Молния в ночи

На следующее утро я проснулась, и, открыв глаза, увидела, как первые лучи пробиваются сквозь узкие щели в тканях палатки. Вокруг слышались приглушенные голоса. Я выбралась наружу, чувствуя усталость во всем теле. Родители и брат уже были на ногах. В лагере стоял запах дыма, остатки ночного костра все еще тлели. Люди вокруг выглядели такими же уставшими, как и я. Никто не знал, что ждет впереди. Мы ехали. Не у всех здесь был дом в Сине. Многие просто искали место, где можно начать заново. По дороге слышались разговоры — кто-то обсуждал, что будет дальше, кто-то жаловался на усталость, а кто-то молчал, погруженный в свои мысли. Я смотрела в окно повозки, наблюдая, как мимо проносятся поля и редкие строения. Возвращение домой должно было стать облегчением, но внутри все еще все еще было ощущение тревоги.                  

***

После прибытия в стену Сина, не то чтобы я почувствовала облегчение. Просто было спокойно — мы дома. Вернувшись сюда, я ощутила какой-то странный уют, даже если по сути ничего не изменилось. Мы не были здесь долго, всего несколько месяцев, но за это время кое-что в душе всё же переменилось. Дом встречал нас знакомым запахом, который казался особенно приятным после стольких дней в пути. Несмотря на то, что мы не жили в роскоши, этот дом всегда казался мне родным. Мы не были ни бедными, ни особенно богатыми. Жители стен Марии и Розы часто воспринимали нас иначе, считая людей, живущих в Сине, высокомерными и оторванными от реальности, будто мы жили в роскоши и не знали, каково это — бедствовать. Я соглашусь с ними, как говорится, кто каких людей повстречал, но большинство и правда были такими. Возможно, просто мне повезло, я редко встречала таких людей. Наш дом никогда не был таким роскошным, как у некоторых других, и мне это не мешало. В то время как мне всегда было всё равно на мнение других, на то, как они выглядели и в каких условиях жили, меня беспокоило, что скажут обо мне, когда я встречала людей за пределами нашего дома. Со временем это чувство угасало, и я стала меньше обращать внимание на чужие взгляды. Я начинала говорить друзьям, что не стоит стесняться своих поступков и мыслей, что гораздо важнее — делать то, что нравится, несмотря на окружающих, хоть и сама не всегда следовала этому совету — Вот мы и дома, — сказал отец, войдя в дом и глубоко выдохнув, как будто ощущая облегчение от того, что наконец-то вернулся в привычную атмосферу. Я огляделась по сторонам. Знание того, что здесь всё осталось как прежде, будто возвращало в те моменты, когда не было необходимости волноваться, когда можно было просто быть собой. Всё вокруг выглядело почти таким же, как и до того, как мы уехали. Но для меня внутри уже многое изменилось. Даже в этом доме, который когда-то был для меня уютным, теперь я чувствовала, что стою на пороге новой жизни. Пока родители что-то обсуждали, я пошла в свою комнату. Все вещи, которые я брала с собой, остались там, ну и ладно. Зайдя внутрь, я огляделась. Всё на своих местах: тот же стол у окна, та же полка с книгами, кровать, шкаф. На стенах — несколько картин, нарисованных мной. Всё это было родным, привычным, но сейчас ощущалось по-другому. Я подошла к кровати и легла, уставившись в потолок. Мысли путались, рассыпаясь на обрывки. Может, стоит пойти прогуляться с подругой? Или заняться чем-то другим? Но ни одна идея не казалась правильной, ни одна не могла вытеснить этот гулкий, тягучий осадок в груди. Я закрыла глаза, и память тут же услужливо подкинула недавние события. Эти страшные силуэты, крики, плач, страх… всё это вспыхивало передо мной, будто заново разворачиваясь прямо здесь, в этой тихой комнате. Пальцы невольно сжались в кулак. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но напряжение не уходило. Раздражённо перевернувшись на бок, я уткнулась лицом в подушку. Хотелось провалиться в сон, сбежать от всего этого, но усталость была странной — тело обессилено, а разум всё ещё насторожен, словно ожидает угрозу даже здесь. Я встала, подошла к окну и посмотрела вниз. Улицы стен Сина казались такими спокойными, совсем не такими, как те, что я видела несколько дней назад. Люди разговаривали, кто-то смеялся, дети бегали по мостовой, как будто ничего страшного никогда не происходило. Но я-то знала, что это не так. Я положила ладонь на холодное стекло. Возможно, им повезло просто не видеть того, что видела я. Возможно, они никогда и не узнают, насколько близко подошло к ним то, что скрывается за стенами. Но я знала. И от этой мысли становилось не по себе. Я отняла руку от стекла, оставив на нём лёгкий отпечаток. Было ли мне завидно? Возможно. Они могли жить, не зная ужаса, не видя того, что я видела. Но я не могла винить их за это. Я вздохнула и отошла от окна. Оставаться в комнате не хотелось, но и выходить на улицу тоже. В доме было тихо — родители, похоже, всё ещё были заняты своими разговорами. Я направилась на кухню, машинально проводя пальцами по стене. Всё здесь было таким знакомым, но в то же время каким-то чужим. Налив себе воды, я сделала несколько глотков. Холодная жидкость немного привела меня в чувство, но в голове всё ещё эхом отдавались воспоминания. Крики, страх, ощущение беспомощности. Но сильнее всего запомнился один момент — когда я обернулась и увидела, как кто-то тянет ко мне руку, но я не успела… Я резко выдохнула, поставив стакан на стол. Всё, хватит. Думать об этом сейчас — бессмысленно. Нужно было чем-то заняться. Может, действительно выйти на улицу? Или взять что-то почитать, попытаться отвлечься? Я решила выбрать вариант с улицей. Хоть я и не любила гулять одна, мне было немного стыдно и некомфортно, даже не знаю почему. Ощущение было странным — будто все взгляды прохожих так и норовят задержаться на мне, даже если это было не так. Я шла по улицам не спеша, хотя обычно всегда ходила быстро. На этот раз мне просто некуда было торопиться. В голове автоматически зазвучала мелодия — одна из тех, что я иногда придумываю. Музыка всегда была чем-то особенным для меня. Брат научил меня играть на гитаре, и с тех пор я сочиняла небольшие песенки, пела их себе под нос. Петь я тоже умела, хоть и нигде этому не училась. Мимо проходили люди. На улицах не сказать, чтобы было много народа, но день близился к вечеру, подростки выходили группами, шумели, смеялись, перекрикивались. Мне казалось, что их голоса режут воздух, пробираясь сквозь него слишком резко, слишком громко. Я ненавидела шум. Ненавидела громкие звуки. От этого хотелось только ускорить шаг и найти место потише. Спокойствие казалось сейчас важнее всего. Наконец, я заметила пустую лавку вдалеке от основной улицы и направилась к ней. Здесь было тише. Я села, вытянув ноги вперёд и немного опустив голову. В такие моменты я действительно завидовала детям, у которых были настоящие друзья. У меня тоже есть друзья — пусть и немного, но всё равно порой я чувствовала одиночество. Странное, щемящее чувство, словно где-то внутри меня образовалась пустота, которую никто не мог заполнить. Я посмотрела на небо. Закат окрасил его в тёплые оттенки, солнце садилось за крыши домов. Было бы здорово просто сидеть здесь, не думая ни о чём. Но мысли всё равно лезли в голову. Может, стоило кого-то позвать погулять? Или просто уйти домой, закрыться в своей комнате и продолжить писать музыку? Я вздохнула и облокотилась на спинку лавки. Завтра всё равно будет новый день. Новый день? Он точно будет новым? Все дни как один, повторяются раз за разом. Ложась спать, я говорю себе, что завтра будет иначе, но где-то внутри знаю — это ложь. Завтра будет таким же, как и вчера. Те же улицы, те же люди, те же мысли, что кружатся в голове, не находя выхода. Повторять всё снова. Проснуться, одеться, выйти из дома. Держать лицо, говорить нужные слова. Делать то, что должна, а не то, что хочу. Улыбаться, когда этого ждут. А потом снова наступит вечер, и я окажусь здесь, на этой же лавке, или в своей комнате, или где-то ещё — но с теми же мыслями. Может, я просто устала? Я закрыла глаза, прислушиваясь к шуму далёких голосов. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно — момент, когда я могу просто сидеть и ничего не делать. Пусть даже завтра снова окажется вчера.