Равновесие

РАВНОВЕСИЕ ЧАСТЬ II Реабилитационный центр. Двухэтажное здание из красного кирпича. Здание построено в 1972 году как профилакторий при заводе. Сейчас – частная клиника. Стоимость курса реабилитации – 218 700 рублей. Кирилл оформил кредит на год. Анна сидит в инвалидном кресле. Модель эконом-класса. Колеса со спицами, обрезиненные по ободу. Правая ручка слегка расшатана. Подлокотники покрыты искусственной кожей темно-синего цвета. На левом – потертость размером с монету. Кабинет физиотерапевта. Настенные часы показывают 14:27. Специалист – женщина, 38 лет, короткая стрижка, белый халат поверх спортивного костюма. На бейдже имя – Светлана Викторовна. – Давайте попробуем еще раз. Я буду сгибать вашу ногу в колене. А вы попытайтесь сопротивляться. Хоть немного. Светлана Викторовна берет правую ногу Анны под колено и за щиколотку. Сгибает. Кожа на ноге бледная, с синеватым оттенком. У щиколотки – синяк, желтеющий по краям. Анна смотрит на свою ногу как на посторонний предмет. Пытается сопротивляться движению. Ничего. Мозг подает команду, но мышцы не отвечают. Словно провод перерезан. – Почувствовали что-нибудь? – Нет. Ничего. Светлана Викторовна кивает. Делает отметку в карте. – Хорошо. На сегодня достаточно. Завтра продолжим. И еще у нас будет электростимуляция мышц. Анна кивает. Её лицо остается неподвижным. Только глаза моргают. Один раз. Два. В коридоре центра ждет Кирилл. Он здесь каждый день после работы. Приезжает к 16:00. Сегодня пришел раньше. На часах 15:13. В руках – пакет из аптеки. Новые лекарства. Препараты для улучшения кровообращения, витамины, обезболивающие. 4731 рубль. Он достает чек из кармана, складывает вчетверо, убирает в бумажник. Кирилл видит Анну, выезжающую из кабинета. В тот момент, когда она его не видит, его лицо меняется. На долю секунды. Мышцы расслабляются, уголки губ опускаются, глаза теряют фокус. Затем – снова маска уверенности, спокойствия. – Как прошло? Вопрос, который он задает каждый день. Ответ всегда один. – Без изменений. Анна не смотрит на него, когда отвечает. Её взгляд направлен в окно. Там – двор реабилитационного центра. Скамейки, окрашенные в зеленый цвет. Облетевшие клены. Оранжевые листья на черной от дождя земле. Кирилл берет ручки кресла. Наклоняется к ней, говорит в правое ухо: – В приемной сидит тот следователь. Хочет задать еще несколько вопросов. Анна кивает. Следователь – мужчина 43 лет. Черные волосы с проседью на висках. Широкие плечи, узкая талия. Занимается тяжелой атлетикой три раза в неделю. Свадебное кольцо на безымянном пальце левой руки – широкое, платиновое. Недешевое. Галстук завязан плотным узлом, сдвинут вправо на полсантиметра. Кабинет главврача, стол из темного дерева. Два стула напротив. На одном – следователь. На другом – Кирилл. Анна в инвалидном кресле рядом. – Благодарю, что согласились встретиться, Анна Сергеевна. Меня зовут Олег Петрович. Я веду ваше дело. Дело № 183724 от 19 ноября. Дорожно-транспортное происшествие на перекрестке улиц Ленина и Карла Маркса. Два пострадавших – Анна Сергеевна Воронина, 36 лет, и водитель внедорожника Lexus LX 570, Максим Игоревич Ладынин, 27 лет. Следователь достает папку из портфеля, коричневого, из натуральной кожи. Раскрывает её. Фотографии с места аварии. Белый Hyundai Solaris, смятый с правой стороны. Серебристый Lexus с разбитой передней частью. Осколки стекла на мокром асфальте. Капли крови, разбавленные дождевой водой. – Я хотел бы уточнить некоторые детали происшествия. В вашем первичном показании есть несколько... неясностей. Он произносит слово "неясностей" с едва заметной паузой перед ним. Не смотрит на Анну, когда говорит. Смотрит в папку, на фотографии, на заполненные бланки показаний. – Вы утверждаете, что двигались на зеленый сигнал светофора. – Да. Голос Анны звучит ровно. Без эмоций. – Однако водитель второго транспортного средства, господин Ладынин, утверждает, что это он двигался на зеленый. А вы проехали на красный. Кирилл напрягается. Пальцы сжимаются в кулаки. Костяшки белеют. – И вы верите ему, а не моей жене? Следователь поднимает взгляд от папки. Смотрит на Кирилла. Затем – на Анну. – Я никому не верю априори, Кирилл Владимирович. Я собираю факты. Он достает из папки еще один документ. Лист формата А4, заполненный мелким шрифтом. – У нас есть показания свидетеля. Сотрудник цветочного магазина на углу перекрестка. Он видел момент столкновения. Анна смотрит в окно. За ним – все тот же двор. Скамейка. Клены. Листья. – Он утверждает, что светофор был неисправен. Мигал желтым. А регулировщика, на которого вы ссылались, не было. Кирилл встает. Его рост – 182 сантиметра. Вес – 84 килограмма. Он нависает над следователем, сидящим за столом. – Что вы хотите этим сказать? Следователь закрывает папку. Не меняет положения. Не встает. Его голос остается ровным. – Я хочу сказать, что в данной ситуации возможны разные трактовки. И от этих трактовок зависит, кто будет признан виновным в ДТП. И кто будет выплачивать компенсацию. Анна поворачивает голову от окна. Смотрит на следователя. Её зрачки расширены. Губы слегка приоткрыты. Она ничего не говорит. Следователь продолжает: – Технически, при неработающем светофоре, преимущество у того, кто едет по главной дороге. Улица Ленина считается главной. Вы ехали по ней, Анна Сергеевна. Господин Ладынин двигался по Карла Маркса. Это давало бы вам преимущество. Он делает паузу. Смотрит на Анну внимательно, изучающе. – Однако господин Ладынин утверждает, что светофор работал. И что у него был зеленый сигнал. Ваши показания противоречат его показаниям. И есть свидетель, который говорит, что светофор не работал, а регулировщика не было. Кирилл не садится. Продолжает стоять. Его тень падает на стол, на разложенные документы. – Я не понимаю, к чему вы клоните, – его голос звучит напряженно. – Мою жену чуть не убили. Она может навсегда остаться инвалидом. А вы здесь с какими-то намеками. Следователь смотрит на Кирилла. Затем — снова на Анну. – Я просто хочу установить истину, Кирилл Владимирович. Это моя работа. Он достает визитку из внутреннего кармана пиджака. Кладет на стол перед Анной. – Если вспомните какие-то детали, которые не указали в первичных показаниях, позвоните мне. Напрямую. В любое время. Кирилл берет визитку прежде, чем Анна успевает протянуть к ней руку. Смотрит на неё. Убирает в карман своей куртки. – Если это все, то у моей жены сейчас процедуры. Массаж. Мы опаздываем. Следователь кивает. Собирает документы в папку. Закрывает портфель. Встает. – Конечно. Не буду вас задерживать. Он подходит к двери. Открывает её. Оборачивается. – Выздоравливайте, Анна Сергеевна. Она смотрит на него. Не отвечает. После ухода следователя Кирилл садится обратно на стул. Выдыхает. Плечи опускаются. Он выглядит уставшим. Меньше, чем был минуту назад. – Что это было? – Анна спрашивает, не глядя на него. – Не знаю. Кто-то пытается перевести стрелки. Этот Ладынин, наверное, чей-то сынок. Не хочет отвечать за то, что сделал. Анна кивает. Механическое движение головой, без выражения согласия или несогласия. Просто подтверждение, что она слышала. – Массажа сегодня нет. Ты соврал. – Да. Хотел, чтобы он ушел. Кирилл встает. Берет ручки инвалидного кресла. Наклоняется к ней. – Он еще побеспокоит нас, этот следователь. Чувствую, он не из тех, кто просто так отстает. Анна не отвечает. Её руки лежат на подлокотниках кресла. Бледные пальцы. Ногти коротко острижены. Без лака. На безымянном пальце левой руки – обручальное кольцо. Тонкое, золотое. Под ним – бледная полоска кожи, не тронутая солнцем за годы брака. Квартира встречает их тишиной. Пустой холодильник. Накопившаяся за дни отсутствия пыль. Запах застоявшегося воздуха. Кирилл помогает Анне пересесть в кресло у окна. Она морщится от боли, когда он неудачно берет её под руку. Сломанная правая рука ещё в гипсе. Снимут через неделю. – Прости. Я осторожнее буду. Он устанавливает кресло так, чтобы она видела улицу. Пятый этаж. Вид на детскую площадку во дворе. Песочница, качели, горка. Сейчас пусто – поздний вечер, почти ночь. Одинокий фонарь освещает металлическую горку, делая её похожей на хребет гигантского животного. Что тебе принести? Чай? Или, может, что-то поесть? Кирилл стоит рядом, не зная, что делать дальше. В больнице было проще – там были медсестры, была четкая процедура. Здесь – только они вдвоем и новая реальность, в которой им предстоит существовать. – Чай, – она отвечает, не отрывая взгляда от окна. Кирилл уходит на кухню. Ставит чайник. Достает из шкафа две чашки. Одну – с трещиной у основания ручки. Свою. Привычным движением насыпает в них заварку. Чай черный, крупнолистовой, ароматный. Куплен в специализированном магазине, стоит дороже обычного, но Анна всегда предпочитала именно его. Он заваривал его по утрам, когда все было... нормально. Чайник закипает. Он наливает кипяток в чашки, ставит их на поднос. Добавляет на поднос вазочку с печеньем – нашел в шкафу пачку, срок годности еще не истек. Сахарницу с рафинадом. Относит поднос в комнату. Ставит на журнальный столик рядом с креслом Анны. – Вот, держи. Осторожно, горячий. Она берет чашку левой рукой. Не благодарит. Отпивает маленький глоток. Морщится. – Слишком крепкий. – Прости. Давно не заваривал. Кирилл садится на диван. Смотрит на жену. Они не виделись несколько лет. Нет, неправда. Они виделись каждый день – завтракали вместе, ужинали вместе, спали в одной кровати. Но сейчас он смотрит на неё так, будто действительно не видел очень давно. Анне 36 лет. Каштановые волосы до плеч, сейчас немытые, безжизненные. Лицо с правильными чертами – высокие скулы, прямой нос, большие глаза. Сейчас черты заострились, под глазами – тени, на лбу – две вертикальные морщинки, которых раньше не было. Или были, просто он не замечал? – Завтра придет медсестра. Социальная служба выделила. Три раза в неделю. Будет помогать с гигиеническими процедурами. Анна кивает. Она знает. Это обсуждалось еще в больнице, когда решался вопрос о выписке. Медсестра, реабилитационный центр, специальное оборудование для ванной комнаты, инвалидное кресло. – И мы записались на консультацию к нейрохирургу из Москвы. Он будет здесь через две недели. Принимает в областной клинике. Анна снова кивает. Медленно поворачивает голову к Кириллу. – А если он скажет, что это навсегда? Что я никогда не смогу ходить? Её голос звучит ровно, без эмоций. Словно она спрашивает о погоде или расписании автобусов. Но взгляд – цепкий, внимательный. Она наблюдает за реакцией мужа. Кирилл не выдерживает этого взгляда. Отводит глаза, смотрит на свои руки. Пальцы подрагивают. – Он не скажет такого. Это временно. Восстановление нервов – процесс долгий, но... – Но что, если это навсегда? – перебивает Анна. – Что тогда? Кирилл поднимает глаза. Пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой, неестественной. – Тогда мы справимся. Вместе. Как всегда. "Как всегда". Эти слова повисают в воздухе между ними. Анна отворачивается к окну. За ним уже совсем темно. Фонарь во дворе мигает, грозя погаснуть совсем. – Я устала, – говорит она наконец. – Хочу лечь. Кирилл встает, подходит к инвалидному креслу. Наклоняется, готовясь поднять жену на руки. Она морщится от его прикосновения, но не протестует. Он несет её в спальню. Осторожно, боясь причинить боль. Его движения неловки – он ещё не привык к этой новой роли, к этому новому телу жены, которое теперь нужно перемещать, словно хрупкий предмет. Спальня встречает их непривычной прохладой. Кровать заправлена – Кирилл подготовил всё ещё днем, перед тем как поехать в центр. Свежее белье пахнет стиральным порошком и немного – шкафом, в котором лежало. Он помогает Анне переодеться в ночную рубашку. Медленно, неуклюже расстегивает пуговицы на её блузке. Она не помогает ему, но и не мешает. Просто смотрит в потолок, пока он снимает с неё одежду. Её тело изменилось за эти недели. Похудела – рёбра теперь отчетливо видны под кожей. Правый бок и бедро покрыты желто-синими разводами – следы от ушибов почти сошли, но все ещё заметны. Кирилл старается не смотреть на её ноги – безжизненные, с атрофирующимися мышцами. Но взгляд все равно цепляется. Он вспоминает эти ноги – раньше, до аварии. Стройные, сильные. Она любила носить короткие юбки летом. А зимой – облегающие джинсы с высокими сапогами. Он натягивает на неё ночную рубашку, заботливо поправляет, чтобы не было складок. Укладывает на кровать, подкладывает подушку под голову. – Тебе удобно? Она кивает, не глядя на него. – Что-нибудь ещё нужно? Может, воды к кровати поставить? – Нет, – её голос тих, почти шепот. – Ничего не нужно. Кирилл стоит рядом с кроватью, переминаясь с ноги на ногу. Неуверенный, что делать дальше. – Я... я тогда пойду в душ. А потом тоже лягу. Анна закрывает глаза. Это можно принять за согласие. Он ещё секунду смотрит на неё, затем выходит из спальни, прикрыв за собой дверь. В душе Кирилл долго стоит под горячими струями. Вода бьет по плечам, по затылку. Он опирается руками о стену, позволяя усталости навалиться на него. Здесь не нужно держать лицо. Не нужно быть сильным, уверенным, готовым решить все проблемы. Здесь можно просто быть – уставшим, растерянным, напуганным. Выключив воду, он вытирается, надевает домашние штаны и футболку. Смотрит на себя в запотевшее зеркало. Отражение размыто, как будто он видит себя сквозь туман или слезы. Вытирает зеркало рукой, всматривается в свое лицо. 42 года. Русые волосы с проседью на висках. Морщины в уголках глаз. Щетина, которую он забыл сбрить утром. Осунувшееся лицо человека, который плохо спит и много думает. Вернувшись в спальню, он видит, что Анна не спит. Лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок. Не поворачивает головы, когда он входит. Кирилл ложится рядом. Осторожно, стараясь не потревожить матрас слишком сильно. Поворачивается на бок, лицом к ней. Между ними – расстояние в тридцать сантиметров. Не дотронуться случайно, не задеть. Полоса отчуждения. – Спокойной ночи, – говорит он тихо. Она не отвечает. Продолжает смотреть в потолок. Её профиль в полумраке комнаты кажется вырезанным из бумаги – четкий, острый. Кирилл закрывает глаза. Притворяется, что засыпает. На самом деле – прислушивается к дыханию жены, пытаясь уловить момент, когда она заснет. Анна лежит неподвижно. Её дыхание ровное, но это не дыхание спящего человека. Она тоже не спит. Тоже прислушивается. Два человека в одной постели, и оба притворяются. Так проходит час. Может быть, два. Время растягивается, как резина. Наконец Кирилл слышит изменение в дыхании Анны. Оно становится глубже, ритмичнее. Она заснула. Он осторожно поворачивается на спину, смотрит в потолок – туда же, куда смотрела она. Что она там видела? Что искала? Он думает о следователе. О его вопросах. О показаниях свидетеля, которых раньше не было. О том парне на Лексусе, который теперь пытается выставить Анну виноватой. О деньгах, которые уходят на лечение, на кредит, на переоборудование квартиры. И еще – о том, как она отреагировала, когда следователь сказал про неработающий светофор. Расширенные зрачки. Приоткрытые губы. Испуг? Удивление? Или что-то еще? Сон не идет. Кирилл тихо встает с кровати, выходит из спальни. На кухне достает из шкафчика бутылку коньяка, наливает в стакан. Пьет маленькими глотками, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, растекается теплом по желудку. За окном начинает светать. Первые лучи солнца окрашивают небо в бледно-розовый. Новый день. Один из многих, которые им предстоит прожить в этой новой реальности. Кирилл допивает коньяк, ставит стакан в раковину. Возвращается в спальню, ложится рядом с женой. Закрывает глаза. Сон наконец приходит – тяжелый, беспокойный, с обрывками видений, которые он не сможет вспомнить утром.