Нянька

— Меня кто-нибудь спрашивал? — Нет, но ты куда делся вообще? — набрасывается на него Хопкинс, когда в понедельник утром, а по ощущениям — в середине дня Драко наконец появляется на рабочем месте. — Точно никто? — глупый вопрос, понимает он. Если бы его хотели допросить, тормознули бы еще на входе. — Да все уже забыли, как ты выглядишь! Тебя не было почти неделю. — Так получилось, — равнодушно говорит Драко, а когда Хопкинс продолжает ругаться, размахивая руками от возмущения, добавляет: — Кажется, я невовремя. Пойду еще погуляю. — Ты далеко собрался? — шеф перегораживает ему дорогу рыхлой массивной тушей. — Я с тобой разговариваю! — Правда? — Драко изображает вежливую заинтересованность. — А о чем? Будь они одни, Хопкинс бы уже, наверное, махнул рукой, но у их разговора есть свидетели. — Ты совсем охренел — исчезать без объяснений посреди рабочей недели, никого не предупреждая, а потом еще и хамить мне?! За такое вообще уволить надо! Вообще-то Драко предупреждал. Прислал письмо, что он отсутствовал, отсутствует и будет отсутствовать еще сколько-то. Наверное, это было не очень информативно. — Так увольте. Ты обязан быть в курсе дисциплинарных взысканий, а я не обязан слушать твой бред. — Вообще-то Драко уже настроился, что его выгонят за то, что он стырил Амулет охотника. Но, если его до сих пор никто не обвинил, значит, Поттер или сумел все замять, что маловероятно, или вернул амулет на место еще до того как потерял память. Вот так вот надумаешь уже пойти домой, а вместо этого приходится пахать дальше… — Бред? Малфой, я вообще-то тебе добра желаю! — зло говорит Хопкинс, и Драко ему в глубине души немного сочувствует, потому что допускает, что это правда. — Я не нуждаюсь в добре. Не лезь ко мне, и я буду очень благодарен. После этого его действительно быстро оставляют в покое, и Драко с наслаждением уходит в работу, как в медитацию. На самом деле ему нравится необходимость перемещаться утром в большой мрачный офис. Заполнять бланки, проникаясь тяжестью пера в руке и красотой собственного почерка. Разгадывать преступления, собирая элементы каждой головоломки. Пить цветочный чай в находящемся через улицу кафе. Это часть ритуала, составляющего его жизнь. Такая же, как спускаться к завтраку, приветствовать гостей, приглашать на танец или склонять голову на похоронах. У Драко всегда все хорошо, потому что он безупречен в соблюдении ритуалов. Он следует долгу, и ему не в чем себя упрекнуть. После «каникул с Поттером» он приходит в себя довольно быстро, не считая, может быть, ощутимого слоя ваты между собой и реальностью, напоминающего остатки анестезии после пробуждения. Иначе и быть не могло. Он сам, его семья, его круг общества самодостаточны по части смыслов и чувств. Что бы выдающееся ни совершил Поттер, Драко все равно. И пожалуй, единственное, что он ценит в Поттере: тот понимает, насколько ему все равно. Ему плевать, что Поттер победил — сам он все равно бы выжил, женился, обзавелся наследником и сидел бы дальше в своем мэноре, как все Малфои. Ему плевать, что Волдеморт проиграл — он все равно неизбежно проиграл бы, потому что все меняется. Появляются новые маги и альянсы, формируются новые центры силы, и еще никому не удавалось править не то что вечно, а хотя бы долго. Поттер для него не герой, а историческая случайность. Не интересная. Не приятная. Бывший однокурсник. Практически человек с улицы. К такому выводу он приходит, лениво прыгая с одной мысли на другую, когда Поттер — взрослый Поттер — напрашивается на личный разговор. — Спасибо. И извини. — Не за что. — Вопреки всему Драко чувствует, как ностальгическая улыбка трогает губы. Извинялся тот, маленький Поттер, взрослый Поттер не извиняется. — Я думал, мы уже закрыли эту страницу. Но Поттер, конечно, так не думает, возможно, потому что ему нечем. — Кажется, я очень крупно проебался. Если бы это только было возможно, я бы хотел начать все сначала, — в его голосе усиливается напряжение, и Драко моргает. — Ты вообще сейчас о чем? — Да практически обо всем. — Очень информативно. — О нашей встрече перед первым курсом. Надо было взять тебя за руку и больше не отпускать. — Его не смущает, что Драко смотрит на него как на идиота. — Я думаю, это все бы изменило. Если бы мы были вместе. Может, и Волдеморт бы не смог вернуться. Драко думает, что в 9-летнем возрасте Поттер был адекватнее. Понятнее, по крайней мере. — Это или пророческий дар, или талант памфлетиста у тебя проклюнулся, — констатирует он. — Романы сочинять не тянет? Стал бы вторым Локхартом, только с политическим уклоном. Драко говорит равнодушно, но ему всерьез нравится собственная шутка. В смысле, не в качестве шутки. — Ты бы меня защищал, — без тени сомнения говорит Поттер и нахально улыбается. — Если бы мы держались вместе, всем пришлось бы с этим считаться. Дамблдору, твоему отцу, Министерству. Только не говори, будто сам никогда не думал, что за нашим школьным конфликтом стояло нечто большее. Драко не разделяет его воодушевления. — Ну да, стояло. Два враждебных мира, а мы были их пешками. — Ты понял, о чем я. — Поттер смотрит в глаза агрессивно и уверенно, и это, ну, тоже талант, объясняться кому-то в любви таким образом. — Может, тебя недолечили? — фантомно тревожится за него Драко. — У тебя явно что-то с головой... Ему тоже тяжело дается этот разговор, но их положение несравнимо. И впервые в жизни в этот раз он тот, по кому их общение бьет меньше. — ...Не думаю, что мои траты на кино и хотдоги сравнимы с войной, и мы окончили школу лет сколько? шесть? семь... уже семь назад. Кого может волновать, что там вообще было. Поттер, при всей своей непрошибаемости, мрачнеет. — Дело не в том, что меня недолечили… — Ну, проверить все равно не мешает. — Собственный голос звучит словно со стороны, спокойно и наставительно. Не так-то просто, оказывается, выйти из роли няньки… — Знаешь, у меня все руки были исписаны тем, что я должен перед тобой извиниться, — с улыбкой вываливает на него Поттер. Теперь и Драко мрачнеет, стискивает зубы. Ему не нравится, что кто-то ворошит его память о тех днях. Это — только его. — Дело не в том, что было в школе, Малфой. Дело в том, что я был счастлив в эти дни. «Мелкий Поттер был счастлив», — переводит для себя Драко. Разговор все больше напоминает ему поминки. Он скучает. Он безумно скучает, хотя не должен. По автомобильным гудкам. По ощущению билетного фантика в руке. По свету огней при взгляде вверх… Во всем этом нет ни малейшего смысла. Больше нет. — Я привык считать себя счастливым человеком, — тем временем говорит Поттер. — Знаешь, в моей жизни почти все было фальшивым: забота, чувство безопасности, я сам был фальшивым, пока не избавился от крестража. Но в одном я не сомневался. В том, что счастье, которое я испытывал, настоящее. Чего уж там, я патронус вызвал в 13. — Поттер болезненно щурит глаза, безупречный контур губ заостряется ухмылкой. — А оказалось, это вообще не то. Давай, скажи, что не понимаешь, о чем я. Драко молчит, и Поттер дожимает в своей манере: — Или что ты не чувствовал то же самое. Счастье, которого у тебя никогда не было. — Чувствовал. — Драко не видит смысла спорить. Если так ставить вопрос, то это знание в нем пока слишком свежо… И слишком очевидно. И, возможно, всегда таким и останется. — Но сделал из этого другие выводы: что у меня родительский инстинкт и пора обзаводиться наследником. Моя проблема — проблема человека, который потратил время на чужого ребенка, когда должен был потратить на своего. Тогда и не оказался бы потом в такой ситуации. Я не буду ничего отрицать. В отличие от тебя я просто понимаю, что это нереализуемо и вряд ли когда-нибудь повторится. Или что? Предлагаешь стереть тебе память? Драко почти тянет извиниться за то, как это звучит. В его намерения не входило напоследок портить Поттеру настроение на месяц (год? годы? он определенно не хотел бы сейчас оказаться по другую сторону диалога). Но Поттер выслушивает его тираду как ни в чем не бывало. — Предлагаю посмотреть четвертьфинал Европейского кубка в эту субботу. Болгары играют против «Флотилии Фрадеса». — О, — вяло интересуется Драко и тут же морщится. — Болгары скатились. — Ты просто не видел их нового охотника. — А ты видел? Я вроде как привык за них болеть, но в последнее время это сплошная боль. — Видел, будет круто. — Поттер нервно поджимает губы. — Так что, пойдешь со мной на матч? И надо же, после всего, что они наговорили друг другу, именно сейчас у него внезапно неуверенный вид. Нянька, засевшая в Драко, фантомно страдает. — Если это поможет тебе убедиться, что мы с тобой посторонние люди, я могу с тобой даже поужинать. — Может, это тебе надо голову проверить? — тихо спрашивает Поттер с такой неожиданной, обезоруживающей искренностью, что Драко замирает, не зная, как реагировать. Разговор вдруг становится неловким, молчание — удушающим. Взгляд соскальзывает, и требуется несоразмерно большое усилие, чтобы просто посмотреть в глаза. — Так уверен, что у нас получится? Поттер едва слышно фыркает и просто смотрит в ответ чуть откровеннее. С горечью и голодом. Пожимает плечами жестом, не имеющим ничего общего с «я не знаю». Скорее, это что-то вроде «я тут пытаюсь соблюдать приличия». От этого сбивается дыхание и в голове внезапно не обнаруживается ни одной связной мысли, но Драко изо всех сил изображает вменяемость. — Ну, значит, поужинаем, — говорит он, чувствуя подступающую головную боль. — А дальше как пойдет.