Ночное дежурство

Артём стоял в тамбуре. За окном простиралось необъятное снежное море, волнами покрывшее весь Советский Союз. Ночь казалась непроглядной, темной, густой. Он тяжело набрал в грудь воздуха, пытаясь собрать расплывающиеся мысли в кучу, а затем выдохнул, в надежде, что вместе со вздохом уйдут и лишние волнения. Слишком много их было за пару дней. Слишком много. Взявшиеся из ниоткуда китайские курьеры. Неожиданное повышение. Новая миссия. Убийство Волковой. Поиск предателя. Нападения хунхузов. Снова сомнения в том, кто предатель. Он зарылся пальцами в волосы, пытаясь хоть немного унять не уходящую головную боль. Нужно думать, думать, думать. Бесконечно думать. Нужно найти предателя. Нужно понять, кто это, поймать и обезвредить. Нельзя позволить ему забрать документы, нельзя позволить снова подвергнуть риску гражданских. Нужно… Много чего нужно. И было бы замечательно, если бы прямо сейчас он ощущал себя уставшим именно от этих мыслей. Действительно полезных и важных. Но… Артём снова тяжело вздохнул и откинул голову назад, специально ударяясь о стенку. Может, он хоть так придёт в себя? Что ему сделать, чтобы голова начала работать как нужно, и весь мыслительный процесс перестал крутиться вокруг одного конкретного человека? Вокруг… — Светлов, — юноша вздрогнул, тут же поворачивая голову. Внимательный, чуть смеющийся взгляд карих глаз с привычным прищуром легко оглядел его и остановился прямо на глазах, удерживая контакт. Артём подавил испуганное: «Боже», ощущая, как сердце пропустило удар при виде нового знакомого. Гарин стоял, вальяжно оперевшись о дверь вагона, убрав в знакомом жесте одну руку в карман пальто, и ухмылялся кончиком губ. — Гарин, — чуть прокашлявшись, поприветствовал чекист, стараясь… надеясь, что ничем не выдал внутренней нервозности и паники, возникшей от одного вида мужчины. — Вы чего здесь стоите? — Николай склонил голову к плечу, щурясь. — Держу пост, — нахмурился Артём, выпрямляя спину и сжимая ремень ружья, — не всем же почивать ночью, кто-то работать должен, — язвительно хмыкнул он. — Значит, приносите себя в жертву чужому сну, — тихо рассмеялся Гарин, — похвально, очень, по-большевистски, — выделил последнее слово он. Светлов тут же вспыхнул, как подожжённая спичка, кидая на него разгневанный взгляд, но Николай лишь шире ухмыльнулся, довольный подобной реакцией. — Идите спать, Гарин, — процедил сквозь зубы Артём. Неприятно чешущееся чувство раздражение разъедало изнутри. Его раздражало всё в этом человеке. Насмешливая улыбка, нахальный взгляд, даже поза Гарина сквозила внутренним превосходством. Но то, как он специально выводил его на эмоции, и потом с наслаждением наблюдал за ними, раздражало больше всего. Зачем он к нему вечно лез? Чем Артём заслужил такое особое отношение к себе? Вечные шутки, подколы, взгляды, тычки? И ладно бы ещё этот беляк только идеологически пытался задеть, быть может, Артём смог бы стерпеть это, но нет. Нет, нет, нет и ещё раз нет. Гарин переходил на личность, умело искал, что хуже, находил, и, что ещё хуже, давил, на острые моменты именно личной жизни Светлова. И делал он это вполне намеренно. Артём злился, бесился, ругался, даже дрался. В общем, ощущал весь шквал негативных эмоций. И всё было бы хорошо, если бы эмоции эти были исключительно негативными. Было бы просто отлично, если бы он испытывал ненависть, ну, или хотя бы нелюбовь к бывшему царскому агенту. Ведь это было бы вполне естественно, более чем логично и правильно. Правильно… хорошее слово, Артём вечно не вписывался в него. Вот и в этот раз не вписался. Потому что Гарина ненавидеть не получалось. Даже нелюбить не получалось. Николай шутил, выводил на эмоции, пытался уколоть, но… он делал всё это без злобы. Без желания даже минимально задеть серьёзно. Он просто играл? Заставлял Артёма выходить из себя, ругаться и шипеть злобные комментарии в ответ, всегда принимая их с вечной лукавой улыбкой. В полной мере наслаждаясь чужим максимализмом и преданностью идее. Как можно было ненавидеть его за это? Как можно было ненавидеть его, если даже во время их драки мужчина не пытался по-настоящему ударить и сделать больно? Артём знал это, знал с точностью на 100 процентов, потому что прекрасно понимал, что в настоящей схватке он Гарину не соперник. Слишком разный опыт у них. Николай никогда не пытался его унизить. Не пытался сделать больно. Он только ходил вокруг, поддразнивал. И шутки его… были двусмысленными. Слишком двусмысленными. Артём бы счёл это бредом. Просто помутнением сознания, если бы… если бы это были только шутки. Всё началось с того, что Гарин ничего не слышал о личном пространстве (исключительно в сторону Артёма), подходя вечно слишком близко, так, что бы грудь почти касалась чужой груди, чтобы Артёму приходилось, подняв взгляд на чужое лицо, почти утыкаться губами в подбородок мужчины. Потом драка. Эта ужасная драка у Лин в вагоне. Лин, прекрасная, замечательная и безумно красивая Лин, была буквально полуголой рядом с ним. И он бы, конечно, ни за что не позволил себе смотреть на неё, но проблема не в этом, проблема в том, что в тот момент все его мысли занял Николай. С одной стороны да, они дрались, и было бы странно, если бы в этот момент он думал о переводчице рядом. Но с другой… какой смысл был врать самому себе? Драться с Гариным оказалось неожиданно пугающе приятно. Мужчина делал это будто играючи, Артём это понял лишь спустя несколько часов после. Он-то, конечно, был на взводе, рьяно пытался задержать шпиона. Хотя, опять же, зачем врать себе, он ещё тогда прекрасно понимал, что бывший белый офицер не мог оказаться предателем. Он это понял ещё при первой встрече, а убедился, когда подслушивал их диалог в кабинете с Волковой. Гарин был неоднозначным, хитрым, наглым и раздражающим, но точно не предателем. Артём видел предателей, да и как их было не встретить за Гражданскую войну. И он помнил, очень хорошо помнил, какой у них взгляд. В нём всегда есть толика страха. Мерзкого и пугающего ожидания, что их раскроют. У Гарина такого не было. Уже после, стоя у открытого окна своего купе, в надежде, что холодный воздух хотя бы немного ослабит жар и прояснит мысли, Артём с абсолютным ужасом не понимал, почему же тогда он бросился на Гарина? Чего он хотел добиться их дракой? И почему, чёрт возьми этого белокрыса, ему было так жарко после неё?! Но это было лишь началом беды. Драка кончилась, Волкова оказалась убита, и теперь, это было ожидаемой неожиданностью, Николай стал чуть ли не начальником их операции. Конечно, последнего Артём вслух ни за что не признавал. Но, так или иначе, они стали по одну сторону, начав работать сообща. И как бы юный коммунист не ворочал, бросая злые взгляды на мужчину, он всё равно… всё равно странным образом тянулся к нему. Во-первых, Николай Тимофеевич действительно был опытным агентом, и его размышления, умение анализировать, как ни крути, а восхищали. А Артём всегда был хорошим учеником, оттого любое слово Гарина ловил, запоминал, обдумывал…. Он лишь надеялся, что это ученическое выражение лица при рассуждениях мужчины было не слишком заметно. Во-вторых,… это… он не хотел это признавать, видит бог, но… Да, происходящее порядком будоражило и пугало. Не то, чтобы у него совсем не было опыта, был, конечно. Просто, ему ещё никогда не поручали столь ответственную миссию. И когда Волкова оказалась убита, он с ужасом ощутил гигантский груз ответственности, свалившийся на плечи. А потом, с ещё большим ужасом, почувствовал, что груз этот словно бы становится в сотню раз легче, если рядом стоит бывший царский агент. Ещё легче, если этот агент начинает шутить над ним, улыбаясь по-кошачьи. Совсем невесомым, если этот агент вдруг касается его. Незначительное прикосновение к плечу. Лёгкое касание ладони. Что угодно. Любое прикосновение Гарина отдавалось теплом по телу и толчком в сердце. И Светлов не признал бы это, если бы в момент, когда он перепрыгнул со снегоуборочного поезда, ощущая ужасную, давящую панику и бьющий адреналин в ушах, не попал бы прямо в объятья Гарина. Большие, вообще-то холодные от зимнего мороза ладони, казались горячими. Николай резко притянул его к себе, спасая от падения с края, и можно было бы всё списать на обычную дружескую помощь, если бы мужчина не удержал его в этом положении чуть дольше. Всего секунду. Всего лишь чуть крепче сжатые руки. Всего лишь лёгкий, едва слышный вздох облегчения над ухом. Это было мелочью, но мелочи складывались в картину и становились до пугающего большими. Артём именно тогда понял, что ласковые объятья Лин ничего не значат. Понял и испугался. — Поэтому, в разы безопаснее, будет делать это не в одиночку… — Артём вздрогнул и быстро заморгал, приходя в себя. Видимо, он пропустил некий монолог мужчины. — Что? — непонимающе спросил он. Гарин поднял бровь, оглядывая чекиста, губы его рассекла неясная усмешка. — Вы меня слушали, Светлов? — легко поинтересовался Николай, складывая руки на груди. — Задумался, — быстро пробормотал Артём, отводя взгляд. Слишком тяжело было смотреть прям в сияющие карие глаза. — О чём же таком думает советский солдат, когда держит пост? — саркастично заметил Гарин. Он внимательно следил за каждой эмоцией на лице юноши, оттого лёгкий румянец, тут же появившейся на скулах, не укрылся от внимания даже в полутьме тамбура. Николай сощурился, облизнул губы кончиком языка в каком-то хищном жесте и незаметно сделал шаг вперёд. — Не ваше дело, — буркнул Артём, быстро отворачиваясь. Он хотел, чтобы это прозвучало грубо, но слова вышли прямо на выдохе, неожиданно спертом и тяжёлом, и звучали как-то просяще. — Оу, — ухмылка на лице стала шире, — конечно, это моё дело. Я же отвечаю за эту операцию, мне нужно знать, что в голове у моего подчинённого. — Ч…чего? — юноша вскинул на него оторопелый взгляд, зло сжав руки в кулаки. Он уже открыл рот, чтобы накинуться с яростными криками о том, кто это вообще назначил белого главным, да так и замер, уткнувшись глазами в чужие. Николай стоял в паре сантиметров от него. Гарин смотрел на него сверху вниз с привычно-наглым выражением лица, как будто знал все мысли чекиста, и остро ухмылялся. Артём ощущал жар его тела даже сквозь толстую шинель, чувствовал дыхание прям на лице. — Вы… чего это? — запнувшись, выдавил он, делая шаг назад и с холодом ощущая спиной стенку. Ловушка. — А вы? — вопросом на вопрос ответил Николай, вдруг упираясь рукой прямо рядом с его головой, — вам нехорошо? — неожиданно взволнованно поинтересовался мужчина, разглядывая чужое лицо. — С чего вы взяли? — загнанно прошептал Светлов, ощущая себя пойманным. Он знал этот обманчиво-заботливый тон. Знал, что последует за ним. И нужно было бы искать пути отхода, но сияющие янтарем глаза Гарина словно засасывали внутрь, не давая оторвать взгляд. — Вы весь красный, Светлов, — взволнованно заломанные брови ожидаемо сменились хитрой улыбкой, а горячая, как раскалённый металл, рука вдруг опустилась на щеку, — Да, ведь у вас жар! — Артём окаменел, полностью вжался в стену, не смея вымолвить и слова. Что-то внутри бурлило, пузырилось прямо до горла, не давая поймать необходимый кислород. — Нет, так не пойдёт, — театрально покачал головой мужчина, касаясь ладонью его лба, — больной солдат – плохой солдат, — мудро заметил он, — вас надо лечить. Он быстро схватил всё ещё шокированного чекиста за локоть и повёл за собой. Они вышли из тамбура и быстрым шагом направились по коридору поезда. Артём поплывшим взглядом тупо смотрел в спину мужчины и лишь спустя минуты полторы неожиданно осознал, что происходит. — Куда вы меня тащите! — возмущённо вскрикнул он, вырывая руку из чужой ладони. — Я же сказал, лечить, — как само собой разумеющееся ответил Николай, обернувшись. Он потянулся было снова к его локтю, но Светлов буквально отпрыгнул, прижимая несчастную руку к себе в каком-то отчаянном жесте. — Не надо меня лечить! — смущение быстро сменялось яростным возмущением, — я полностью здоров! — он отошёл ещё на шаг. Гарин снисходительно молчаливо смотрел на него. — Товарищ… — устало начал он. — Я вам не товарищ! — возмущённо зашипел Артём. — А кто тогда? — хмыкнул Николай, — дорогой друг? — Светлова аж передернуло от выражения его лица: такого явно намека не было ещё ни разу. Артём выдохнул, издавая нечленораздельный звук, и сделал ещё шаг назад. — Шучу, шучу, — тихо смеясь, поднял руки мужчина в примирительном жесте, — не пугайтесь так, Светлов, — он сделал шаг вперед. Артём задушенно ахнул и неосознанно встал в боевую стойку. Гарин удивленно оглядел его и быстро прикрыл рот рукой, сдерживая рвущиеся наружу смешки. — Чего вы драться-то сразу? Артём моргнул, посмотрел вниз, осознавая, как именно он стоит. — Не подходите, — он неожиданно перешёл на шепот, сам того не замечая. — А то что? — хищно ухмыльнулся Николай и в два шага преодолел расстояние между ними. Артём было дернулся бежать, но тут же остановил себя: ну, нет уж, бежать от белого — это позор. Гарин снова замер в сантиметрах от него. Грудная клетка его уперлась прямо в грудь Светлова, и юноша тут же задрал голову, впиваясь воинственным взглядом в чужие глаза. — Вы боитесь, Светлов? — тихий голос звучал слишком громко в натянутой тишине. — Нет? — слишком вопросительно ответил Артём, сжимая пальцы до побелевших костяшек. — Почему же тогда ваше сердце так быстро бьётся? — Душно, — вымолвил первое, что пришло в голову чекист, загнано дыша. Николай улыбнулся уголком губы и медленно поднял руку. Артём настороженно, готовясь в любую секунду дать отпор, следил за ладонью. Николай же смотрел только ему в глаза. Мгновение. Звук колёс стал громче, а коридор наполнился холодным зимним ветром из открывшегося окошка. Артём выдохнул, будто только что на него был направлен пистолет. — Лучше? — легко поинтересовался Николай, отходя на полшага. Всё ещё близко, но уже без лишних касаний. Чекист ничего не ответил, только кивнул, опираясь руками о длинный поручень вдоль стены. Гарин встал рядом с ним, спиной облокотившись о стену. — Вам бы поспать. — Обойдусь, — буркнул Артём, сжимая руками деревянный поручень. — Я могу подежурить, а вы пойдёте спать. — Я же сказал, обойдусь! — он снова взорвался, почти крича это прямо в лицо Николая, и резко поднял руку, готовясь нанести удар. Всё раздражало. Да почему он от него никак не отвяжется? — Артём, — Николай крепко схватил его за запястье, всё нахальство сплыло с лица, сменившись цепким и строгим взглядом. Артём весь вздрогнул от звука своего имени, оторопело уставившись на свою же занесённую ладонь. — Вы… — начал было он, но Николай вдруг резко рванул вперёд, крепко удерживая его за запястье, с грохотом открыл своё купе, практически кинул туда парня и быстро закрыл дверь обратно, ловко запирая её на ключ, что тут же пропал в кармане. Артём потерянно оглядел пространство, шокированно открывая рот рыбой. — Да вы…! — громко начал он, метнувшись к мужчине, но ему тут же зажали рот рукой. — Шшш, — зашипел Гарин, прикладывая ухо к двери. Артём хотел закричать, но замолчал, услышав, как за стенкой послышался шум: кто-то прошёл по коридору в их сторону, тихо пробормотал что-то и вернулся назад, хлопнув дверью. Всё снова погрузилось в мерный шум движущегося поезда, а Артём понял, что стоит уже пару минут столбом, спокойно принимая то, что ему внаглую заткнули рот. Он отступил на шаг и свирепо уставился на Николая. — Вы что себе позволяете? — зашипел он. — Я? — Гарин оскорблённо прижал руку к груди, — вообще-то, я вас спас, — самодовольно вскинул подбородок он. Артём не сдержал усмешки. — Спасли? — он скрестил руки на груди, — это от чего же? Гарин спокойно улыбнулся и сделал шаг ему навстречу. Артём тут же шагнул назад и, не рассчитав расстояние, споткнулся о койку, шлепнувшись на неё. — Я не думаю, что вы бы хотели, чтобы госпожа Ван Лин увидела вас в том виде, в каком вы были пару минут назад, — наклонившись к самому лицу чекиста, мило заметил он. — Это в каком таком состоянии? — вновь чувствуя жар на лице, сипло выдохнул Светлов. Гарин послал ему лёгкую улыбку, развернулся к столу и быстро взял с него что-то. — В таком, — Артём вообще не понимал, как не провалился под пол от стыда: Николай, снова с нахальной снисходительностью на лице, держал в руках небольшое зеркальце, в котором, пусть лишь частично, но достаточно чётко, отражался полностью красный, совершенно идеально соответствующий цвету своего флага, юный коммунист, — но в коридоре вы были ещё более смущённым. — Да вы… — юноша задохнулся во вдохе, — да, откуда у вас вообще зеркало?! Гарин только пожал плечами, всё ещё довольно ухмыляясь. Артем сжал руки в кулаки, уже представляя, как ударит это самодовольное лицо, но тут же замер. Усталость накатила неожиданной волной с вернувшейся головной болью. — Как же ты достал. — Николай удивлённо моргнул, голос Артёма звучал поразительно спокойно, — что тебе вообще надо от меня? — Много чего, — Светлов тут же испуганно глянул на него, — но конкретно сейчас просто поговорить, — тут же успокоил его мужчина, поднимая руки. — Мне не о чём говорить с вами, Гарин, — процедил сквозь зубы Артём, поднимаясь на ноги, — пропустите, меня ждёт работа, — он оттолкнул его за плечо, пытаясь пройти к двери. Гарин, на удивление смиренно отошёл и опустился на соседнюю кровать, вальяжно закинув ногу на ногу. Артём хмуро глянул на него, но лишь бросил короткое «беляк» и дернул дверь купе. Она не открылась. Он дернул ещё раз. Дверь не поддавалась. Точно. Ключ. Артём хрустнул пальцами, прожигая в мило улыбающемся мужчине дыру. — Отдайте. Ключ, — выделяя каждое слово. — Дайте подумать, — Гарин театрально приложил палец к подбородку, — поговорим, и тогда отдам. И вот здесь он перешёл черту. Артём с каким-то утробным рыком бросился на мужчину, повалил его на матрас и со всей силы замахнулся прямо в лицо. Руку тут же перехватили. Гарин только этого и ждал. Николай цепко взял его за запястье, Светлов замахнулся другой рукой, но и ту тут же поймали в капкан. — Хотите драться? — игриво спросил он. — Хочу вмазать тебе по барской роже, — агрессивно буркнул юноша и тут же с силой ударил мужчину между ног коленом. — Scheiße! Это низко даже для большевика, — застонал Николай, отпуская его руки. Артём только ухмыльнулся и ударил его по лицу. На губе мужчины выступила кровь. Гарин коснулся её пальцем, стирая капельку, и перевёл взгляд на парня. Ох. Артём тихо сглотнул. Такого рассерженного взгляда у бывшего царского агента он ещё не видел. Гарин вдруг с силой схватил его за плечи, толкнул, заставляя удариться о стену, потом вскочил с койки и, ухватив за ворот, швырнул на матрас грудью, усаживаясь сверху. Артём не успел даже понять, что произошло, а когда дернулся, пытаясь вырваться, его руки уже были связаны ремнём. — Да вы! — возмущённо начал он, когда Гарин, будто вообще играючи, опять схватил его за плечи и легко перевернул на спину, — Отпусти! — прошипел Светлов, ужом извиваясь под чужим телом, — пусти меня, белокрыс чёртов, пус… — остальные ругательные слова потонули в мычании, когда широкая ладонь зажала ему рот, лишая возможности говорить. Гарин удобно устроился на его бедрах, прижимая чужие плечи одной рукой, а второй закрыв рот чекиста. — Тише, Светлов, — мягко зашептал он, наклоняясь ниже и улыбаясь хитро, — Вы ведь не хотите, чтобы нас услышали? — ухмыльнулся он. Артём яростно замычал, показывая своё несогласие, — сами подумайте, — тихо продолжил Николай, наклоняясь ещё сильнее, — что будет, если нас увидят в таком положении? Мне-то всё равно, а вот вам… Артём испуганно замер. Если их увидят. Что будет, если их увидят? Он загнанно задышал, чувствуя пробившую тело дрожь. Этого нельзя было допустить. — Вот и хорошо, — Николай кивнул, снова улыбнувшись ему. Артём жадно вздохнул ртом воздух, когда ладонь пропала с лица. — Чт… что вам нужно? — прошипел Светлов, хмуро впиваясь взглядом в смеющиеся карие глаза. — Поговорить, — пожал плечами Гарин, — демократический подход. — Поговорить? — оторопело повторил Артём, — часто вы людей связываете, чтобы поговорить? — язвительно процедил он. — Довольно, — хмыкнул Николай, — работа такая, — снова пожал плечами на проступившее удивление на лице большевика. — Я с вами говорить не хочу, — зло ответил Артём и отвернулся, упершись в стенку поезда. — А придётся, — деланно-грустно вздохнул Николай. Светлов не ответил, лишь снова дернулся под ним, пытаясь скинуть с себя чужой вес, — тише, тише, — снова зашептал Гарин, — успокойтесь, товарищ, не нужно лишний раз тратить энергию, — Артём шумно задышал, стараясь унять вьющуюся внутри злость, — посмотрите на меня. Голос Гарина был тихим, почти успокаивающим, но в то же время в нём сквозил приказ. Артём ощутил внутренний порыв развернуться, подчинившись чужой просьбе, но удержал себя, упорно продолжая пилить глазами стену. — Cattivo ragazzo, — совсем беззлобно закатил глаза Николай, — Come puoi noncapire che voglio migliorare le cose per noi? — Артём свёл брови к переносице. Он совершенно не понимал языка, но тон голоса Гарина неожиданно поменялся, зазвучал как-то… устало? Мужчина аккуратно коснулся его щеки, Светлов тут же дернулся, пытаясь вырвать руки из плена ремня, но попытка была провальной. — Je veux faire mieux pour toi, idiot, — на грани слышимости выдохнул Гарин, осторожно проводя большим пальцем по чужому подбородку, — Tu es si jeune…, — он словно перестал понимать реальность, продолжая мягко гладить лицо чекиста. Провёл по скуле, ласково разгладив морщинку между бровей, — Si jeune... Ilsont rempli ta tête d'idées et de slogans. Vous êtes prêt à leurdonner votre vie, et eux ? Que sont-ils prêts à vous donner en échange? Артём поражённо замер, совершенно не замечая, как повернулся к старшему лицом. Николай тоже будто не замечал этого, полностью уйдя в свои мысли. Светлов не понимал ни слова. Он знал, что это французский, но искренне не мог даже предположить, о чём говорит Гарин. Но голос мужчины… такой бархатный и тёплый, с этим мурчащим французским «р» пробирался под кожу, расплываясь чем-то тёплым и до ужаса приятным. Юноша плавился, ощущая, как всё внутри успокаивается от чужого шепота. Чувствуя, как он сам млеет от прикосновения больших тёплых ладоней. Никакой ненависти. Никого отвращения. Даже никакой нелюбви. Только что-то горячее и безумно приятное внутри от происходящего. Он и сам полностью потерялся, запутался, пропал в этом. В шепоте, в касаниях, в Гарине. А тот всё говорил и говорил, так горчаще-нежно. Говорил ли он о своих чувствах? Рассказывал ли он всю подоплёку их неожиданной игры? А может, просто нес чушь? Артём не знал. Зато чувствовал. — Je sais, je sais que je n’ai pas le droit de faire ça. Je nedevrais pas faire ça, — Николай наклонился совсем низко, смотрел прямо в его голубые глаза, — Tu es si jeune, — большой палец коснулся губ, провёл по ним в едва заметном движении, — si inexpérimenté, — Артём шумно вздохнул, когда нос мужчины неожиданно уткнулся ему в шею. Николай повёл им вдоль линии челюсти, щекоча дыханием все внутренности юноши, — je... — он вдруг застыл. Последнее слово ощущалось выстрелом в грудь. Светлов вдруг понял всё, о чём говорил Гарин. Время словно остановилось. Перестало существовать вместе со всем внешним миром. Не было больше никакой миссии, не было важных документов, не было шпиона, не было СССР вообще. Был только поезд, бесконечно мчащийся куда-то в темноту зимней ночи, и их купе. Были только они двое. И не нужно было знать французский. Не нужно было вообще знать язык. Эта бесконечная неуверенность, боль, страх ошибки – все это он понял лишь от одного аккуратного, почти фантомного касания сухих губ к коже. — Николай, — сипло позвал он. Гарин не ответил, лишь продолжал дышать ему в шею, зажмурив глаза. — Коля… Одно слово, но сколько было в нём. Сколько отчаяния, мольбы. Сколько просьбы. Столько же, сколько было в последнем «je» Гарина. Николая словно пробило током. Он весь дернулся и резко сел, оторопело уставившись в столь же удивлённое лицо Артёма, который, видимо, совершенно не ожидал подобного обращения от себя самого. — Я… — одновременно начали они, и тут же снова замолчали, уставившись друг на друга. — Кхм, — неловко кашлянул Гарин, прикрыв рот кулаком, — Я прошу меня извинить, это было… — Николай снова замолчал, отводя взгляд. Оправдания упорно не приходили в голову. С чего вдруг он так потерял над собой контроль? Лучший царский агент не смог удержаться при виде обычного чекиста, которого знает от силы пару дней? Да уж, стареешь, Коля. Хотя нет, это неправда. Тема никогда не был «обычным чекистом». Николай подавил грустную усмешку: неужели он вот так всё испортил? Ну, нет, так легко сдавать он не собирался. Артём стоил того, чтобы слегка унизиться в попытке спасти ситуацию. — Светлов, правда, я… — едва начал Николай, но вновь замолчал, поражённо уставившись на…смеющегося чекиста? Артём действительно смеялся, хитро глядя на него из-под ресниц. Гарин краем сознания подумал, что ни разу ещё не видел его смеющимся. А ещё, что хотел бы видеть его таким чаще. А лучше вообще всегда. У Светлова была ясная, какая-то детская, улыбка. Обычно серьёзное лицо вдруг прояснилось, морщины на лбу отступили, их сменили умилительные маленькие ямочки на щеках и зубастый оскал. Артём был таким красивым, когда смеялся. — Я сказал что-то смешное? — моргнул Гарин, когда парень наконец успокоился, теперь просто хитро ему улыбаясь. — Нет, — мотнул головой Светлов, — просто подумал, что я единственный человек, которому удалось увидеть, как бесподобному царскому агенту Николаю Тимофеевичу нечего сказать, — хихикнул он. Мужчина открыл было рот, но тут же закрыл опять и улыбнулся, справедливо соглашаясь с чужим замечанием. Повисла тишина. Не натянутая, а приятная, такая, какая возникает у, как минимум, хороших приятелей. Артём облизнул кончиком языка пересохшие губы, стараясь отдышаться после неожиданного прилива смеха. Глаза его сияли, и Николай с абсолютно глупой улыбкой смотрел в них, поражаясь, какими чистыми они были. В уголках глаз собралась пара смеющихся слезинок, и Светлов рефлекторно дернул руками, желая стереть их. Мужчина тут же среагировал на это и быстрым, каким-то неосознанным движением, убрал влагу большим пальцем. И вот тут Артём пришёл в себя. Осознание ситуации нахлынуло на него со всей мощью. Зрачки панически расширились, и он окаменел, с ужасом глядя на Гарина. — О, нет, нет, нет, — Николай сразу же заметил эти изменения, — Всё в порядке, всё хорошо, — тут же заговорил он, сжимая плечо юноши. Артём не ответил, всё так же испуганно разглядывая его лицо. — Почему ты испугался? — непонимающе спросил Николай. Мысли его быстро пытались проанализировать ситуацию, и хотя ответ был совсем на поверхности, они упорно обходили его. — Отпустите меня, — тихо выдохнул Светлов, сжимая губы в тонкую полоску, — это всё неправильно. — Неправильно? — мужчина чуть нахмурился, — кто вам такое сказал? — В смысле, кто сказал? — поднял брови Артём, — это неправильно, я знаю. — Но откуда? — ещё раз повторил Николай, — знания не берутся из воздуха. Чекист раздражённо сверкнул глазами, но не ответил. Гарин хмыкнул, прекрасно понимая его смятение. — Вы верите в Бога? — неожиданный вопрос выбил из колеи. — Н…нет? — как-то неуверенно пожал плечами юноша, — не верю, — тут же поправил он себя, вздернув нос на последнем слове. — А я верю, — легко ответил Гарин, — хотя в христианстве прямо сказано, что это грех. — И…в чём тогда смысл? — В том, — ухмыльнулся Николай, — что мы сами выбираем, чему верить, а чему нет. Я верю в Бога, и не верю, что Он считает это грехом, и мне всё равно, как думают другие. — Но… — Артём хотел возразить, но слова мужчины были такими…правильными? Они были тем, что ему нужно было услышать, точно попав во все сомнения юноши. — Артём, — Гарин вновь коснулся его щеки, вызвав мурашки по всему телу, — разве может любовь быть грехом или чем-то неправильным? — Любовь? — поражённо вскрикнул Артём. Буквально вскрикнул, потому что слова Николая слишком сильно удивили его. — Конечно. — Это не любовь, это же… — он панически пытался найти нужное слово. Казалось, если сейчас он не придумает ответ, то всё. Всё. Больше никогда не получится выпутаться из чужих рук, — это просто плотское желание. — У тебя? — Николая никак его слова не задели, он лишь склонил голову к плечу, лукаво прищурившись, — у меня ничего не бывает без чувств. — Не хотите ли вы сказать… — шокированно пробормотал младший. Сил договорить фразу не было. — Хочу, — кивнул Гарин, — именно это и хочу сказать. — Но ведь… но мы же с вами, — язык заплетался, мысли совершенно не хотели собираться в слова. — Оба мужчины? Разные по возрасту? Мало знакомы? — накидывал вопрос за вопросом Николай. — Всё вместе! — в отчаяние снова повысил голос Светлов, — всё вместе! — Но ты мне нравишься, Тем, — Артём снова замер. Мозг перегрелся, перегрузился от сказанной фразы. Слишком много в ней было чувств. — Ты врешь, — слова сами слетели с губ. — Нет, — спокойно ответил Гарин, вдруг ласково улыбнувшись. Так вот, в чём было дело. Однако юному подозрительному большевику явно было мало одного слова. Николай призадумался и неожиданно серьёзно добавил, — слово офицера. Это было…сильно. Сомнений в том, что Николай Тимофеевич ценит своё звание и солдатскую службу, у Артёма не было изначально. И «офицерское слово» никогда бы не стало разменной монетой в его устах. — Я хочу поговорить, Артём, — он убрал выбившуюся прядь его волос за ухо, — по-настоящему, честно. — Зачем? — Артём вжал голову в плечи, заломил брови, в попытке найти отгадку, найти ложь в карих глазах. — Потому что ты важен для меня, твои чувства мне важны. Гарин сказал это настолько искренне, что Артёму перестало хватать воздуха. Сам же Николай легко выдохнул, будто с него скинули какой-то тяжёлый груз тайны. Светлов сделал глубокий вздох. Всё было так странно, непонятно. Как будто бы он спал. Ну, не могло быть так в реальности. Не могло абсолютно точно. С чего вдруг…с чего вдруг Гарину говорить ему подобное? Не могло же быть так, что его…его чувства… Он сжал руки в кулаки. Ладони были холодными, ремень больно давил на запястья, но юноша совершенно не замечал этого, слишком зацикленный на происходящем. — Клянись, — Николай удивлённо моргнул, — клянись, что об этом разговоре никто не узнает, — Светлов поднял на него взгляд. В глазах его сияла серьёзность и дикий страх. — Клянусь, — мужчина кивнул, захваченный чужими эмоциями, — об этом разговоре будем знать только мы. Он навсегда останется здесь. Артём тоже кивнул, отвёл взгляд, вздохнул, облизал пересохшие губы, снова сжал и разжал пальцы на руках. В голове была каша, мысли абсолютно не хотели собираться в адекватную речь. Он снова посмотрел на Гарина и грустно улыбнулся уголком губ. На душе было тяжело. — Не волнуйся, mon cher, — Николай, казалось, видел все его переживания. Или, может, чувствовал их? — я знаю, это тяжело, нужно просто начать. Он ободряюще коснулся его щеки, ласково улыбнувшись. Юноша неожиданно подумал, что улыбающийся Николай это безумно красиво. Он бы хотел видеть его таким чаще. Всегда. — Я… — тихо начал чекист, — ты… — ну же, Артём, соберись! — ты мне тоже. Последнее он выдавил совсем тихо. Так, что Гарину пришлось наклониться, чтобы услышать. Щеки тут же покрыл пунцовый румянец, а глаза сами собой убежали к стенке поезда. Николай же замер. Губы растянулись в довольную, широкую улыбку. Он уже давно себя так не чувствовал. Что-то внутри резко ожило от слов юного коммуниста, что-то давно спящее, и ужасно, просто ужасно приятное. — Si seulement tu savais à quel point tu es belle quand tu esgênée, — лучистые морщинки собрались вокруг глаз, Николай наклонился и вдруг поцеловал его в нос. Артём ахнул, тут же повернувшись к нему. Губы у него были тёплыми, сухими. И одно их касание послало тысячу импульсов по всему телу. — Вы чего это… — даже уши у него горели огнём. — А тебе не понравилось? — прищурился Николай. Рука его мягко обвела линию челюсти Артёма и остановилась прямо на шее, нежно гладя кожу, — только честно. — Ну, нет, — неосознанно выдал Светлов, — то есть, я имел в виду, ну в смысле… — тут же панически начал исправляться он, увидев, как хищно блеснули карие глаза. — Тише, — замурчал Николай, — не нервничай, всё в порядке, — он вновь осторожно коснулся губами чужого лица. Совсем воздушно, рядом с подбородком, — сомневаться нормально, но я обещаю, всё будет хорошо, — он спустился ниже, коснувшись бьющейся жилки на шее, ловкие пальцы незаметно и быстро расстегнули верхние пуговицы рубашки. Артём снова шумно задышал, чувствуя едва ощутимые прикосновения, медленно опускающиеся прямо к ключицам. Всё происходящее до сих пор казалось сном. Чем-то иллюзорным. Николай поцеловал его в яремную впадинку и снова вернулся к лицу. — Посмотри на меня, — в голосе не было даже капли скрытого приказа, лишь просьба. Артём взглянул в чужие глаза. Николай смотрел тепло, гусиные лапки вокруг глаз придавали ему какой-то кошачий вид. Тусклый свет лампочки отливал в радужке, делая её янтарной, светлой. Артём облизнулся, неуверенно поднял уголок губы. Ужасно захотелось коснуться чужого лица. Почувствовать мягкость кожи, зарыться в волосы. Он дернул руками и лишь сейчас до конца осознал, что всё это время они всё ещё были связаны тугим ремнём. — Развяжи меня, — прошептал он. Николай сузил веки, как-то настороженно сжимая пальцами его плечо. — Хочешь драться? — разочарование в голосе мужчина явно старался скрыть, но Светлов всё равно услышал его. Он мотнул головой и вдруг поднял голову, осторожно поцеловав его куда-то в щеку. Николай рыбой открыл рот, явно не ожидая подобного. Артём внутренне ликовал, абсолютно довольный результатом. — Хочу коснуться тебя, — честно прошептал он, — хочу, чтобы было на равных. Николай болванкой кивнул и быстро слез с чужих бедер, помогая сесть. Артём выгнул спину, разминая её, и согнул ноги в коленях. Гарин был в два раза его тяжелее, и, наконец, столь долгое восседание этой махины на его несчастных бедрах дало о себе знать. — Ты мне всё отдавил, — пробурчал он. Николай тихо усмехнулся, растегивая ремень, — мда, — многозначительно выдал Артём. Запястья были полностью красными, следы ремня явно не планировали сходить в ближайшие пару дней. Он потянулся и осторожно потер их руками. — Извини, — искренне сказал Гарин, усаживаясь напротив, — я не хотел, чтобы так вышло, — он протянул руки вперёд, подняв уголки бровей. Светлов доверчиво протянул ладони, давая чужим пальцам мягко погладить оставшиеся следы, — больно? — мужчина нахмурился. Да уж, вот вам и демократический подход. — Бывало и хуже, — легко пожал плечами Светлов. Николай не ответил, всё ещё разглядывая его руки, — эй, всё правда в порядке, — он коснулся его плеча, подбадривающе потрепав его, — я же не кисейная барышня, в конце концов. Он отвёл чужие ладони от запястий. Николай поджал губы, проследив это движение. Артём вздохнул, передернув плечами. Сейчас или никогда. Он резко поддался вперёд, схватил Гарина за предплечья и поцеловал прямо в губы. Николай весь окаменел, лишь схватился за его плечи каким-то неестественным, отчаянным движением. Артём, у которого в этот момент в голове был полный крах принципов, каша мыслей и полная уверенность, что всё происходящее сон, справедливо решил, что это призыв к действию. Он чуть наклонил голову и смелее прижался к мужским губам. Сейчас они были чуть влажными, может даже от его же слюны, но в остальном всё такими же: тёплыми, чуть потрескавшимися и лишь слегка мягкими. Совсем не похожими на женские. И это осознание сводило с ума. Усы колюче кусали нежную кожу, плечи были очень широкими, непривычно широкими, потому что совсем не женскими. Ничего утончённого. Ничего хрупкого. Ничего женского. Только мужское. И это было просто до дрожи приятно. Восхитительно. Волнительно. Ново. Артём обнял его шею, провёл языком по губам, прося, умоляя, дать ему больше места. Гарин послушался. Светлов на пробу запустил сначала кончик языка, но потом, уже смелее, весь поддался вперёд и с запалом настоящего исследователя начал изучать чужой рот. Небо, зубы, внутренние стороны щёк. Он на секунду оторвался, вдохнул и снова поцеловал, наконец, дотронувшись до языка мужчины. Николая будто разбудили от спячки. Светлов охнул, когда старший вдруг крепко перехватил его плечи и легко толкнул, Артём поддался, лёг на матрас. Гарин навалился на него сверху и с каким-то животным остервенением начал целовать его. Бешеная борьба за первенство. Тяжёлое дыхание. Болезненные, мелкие укусы. Всё это было так восхитительно, так горячо и так хорошо, что Артём ощутил чужую ладонь в области паха лишь когда та уже расстегнула его ремень и проскользнула сквозь штаны, сжимая член через ткань трусов. — Боже… — застонал он, закатывая глаза. Николай сразу же воспользовался моментом, припадая губами к открывшейся шее. Всё последующее было будто в тумане. Артём помнил только то, что ему было очень и очень душно, и что его очень раздражало то, что человеку нужно дышать, потому что это мешает целоваться бесконечно. Рука у мужчины тоже была сухой и жёсткой. Совсем не женской. Наверное, поэтому Артёма и подкинуло так, когда она коснулась его члена, начиная дрочить. Николай размеренно водил ладонью, целовал везде, куда попадал, и шептал какую-то несусветную чушь (пусть Артём не знал эти языки, но был уверен, что это чушь) на всех языках, которые знал. — С тобой… — еле выдал он сквозь вдохи, хватая Колю за шею и заглядывая в глаза. — Что? — непонимающе спросил Гарин, помутневшим взглядом бегая по его лицу. Артём только тяжело вдохнул и быстро потянулся куда-то вниз, пытаясь расстегнуть молнию чужих брюк. В слепую это выходило просто убого, но, слава богу, Николай сам догадался, что он имеет в виду, и Артём опять блаженно откинул голову, чувствуя, как оба их члена оказались в плену чужой ладони. — Тема, — прошептал на грани слышимости Николай, ловя его губы. Артём кивнул и обнял за шею, крепко прижимая к себе. Их обоих накрыла блаженная дрожь оргазма. Светлов устало откинулся на подушку, тяжело и глубоко дыша. Николай сел у него в ногах, вытер со лба проступивший пот, замутнено оглядел пространство и встал. — Ты куда? — Гарин удивлённо уставился на Артёма. Рука юноши обхватила его запястье каменной хваткой, а голубые глаза остро впились в карие. Гарин тут же наклонился и нежно, почти целомудренно, поцеловал его в губы. — Просто хочу окно открыть. Свежий воздух подарил столь необходимый свободный вдох. Артём продвинулся ближе к стенке, из-под ресниц посмотрел на мужчину совсем новым, такого Гарина ещё ни разу не видел, хотя всегда смотрел очень внимательно, уязвимым взглядом. Гарин ощутил укол в сердце, мягко улыбнулся до лучистых морщинок вокруг глаз и лёг рядом. Место было исключительно мало, Артём, видимо поняв это, неожиданно смутился, и попытался вжаться прямо в стену, лишь бы дать второму пространство. — Дурачок, — тихо засмеялся Гарин и сгреб его в объятия. Артём сначала замер, уткнувшись носом прямо в грудь мужчины, а потом весь напрягся, чувствуя аккуратное движение в волосах. Гарин ласково перебирал его прядки, прижавшись губами ко лбу, и абсолютно глупо улыбался. Светлов тоже вдруг ощутил, как губы сами собой растягиваются в улыбку, и медленно обнял мужчину, удобнее перекладывая голову выше, прямо на плечо. — Не особо много мы говорили, — спустя несколько минут блаженной тишины сонно прошептал он. Коля усмехнулся, сухо поцеловал его в лоб. — Спи, завтра поговорим, — Артём кивнул, притерся ещё ближе к тёплому телу. — Спать нельзя, мне же нужно дежурить, — едва слышно выдохнул он, уже полностью погружаясь в мягкую пучину сна. — Я за тебя подежурю, драга моја