Хеппи энд(?)

01:47. Оля лежала на полу. Глаза открыты. Слёзы скользят по щекам — беззвучные, чужие. Алкоголь не помог. Наоборот. Он всё вытащил наружу. Прошлое теперь рядом. Оно сидит на полу, обнимает её за плечи, шепчет голосом Лены. — Помнишь карамельку? — говорит внутренний голос, тёплый, почти живой. — Я люблю тебя, глупая. Почему ты не веришь в это? Оля закрывает глаза. Всё плывёт. Мерцают картинки. Те самые гастроли. Та самая ночь. Лена, смеющаяся. Счастливая. Ещё не разломанная страхом. — Ты была моим светом. Но я испугалась света, Оля. Прости. — Лена… — выдыхает Оля. Словно наяву. — Я бы жила с тобой в коробке из-под обуви, если бы ты только осталась. 02:26. Оля засыпает — или теряет сознание. Невозможно понять. Её дыхание тихое, почти незаметное. Перед глазами — Лена. Самая первая. С карамелькой. С сияющей улыбкой. Та, что тогда пошла гулять с ней под вечерним небом. Та, что потом сказала: — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. — А я хочу быть счастлива с тобой. — прошептала Оля. Тогда. И теперь. Фантик от карамельки всё ещё в ладони. Она сжимает его так крепко, как будто он может удержать её здесь, на этой стороне реальности. А в квартире всё замерло. Оля лежала, не шевелясь. Рядом пустая бутылка. Пятна крови на кафельном полу ванной. Запястья — раскрыты, как письмо, которое никто не успел прочитать до конца. Её глаза были закрыты. Дыхание — почти незаметное. Кожа — бледная. Словно тень. И тишина. Такая, от которой болят уши.

А в квартире… Оля во сне. Или не во сне. Она в каком-то промежутке. Между. …Лена сидит рядом с ней. Только не настоящая. Та, из воспоминаний. — Почему ты сдалась, Оля? — Потому что я устала. Я больше не хочу ждать. — Но я иду. Мы все идём. Ты только держись. — Я уже не слышу вас. В этом сне всё тонет в сером. Нет цвета. Только лица. Только боль. Только прощание. 02:45. Ночь. Тишина перед бурей. Время тянулось, как жевательная резинка, и даже самые быстрые секунды казались вечностью. Машина резко тормозит. Шины скрипят по асфальту — как крик. Свет фар гаснет. Одна секунда — и всё становится чересчур тихо. Слишком. Лена выбегает первой. Дверь хлопает, как выстрел. На ходу она достаёт телефон — руки дрожат так сильно, что экран прыгает перед глазами. Пишет: «Оля, пожалуйста, не надо, я здесь». Нет ответа. — Быстрее! — кричит Лена. Голос рвётся изнутри, надломанный, сорванный. Даша и Полина бегут за ней. У Даши уже текут слёзы — она их не замечает. Она спотыкается, почти падает, но встаёт. — Только бы не поздно… только бы не поздно… — шепчет она. 02:46. Подъезд. Дом, где раньше звучал смех. Теперь он стал ловушкой. Крепостью, где за закрытой дверью умирает человек. Лена срывается к домофону, нажимает подряд все кнопки, как будто любая может открыть. Ноль. Проклятая ночь. — Открывай… открой, прошу тебя, Оля… Она бьёт кулаком по железу. Рука соскальзывает, сдирая кожу с костяшек. Боль? Не чувствует. Даша в панике трясёт дверь. Полина оглядывается, шепчет, задыхаясь: — Может, соседи… кто-то… Никого. Только тишина. Только смерть, которая ждёт за дверью. 02:48. Лестница. Треск замка. Кто-то открывает. Или сама дверь сдалась. Бег. Как будто они карабкаются в саму глотку ада. Пятый этаж. Сердце бьётся в висках. Слёзы. Паника. Надежда — умирает. Полина кричит: — Вот она! Вот квартира! 02:50. Дверь. Кошмар. Лена влетает в коридор и с ходу бьётся в дверь. Закрыто. Всё внутри сжимается. Оля там. Ванна там. Там — кровь. — ОЛЯ! Я ЗДЕСЬ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ, ОТКРОЙ! Лена бьёт снова. Лбом. Плечом. Даша рыдает в голос: — Она не отвечает… она не отвечает… Полина пытается дозвониться — звонок слышен в квартире. Но никто не берёт. — НЕТ!!! — кричит Лена. — ПОМОГИТЕ! НА РАЗ, ДВА… ТРИ! Трое девочек. Против двери. Против смерти. — РАЗ! ДВА! ТРИ! ВЫЛОМАНО. 02:53. Внутри. Темно. Пахнет алкоголем и железом. Кровь. Свет — только в ванной. Лена подбегает. Дверь заперта. Опять. Последний замок. — ОЛЯ! ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ ХОТЬ РАЗ ЛЮБИЛА — ОТКРОЙ! Ответа нет. — МЫ ВЫЛОМАЕМ ЭТУ ГРЕБАНУЮ ВАННУ! — Я не могу… я не могу это видеть… — всхлипывает Полина. — МОЖЕШЬ! НАДО! ИНАЧЕ ОНА УМРЁТ! ХРУСТ. ДВЕРЬ ТРЕСКАЕТСЯ. И вот… 02:54. Ванная. Холодная, как смерть. Дверь выбита. Она даже не скрипнула — просто сломалась с тихим стоном. Как будто сама устала держать в себе эту боль. Сразу — запах. Резкий, солёный. Смешанный с духами. Тем самым запахом, за которым Оля всегда пряталась от мира. Теперь — он ничем не защищает. Оля лежит на полу. Ноги чуть согнуты. Лицо — белее снега. Губы полураскрыты. Из вены — не кровь, а поток. На стене — слово, размытое, но видимое: «Прости». Накрыта полотенцем — как будто сама пыталась спрятать, закрыть следы. Но не смогла. Кровь уже впиталась в плитку. Тёмная. Кровь уже впиталась в плитку. Тёмная, густая, почти чёрная в полумраке. Из вены — не струя, а история. Всё, что она не сказала. Всё, что больше не сможет. Рядом — бутылка. Не лёгкое вино, нет. Крепкий алкоголь. Стекло с трещиной. Почти пустое. Вторая — валяется в углу. Разбита. Оля пила быстро. Жадно. Как будто глотала последние капли забвения.

Лена падает на колени. Не как в кино — красиво. А жёстко. Ударом. Колени по плитке. Глухой звук — как последняя нота в сломанной песне. — Оля… Оля, смотри на меня… СМОТРИ! Она хватает лицо обеими руками. Трясёт. Не от злости. От ужаса. — Слышишь?.. Я здесь… Я пришла… Я же теперь с тобой… Губы Оли дрожат. Но не в ответ. Просто… тело сдаётся. Дыхание слабое. Как дым. Как обещание. Лена склоняется ближе. Щекой к её губам. Пытается поймать тепло. Остатки. — Ты дышишь… Боже, ты ещё дышишь… И ломается. Прямо здесь. Сильно. Больно. Слёзы хлещут, она захлёбывается ими. — Ты не могла… ты не имела права… как ты могла, когда я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Даша входит следом. Останавливается. Просто. Стоит. Как будто ноги приросли. Как будто она больше не человек, а тень, застывшая в моменте. Смотрит на ванну. На разбросанные карамельки — те самые. Оля, видно, хотела их… съесть напоследок. Одна лежит прямо у её руки. Чуть липкая от крови. — Нет… — шепчет Даша. — Нет, нет, нет, Олечка, родная… ты обещала… Она бросается вперёд. Скользит на кафеле. Бьётся локтем, но не чувствует. — Мы же были… ты подарила мне тот день… это был наш день, не прощание… ты не могла! Она рыдает, но звук — сдавленный, как у тонущего. — Я не успела… не заметила… я смеялась, Оля! Я смеялась, когда ты умирала у меня на глазах…

Полина… Входит последней. И сразу — падает на пол, обхватив себя руками. Она не может подойти ближе. Всё в ней орёт, что уже поздно. Что это был конец. — Прости… я ведь тоже тебя любила…

— ПОЛИНА, ЗВОНИ! — кричит Лена. Сама прижимает полотенце к запястьям Оли. Кровь не останавливается. Секунды бегут, будто на перегонки со смертью. — ДАША! НАЙДИ ДРУГОЕ ПОЛОТЕНЦЕ! — Она теряет кровь… много… я не могу одна… Они работают вслепую. Руки в крови. Футболка Лены уже пропиталась. Кровь на губах, на шее, в волосах. Оля словно растворяется в них. 02:56. Пульс. Тонкий. Едва слышный. Но есть. Лена склонилась над ней, прижимая лоб ко лбу. — Ты слышишь меня? Мы приехали. Мы здесь. Ты не одна. Не одна, слышишь?.. И вдруг — еле слышный шепот. Оля открывает глаза на секунду. — Лена… я… устала… прости… — Не надо прощений. Только живи. Только живи… Сирена скорой слышна где-то вдалеке. Но для Лены сейчас нет больше времени, нет больше мира. Есть только её девочка. Живая. 03:12. Больница. Коридор приёмного покоя. Холодный белый свет давит. Он не спасает, не утешает — он обнажает. Каждую каплю крови. Каждую морщинку отчаяния. Лена сидит у стены. Прямо на кафеле. Прямо в крови. На ней — не одежда, а кляксы. Следы Оли. На руках, на лице, в волосах. Под ногтями — алый цвет. Он уже не отмывается. Ни водой. Ни слезами.

Рядом — тишина. Слишком громкая. Такой тишины Лена не слышала никогда. Всё закончилось бегом. Все слова сказаны. Все руки сорваны в кровь. Теперь — просто ожидание. Она дрожит. Не от холода. От безысходности. Пальцы сжаты в кулаки. До белых костяшек. Губы прокусаны. Колени притянуты к груди. Поза — не защиты. Поза умирания.

Врачи за дверью. Монитор.               Писк. Иногда — слишком длинный промежуток. Слишком. Каждая секунда — удар в грудь.

— Господи… пожалуйста… Шепчет. — Если Ты есть — верни её. Я… Она всхлипывает. — Я ведь не за себя прошу. Только за неё. Только чтобы она… дышала. — Я всё отдам. Всё, что у меня есть. Карьеру, голос, память, сердце. Всё. Забери, только её оставь… — Только пусть… пусть она проснётся… пусть скажет, что ненавидит меня, что не простит… но пусть скажет. — Лишь бы не молчала вечно…

Слёзы текут беззвучно. Щёки мокрые, подбородок дрожит. Она смотрит на свои руки. — Это же мои руки её держали, когда она умирала… — Это мои руки… пропустили момент, когда можно было спасти… И вдруг — она срывается. — ПОЧЕМУ Я НЕ УСПЕЛА?! — ПОЧЕМУ, ОЛЯ?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПОДОЖДАЛА МЕНЯ?! Стук кулаком в стену. Раз. Два. Три. Пальцы разбиты. Боль тупая. Но недостаточная. Ей нужно больше. Нужно то, что чувствовала Оля. Нужно понять, как больно было ей — чтобы простить себя.

Медсестра подходит. Осторожно. — Вам надо переодеться… вы вся… Лена вскидывает голову. Глаза бешеные. Красные. Полные ужаса. — Я останусь в этом. Это — её кровь. Это последнее, что у меня есть.