Молния в ночи

Я села на кровать, перекинула ноги, облокотилась спиной на стену. Комната наполнялась вечерним спокойствием: кто-то уже лёг, кто-то продолжал тихо болтать, смеялись вполголоса, шелестели одеяла. Я улыбнулась — было уютно. Но внутри что-то будто скреблось. Я смотрела в одну точку и думала… о чём-то далёком. Музыка, родной дом, спокойные вечера. Всё это казалось прошлой жизнью. Вспомнился день, когда я впервые почувствовала свою силу — как будто что-то внутри меня щёлкнуло, словно открылась дверь, за которой кто-то давно ждал. Я тогда испугалась. Но не показала. Просто… приняла. Я провела пальцем по ладони. Сила будто дремала под кожей. Она откликалась, когда я была на грани — в моменты опасности, страха, или, наоборот, глубокого спокойствия. Сейчас она молчала, но я чувствовала её — как тёплую дрожь где-то под сердцем. Я поднялась с кровати, огляделась — никто не смотрел. Потихоньку вышла из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Ночь была тёмной, прохладной. Я прошла немного в сторону леса, чтобы быть подальше от казарм. Подняла ладонь и сосредоточилась. Лёгкий свет начал струиться изнутри. Фиолетовые линии, будто прожилки молнии, затанцевали на коже. — Ты ведь хочешь выйти наружу? — прошептала я. — Но пока не время. Сила откликнулась — и снова затихла. Я сделала глубокий вдох и пошла обратно. Перед тем как войти в казарму, я посмотрела на небо. Всё было спокойно. Но внутри — всё было совсем иначе. На следующий день нас снова разбудили рано. Тело ныло от прошлых нагрузок, но мы уже привыкли — вставали, как по команде. Я переоделась, быстро заплела волосы, умылась ледяной водой и направилась на плац. Всё как обычно. Инструктор уже стоял, руки за спиной, строгий взгляд, перекатывающийся по рядам. — Сегодня снова УПМ и манекены. Хочу, чтобы вы показали не только силу, но и технику. Некоторые из вас расслабились, — его взгляд задержался на нас с Жаном. — Не думайте, что я не замечаю ошибок. Мы построились и разошлись по позициям. Я снова была среди первых. Как только мы начали, я почувствовала — клинки были будто частью меня. Всё было легко, интуитивно. Один манекен, второй, третий. Я двигалась быстро, и даже инструктор, казалось, удивился. — Не забывай о балансе, — сказал он, когда я приземлилась. — Ты слишком резко разворачиваешься после удара. — Есть, — коротко ответила я, вытирая пот со лба. Он смотрел на меня пристальнее, чем обычно. Будто пытался заглянуть глубже. Потом, когда другие тренировались, он подозвал меня ближе. — Ты опять пыталась использовать... то самое? — спросил он, почти шёпотом. Я опустила глаза и не сразу ответила. — Немного. Только чтобы почувствовать, как оно работает. Я… старалась, чтобы никто не заметил. Он молча кивнул, но взгляд остался напряжённым. — Я сказал тебе быть осторожной. Это может закончиться плохо — не только для тебя. Я вздохнула, собралась с духом. — Я доверяю вам. Надеюсь, вы не расскажете никому. Несколько секунд он молчал, затем положил руку мне на плечо. — Пока никому. Но пообещай, что без моего разрешения ты больше не будешь это использовать на тренировках. Я кивнула. — Обещаю. Он кивнул в ответ и вернулся к остальным. А я осталась стоять на месте, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Но мне стало немного легче. Мне поверили. И, возможно, я не одна в этом. Я тихо выдохнула, глядя в сторону горизонта. Я же не опасна, да? — мысленно спросила себя. Я знаю, как этим управлять. Я умею сдерживать силу. Я понимаю, когда можно, а когда нельзя. Это не что-то дикое внутри — это часть меня. Я же не монстр... Меня не станут закрывать где-то в подвале и делать что-то плохое. Я уже рассказала об этом инструктору. Думаю, этого пока достаточно. Или хотя бы хочется в это верить. С этими мыслями я направилась обратно к группе, притворившись, что всё в порядке. Как будто ничего особенного и не было. После тренировки нам раздали задания. Я, как обычно, быстро справилась и пошла сидеть на лавочке возле корпуса. Наслаждалась тёплой весенней погодой: лёгкий ветерок дул в лицо, челка развевалась по моему лбу. — Эй, Юна, ты чего здесь сидишь? — ко мне подошёл Конни. Я посмотрела на него и спокойно ответила: — Я доделала уже всё, сижу отдыхаю. Его глаза загорелись: — Правда? А может, ты поможешь мне? А то я ничего не успеваю! Я посмотрела на него и немного нахмурилась: — Снова? Я всю работу за вас делаю… Не то чтобы мне было сложно или я не хотела — просто захотелось немного повыделываться, не соглашаться сразу. — Ну! В последний раз, правда! Пожалуйста! — он сложил руки, будто моля о помощи. Я облокотилась на спинку лавочки, сложив руки на груди и прикрыв глаза: — Ну, не знаю, не знаю… — Хочешь, я сделаю что-то для тебя? — добавил он, с надеждой в голосе. Я помолчала ещё несколько минут, играя с ним, а потом нехотя вздохнула: — Ну ладно, что там у тебя? Я встала с лавочки, глядя на него. — Спасибо! Пошли, покажу! — он оживился и потащил меня за собой. Он повёл меня в сторону склада, где они с Жаном должны были переносить что-то тяжёлое — бочки, ящики, метлы. Работы оказалось не так уж много, и мы довольно быстро справились. Я молча помогала, а Конни не умолкал ни на секунду: рассказывал о Марко, о том, как Саша съела его булочку, и даже о том, как Райнер якобы лунатит по ночам. Это невольно вызывало у меня улыбку. С ним было легко. Он был как весна — шумный, живой, тёплый. Когда мы закончили, он вытер лоб и заявил: — Всё, официально — ты спасла меня! Буду вечно в долгу! — Тогда иди и разбирайся сам с остальной частью, — усмехнулась я, отряхивая руки. Он фыркнул, махнул рукой и побежал дальше по своим делам. А я снова вернулась к той самой лавочке. Села. Глубоко вдохнула. Закрыла глаза. Весна здесь другая. Настоящая. Живая. Всё ощущается сильнее… и тревожнее. Я вспомнила разговор с инструктором. Его взгляд, полное молчаливого размышления. И свои собственные слова. Ветер всё ещё играл с моей чёлкой, перебирая тонкие пряди. Я вглядывалась в синее небо и пыталась отогнать тревожные мысли. Если они узнают… если узнают все — изменится ли что-то? Внутри сжалось от страха, но я заставила себя расслабиться. Сейчас всё хорошо. Сейчас я здесь. С ними. И я хотела, чтобы это продлилось как можно дольше. Вечером, когда солнце уже опустилось за горизонт, и лагерь погрузился в привычную полудрёму, меня окликнули возле столовой. Один из солдат-инструкторов, молча указав на здание администрации, произнёс коротко: — Инструктор зовёт. Срочно. Я кивнула, не задавая лишних вопросов. Чувствовала, что это рано или поздно произойдёт — и вот, "поздно" наступило. Здание, в котором обычно проходили совещания и хранились личные дела, было тихим и прохладным. На стенах — карты, старые фотографии выпусков, заметки. Я зашла, как мне велели, и остановилась у порога. — Заходи, — услышала голос инструктора. Он сидел за своим столом, листая бумаги. Когда я вошла, поднял взгляд и долго молча смотрел. — Садись. Я послушно заняла стул напротив. Сердце стучало медленно, но глухо и напряжённо. — Я прочитал твой рапорт, — начал он спокойно. — Всё, что ты рассказала… Ты действительно умеешь это контролировать? Я кивнула. Хотела сказать «да», но голос будто застрял в горле. Всё равно он понял. — Ты не рассказывала об этом раньше. Почему? — Боялась, — честно ответила я. — Не знала, как вы отреагируете. Я… не хотела, чтобы меня закрыли где-то. Или использовали. Или испугались. Он кивнул, не осуждая, просто слушая. — Я доверяю вам, — тихо добавила я. На мгновение повисло молчание. Он сложил руки в замок и задумчиво посмотрел на лампу, тускло освещающую комнату. — Я не считаю тебя угрозой, Юна. Но ты должна понимать: любое проявление силы — это не просто личное дело. Это ответственность. Особенно сейчас. Если ты действительно можешь этим управлять, как утверждаешь… тогда докажи это. Покажи, что ты контролируешь её, а не она — тебя. Я кивнула. — Хорошо. Я готова. Он поднялся со стула и подошёл ближе, почти на уровень взгляда. Говорил тихо, но в его голосе чувствовалась твёрдость. — Если ты покажешь мне, что это безопасно… я обещаю сохранить всё в тайне. Но если хоть что-то выйдет из-под контроля — я обязан буду сообщить. Понимаешь? — Понимаю, — прошептала я. Он кивнул. Тяжело, как будто принял важное решение. — Завтра. После тренировок. Мы сделаем это. Никто, кроме меня, знать не будет. Я вышла от него с ощущением, будто несла на себе целый мир. Но внутри всё равно что-то светилось. Может быть — надежда. А может — капля веры в то, что мне действительно доверяют.