земляничное вино

«спросите-ка себя, жаждете ли вы этого всеми силами души? доживете ли до вечера, если не получите этой вещи? и если уверены, что не доживете, — хватайте ее и бегите.»

— рэй брэдбери, «вино из одуванчиков».

***

с тех самых пор прошло чуть более недели. школьники уже начали ходить на учёбу, а небо из лазурно-голубого постепенно окрашивалось в серо-синеватый оттенок. наступала настоящая русская осень со всеми её прелестями: огромными лужами, бесконечными дождями, обшарпанными калужскими панельками, грязным мессивом под ногами и вечным недосыпом. злые люди выходили из уютного летнего кокона под воздействием старой доброй осенней хандры и шныряли незаметно по узким улочкам, кто в поиске других людей, а кто просто — в поиске смысла искать. Татьяна Викторовна относилась и к тому, и к другому типу людей. после того насыщенного событиями дня она не получила от Марии Генриховны ни единой весточки в виде сообщения или звонка, и это очень удручало и без того подбитое её настроение. проявляться самой ей было страшно, да и капля какой-то даже забавной, детской гордости связывала руководительнице кружка руки тоненькой, но прочной нитью. конечно, пару дней её не покидало чувство сладкой эйфории: поцелуи и прикосновения, трепет и жар — всё в ней горело воспоминанием, которое невозможно было уже потерять. которое отпечаталось где-то глубже, чем внутри и назойливо зудило, как комариный укус. но эйфория эта не продлилась не долго. когда Татьяна пришла в себя, в её голове, наконец-то, появилось общее, совсем немного напоминающее объективное понимание ситуации, в которую обе женщины попали сейчас и из которой вылезать нужно было как можно скорее. а ситуация обстояла примерно так: замужняя женщина в довольно зрелом возрасте, которая, откровенно говоря, изменяла своему мужу, не в силах до сих пор принять своё влечение к женщине до конца и женщина в чуть менее зрелом возрасте, которая совсем недавно с мужем развелась, но который очень настойчиво в данный момент жизни пытался вернуть её обратно (несмотря на то, что инициатива развода изначально принадлежала ему). так вот, дело обстояло так, что две эти женщины вляпались в непонятно что, не в силах понять ни себя, ни уж тем более друг друга, у которых не было возможности, ясное дело, быть или жить вместе, которые элементарно не могли даже смотреть друг на друга так, как им этого хотелось, не говоря уже о каких-либо серьёзных отношениях, ведь в нашей маленькой коробке с железными прутьями — так не принято. в общем, всё сильно запуталось, и для них обеих семейное положение «всё сложно» подходило как нельзя кстати. в особенности этот запутавшийся клубок тревожил мысли Марии Генриховны. если Таня могла спокойно думать об этом в гордом одиночестве (хотя, стоит заметить, что у неё было две прекрасные собачки породы той-терьер), у Марии такой возможности не было: семейное положение не позволяло. она, конечно, могла задерживаться на работе, что она, собственно, и делала, но муж точно знал, во сколько она заканчивает и каждый день, как по расписанию, разрывал жене трубку с расспросами. а Мария Генриховна с каждым днём всё больше и больше ненавидила его, но ещё сильнее она ненавидила себя. ненавидила она себя за страх связаться с женщиной, которая была ей так симпатична, за страх, который она ощущала каждый раз, когда только думала об этой самой симпатии. нет, вложенные с детства в человека паттерны и ценности выбивать потом — чрезвычайно сложно. но люди так и живут — всю жизнь страдая и ненавидя весь мир и самих себя. Ницше говорил, что Бог умер, и убил его никто другой, как человек, но на самом деле, и сам человек был убит своими же руками. Араик раздражал Марию просто своим существованием. это доходило порой до какого-то смехотворного абсурда. конечно, напрямую выражать своё недовольство от того, что несчастный просто живёт, она не могла, но намёки были: иногда она нарочно готовила еду так, чтобы ему не понравилось. или использовала духи с запахом, который он не мог терпеть. включала в машине песни погромче, зная, что Араик не любит музыку, от которой у него болит абсолютно ничем не забитая бошка. она совершенно перестала реагировать на его замечания и неприятные выпады в её сторону. всё это не имело сейчас для неё никакого значения. всё, о чём она думала — это кудрявоволосая, по-доброму инфантильная особа под названием «Татьяна Викторовна». но в мыслях Марии сейчас и навсегда она оставалась «Таней». о физическом контакте мужа с женой, естественно, не могло быть и речи. когда тот пытался совершать действия интимного характера в её сторону, ничего кроме отвращения Мария не чувствовала и, тяжело вздыхая со словами: «давай не сегодня, я очень устала на работе, дети выматывают», заваливалась спать. ей часто снились похожие друг на друга сны: море, бушуещее непогодой и выбрасывающее волнами на берег тысячи бутылок с записками внутри. муж не был совсем глупцом. перемены в отношении к нему жены он заметил не сразу, но когда заметил, по мужскому обычаю стал подозревать её в измене. по ночам он рылся в её телефоне, пытаясь отыскать хотя-бы намёк на предательство, но увы и ах! там не было никаких улик. говорить о возвращении Тани на должность руководителя театрального кружка с Араиком, завуч, конечно же, не собиралась. у неё было пару друзей в руководстве где-то там, чуть выше, и именно эти связи она и хотела использовать, чтобы вернуть ценный кадр на законное рабочее место. хотя, сомнения в её мыслях долбились тупым клином в голову изнутри. она думала о том, что им делать дальше и как вообще строить учебный процесс, находясь с ней в одном помещении. очевидным было то, что и Мария, и Таня очень-очень хотели увидеться, но, по обыкновению, страх и гордость влюблённых были сильнее. тем временем, Мария Генриховна, не замечая мужа в целом, не замечала и того, что точка кипения Араика нагревалась с каждым днём из-за её «неудовлетворительных жестов» в его сторону сильнее, пока в один из обычных рабочих будней не накалилась до предела. вернувшись домой, завуч встретила мужа на пороге квартиры, внутри ощутив противное предчувствие и то, что она чувствовала всегда, когда он на неё злился — страх.

***