Убийство с обложки

— То есть у тебя через несколько часов важная съёмка, которая совершенно непривычна для тебя, а ты вместо того чтобы готовиться, предлагаешь мне собрать всех сотрудников на беседу о непозволительности романтических отношений на рабочем месте? — Именно так, — отвечает Джувон, потягивая крепкий виски из стакана. — Ты понимаешь, что люди вместо работы зажимаются на бэкстейдже, Хёк? Я боюсь представить, чем они займутся, если их не остановить. Взрослые мужчины, наверное, в состоянии найти приватное место только для двоих? — Стой… Не так быстро, — останавливает поток мыслей Хёк, кое-что осознавая. — Не будь ханжой, друг. Мы все работаем в ненормированном графике. Иногда вынуждены неделями готовиться к проведению показов и съёмок… Где тут найдёшь время на личную жизнь вне площадки? Почему-то тебя не смущают мои отношения с девушкой Ёнхи с ресепшена, а тут ты поднимаешь бунт… — Причина в том, что мне просто мерзко. Этого ты добивался услышать? Это настолько неестественно, что меня воротит. И я не смогу до конца этого принять никогда. Рукой он закрывает лицо от злости, нервно трёт переносицу. Квон Хёк садится чуть ближе, кладя руку на плечо. Его голос становится тише, чуть сострадательнее. — Пожалуйста, клянись, что это не из-за Кёниля. Я видел всё, что между вами происходило во время твоего студенчества… Тогда ты не был таким радикальным в своих суждениях. Джувон бросает прямой взгляд на собеседника, и голос его грубеет от резких воспоминаний: — Никогда не упоминай его в разговоре. Ничего не было и не могло быть. Я клянусь, что откажусь от съёмки, если ты ещё раз поднимешь эту тему. Неустойку выплачивать придётся тебе и компании. — И ты опять провоцируешь и меня, и отца… Умно. Я не собираюсь вспоминать прошлое или давить на тебя. Я давно понял, что в сострадании ты не нуждаешься. Поэтому просто готовься к фотосессии. Хёк оставляет Джувона одного в кабинете. Рукавом свитера он вытирает слезу. Сгорбившись, глядит на свои ботинки. Всё начиналось в двадцать лет, в академии полиции. Джувон поступил туда, чтобы доказать отцу свою самостоятельность. Сдав сложные экзамены, он ожидал хотя бы слово похвалы, жест или улыбку. Но ожидания всегда так больно разбиваются о стену родительского равнодушия. На несколько месяцев он покинул дом, живя первое время в общежитии. У него не было желания подружиться с кем-то. Его часто обходили стороной, видя его закрытость. На учёбе он был лучшим в группе и одним из первых среди студентов своего направления. Одиночество в толпе его угнетало, но он быстро адаптировался. Долго его комната пустовала, пока по соседству не поселился ещё один парень. Он выглядел атлетично, был ниже Хана в росте на пару сантиметров. Волосы его были сбиты набекрень, но смотрелось это органично. В карих глазах плескалось тепло, с которым он никогда раньше не сталкивался. Эта картина надолго засела в его подсознании. С порога он одарил Джувона лёгкой улыбкой, сказал пару слов о себе и уже только после этого перешёл порог комнаты. Кёниль был шумным, но в этом шуме было так спокойно. Джувон быстро привык к его компании, начал вести с ним разговоры. Со временем их продолжительность увеличивалась, и если в начале знакомства они могли максимум перекинуться парой фраз, то спустя пару месяцев после учёбы они могли переговариваться весь вечер. Их дружба крепла, давала Джувону силы переносить все укоры, которые летели в его сторону — в частности, и от отца. Изменилось всё к середине семестра. Кёниль часто стал пропадать на студенческих вечеринках, а Хан продолжал корпеть над учебниками и докладами. Они практически не пересекались, потому что, когда Кёниль возвращался под утро, Джувон уже как несколько часов слушал лекции. После одной такой вечеринки он принёс домой флаер с конкурсом, который проводил университет. Главным призом являлась съёмка в одном некрупном издательстве. Едва шевеля губами, Кёниль произнёс: — Джувон-а, это твой шанс! Ты же такой красавчик у нас, выступи. Выиграешь о-бя-за-те-ль-но. Хан верил, что он достаточно привлекательный, но ему никогда никто об этом не говорил. Разве что мама в раннем детстве, когда ещё была с ним. Неожиданная похвала его засмущала. Из-за слов пьяного друга он действительно подал заявку. Когда он выиграл, ему подарили небольшой кубок. Единственной его мыслью было показать приз соседу по комнате. Он ждал, что в этот день они выпьют и снова поговорят, как это было раньше. Войдя в комнату, улыбка спала с лица. Кёниль мило разговаривал с девушкой с их потока, положив одну руку на её бедро, слегка поглаживая, а другой заправлял ей выпавшую прядь за ухо. В этот момент он понял, что сломан окончательно. Через пару дней он съехал из общаги без объяснений. А через несколько месяцев ему позвонили из модельного агентства. Когда он туда попал, это было маленькое помещение, с одним подиумом и тремя-четырьмя комнатами, которые мало походили на гримёрки и костюмерные. Прошло около шести лет — и «Aurora Agency» стало одним из самых востребованных агентств. Нервный смех охватывает его после того, как он снова пережил те моменты. Звуки становятся всё громче, и Хан просто не в силах остановиться — от осознания, как он жалок. Пустой стакан в его руке разбивается о стену. Сделав пару маленьких глотков прямо из бутылки, он чувствует, как приятная горечь согревает его. Пора забыть обо всём и просто вернуться на рабочее место.

***

Вокруг него суетятся сначала костюмеры, а потом гримёры. Видя костюм, в котором его будут фотографировать, он впадает в ступор. Это явно не то, о чём они договаривались с представителями бренда. Шорты телесного цвета из-за воды станут практически невидимыми, а расстёгнутый оверсайз-жакет никак не исправит ситуацию. Несколько раз он смотрит в зеркало в этом образе и понимает, насколько это вульгарно и пошло. Разорвать контракт с такими влиятельными людьми — всё равно что подписать себе смертный приговор и обеспечить себе статус капризной модели. Придётся наступить на горло своим принципам и выполнить этот заказ. «Сейчас я просто вешалка для дорогой одежды, не более. Я профессионал, который может работать и в таких условиях. Я быстро справлюсь с этой задачей и забуду», — успокаивает себя Джувон, говоря полушёпотом, пока стилист по волосам делает ему укладку. Хёк явно обиделся на его выходку — это было ожидаемо. Обычно за пять-десять минут до начала показа или съёмки он рядом. Подбадривает, рассказывает о том, насколько этот проект может быть успешным, и просто внушает веру в успех. А в такой стрессовый момент, когда ожидается откровенная фотосессия, его нет. Когда его зовут на съёмочный сет, где уже выставлен свет и настроены камеры, он чувствует особую тревожность. Помощник на площадке помогает Джувону расположиться в белоснежном джакузи, наполненном льдом. Принимая стартовую позу, он сразу покрывается гусиной кожей, а из-за резкого перепада температур из груди вырывается резкий вздох. Мышцы сжимаются и немеют, на мгновение становится страшно — будто на самом деле он не лежит в ванной, а тонет в проруби. Когда его спрашивают о готовности, он уверенно кивает. Первые пробные кадры выходят крайне неудачными. Хан ещё не успел настроиться как следует, потому теряется в незнакомой обстановке. Когда взгляд падает на штаны, он понимает, что они и правда сливаются с телом. Чтобы снимки получились откровенными, его пытается вывести на провокацию фотограф, но это кажется бесполезным. Когда он глазами пробегает по студии, он всё же видит Хёка. От этого становится спокойнее. Рядом с его букером стоит медицинский работник, а также… глава безопасности? Когда Джувон останавливает внимание на Донсике, тот изгибает бровь и ухмыляется. Это тот самый вызов, который кричит модели: «Это всё, на что ты способен?». И, кажется, Хан готов его принять. Одна нога сгибается в колене, облокачиваясь на бортик джакузи, локоть ложится на неё, а пальцы — на ключицы. Вторая нога неподвижна, а корпус скручен — создаётся ощущение, будто мужчина пойман в движении. Джувона не интересуют восторженные комплименты от помощника, фотографа или Хёка. Он старается для одного человека, даже не зная для чего. Когда он ощущает, что именно глава безопасности впечатлён, то продолжает менять положения тела. Немного наклоняясь вперёд, он берёт ещё не растаявший кубик льда, подносит его к губам и слегка облизывает. Смотрит он прямо на камеру, полностью включаясь в процесс. Он играет с холодом так, как нужно ему. И даже лёгкая дрожь не может заставить его остановиться. Лёд — его стихия, и ничья больше. После ещё нескольких кадров с переставленным светом и тенью он делает финальную точку, вставая на колени. Лёд неприятно колет, но он терпит. Откидывая голову назад, он проводит рукой по влажным волосам, другую же кладёт на бок, давая верхнему слою одежды практически упасть. — Это шикарно. Стоп. Съёмка закончена, — командует продюсер фотосессии. Помощник протягивает Джувону мягкий, тёплый халат, в который он укутывается полностью. Он желает поскорее уйти. Пока медицинский работник проверяет его физическое состояние, Квон Хёк стоит до сих пор в приятном удивлении, сыпля похвалу как из рога изобилия. Хан почти ничего не слышит — он до сих пор в шоке от проделанной работы. Он правда справился? Когда Джувон идёт в собственную гримёрку, его останавливает Донсик. — Ты был неотразим. Я это видел. Хорошая работа. Каждое слово заседает глубоко в черепную коробку. И почему Хану кажется, что его развели на откровенность?