добивается? Разве у топовой модели нет множества срочных дел? Когда Хан отходит от сна, на него смотрит пара пытливых глаз. В помещении накаляется обстановка, но никто не хочет что-то изменить. — Я работал в отделении полиции Сеула и Маньяна. Знаешь, с чем я сталкивался? — прямо задаёт вопрос Донсик, глядя на то, как Джувон пытается осознать, что от него требуют. — Чаще всего преступники в разных местах на теле прячут наличку, наркотики, документы и холодное оружие, — последние слова выделяются особым тоном, намекая, что глава безопасности знает всё. — Почему у тебя в кармане был складной нож? Тебе что-то или кто-то угрожает? — Я благодарю вас за помощь, глава безопасности Ли, но… Мне ничего не угрожает. Правда. Возможно, моя паранойя берёт вверх. Больше такого не повторится. «Больше я так глупо не попадусь», — читает мысли Донсик. — Почему ты в чужой гримёрке? — резко он уходит в другую сторону разговора, что больше напоминает допрос. — Моя гримёрка сейчас занята, а эта всегда пустует. Вот я и пришёл. Если бы Хан говорил правду, то разрыдался отпереизбытка чувств: «Это единственное безопасное место для меня. Каждый день я боюсь так же пропасть, как она. Я ощущаю свою обязанность защищать это место от посторонних. Я не помню моментов, когда мог так спокойно отдохнуть, не видя в кошмарах собственные руки в крови. Я буду вечно перед ней виноват. Вина меня душит каждую минуту». — Тебя вообще учили в детстве говорить правду? Лжёшь ты отвратительно. Ладонь машинально обхватывает кулак немного грубо. Очень трудно контролировать себя, когда из тебя выбивают ответы. — Хорошо, я понял. Больше в эту гримёрку я не зайду. Можете идти. — Мне нужно закрыть эту дверь, — отчеканивает каждоеслово глава безопасности. — Вы вернётесь на своё место, думаю, у вас есть много обязанностей. Сложно спрятаться от мира, Хан Джувон. Маска безразличия трескается быстро. Это осознаёт сам Хан, это видит Донсик. Встав с дивана, он вылетает из комнаты, направляясь в пустое закулисье, где часто никого не бывает. Ему нужно пару мгновений отдышаться. Джувон не учитывает, что шаг у Ли Донсика быстрый. Он направляется по следам. Со стороны видно, что он смотрит с отвращением на картину, которая видна только с определённого угла. Когда Донсик присматривается, он видит зажимающихся в углу модель и фотографа. Два мужчины, кажется, не стесняются быть замеченными. Руки сотрудников переплетаются в замок, а поцелуи становятся более провокационными. Анализируя реакцию, Донсик размышляет: либо это ревность, либо гомофобия во всех её красках. Второй вариант кажется более правдивым, учитывая яд в этих почти безжизненных глазах, поджатых губах и ходящих желваках. Это практически нонсенс в модельной среде, ведь даже в регламенте есть пункт, запрещающий любое проявление дискриминации по вопросам ориентации и любых других аспектах личной идентичности.