Я пионер и... омега???

      Вот ведь не думал никогда, что окажусь попаданцем. Хотя и читал книги и рассказы про таких, но всегда посмеивался над прочитанным. А теперь кто-то из высших сил посмеялся надо мной. И самое обидное — я совершено не понимал,с чего вдруг вообще? Я просто лёг спать у себя дома в Белгороде в 2024 году, тридцатилетним парнем в капиталистической России, а проснулся школьником, перешедшим в 5-й класс в социалистическом СССР, где-то на Урале.       Шок у меня был впечатляющий, и сидеть бы мне в психушке, если бы не переезд. «Моя» семья переезжала из какого-то дикого провинциального уральского Зажопинска в миллионный Челябинск. Тоже тот ещё «образец» экологии и комфорта для жизни, особенно при советах, но всё же миллионник есть миллионник—возможностей там было намного больше. Для меня всё происходящее вообще стало спасением: всем и особенно родителям было не до меня. Весь июнь, июль и часть августа длилась безумная канитель: сначала собирали вещи в коммуналке, паковали во все пригодные тары (это же совок, купить здесь коробки для переезда не стоило даже предлагать — подотчётный дефицит!!!); потом сам переезд, почему-то на машине (далеко не молодой ЗиЛ 130, более трёхсот километров из них двадцать — просёлок, летом!!! — жара, пыль, тряска, постоянный рык и скрип всего грузовика, мат водилы — ужас!!!); далее — комната в коридорной общаге цинкового завода (вечерами мы все предпочитали не покидать комнату — пили тут все и всё, хотя дрались редко, но разговаривали только матом); днём при этом мать таскала меня с собой по бесконечным очередям к чиновникам (я, конечно, знал, что «госуслуги» — это удобно, но никогда не думал, что в СССР всё было настолько ужасно!); потом была комната в коммуналке на четыре семьи (на её фоне даже общага уже не казалась мне кошмаром: текло всё и везде, огромные тараканы, мыши, из воды только холодная, да и та струйкой; соседи по коммуналке улыбались в лицо и… воровали всё, что могли, не исключая даже печенья из моего кармана); и наконец — квартира: сорокалетняя стандартная хрущёвка-«двушка» с крохотной кухней, проходной комнатой и полным отсутствием звукоизоляции.       Последнее я быстро прочувствовал на себе. Родители были вполне молоды и активны, после окончания эпопеи с переездом в свою квартиру, начали навёрстывать упущенное, да так активно, что никакие затыкания ушей не помогали. Первого же сентября, едва закончились парадные линейки и ознакомительные занятия в новой школе, я, наплевав на всё, записался в спортивную секцию. На легкую атлетику — по сути, бег да прыжки всех видов, единственное, что было свободно из доступного и подходило мне. Уже через месяц ежедневные занятия спортом помимо самой школы выматывали так, что я засыпал, едва голова касалась подушки — и наконец-то полноценно высыпался, впервые с момента переноса. Что не замедлило сказаться на моём самочувствии (мигрени, мучавшие меня с самого переноса прекратились — не сразу, но зато окончательно), результатах в спорте (уже в ноябре я побил рекорд школы среди юниоров в беге на километр) и оценках (тут я всё списывал на своё «взрослое» умение распределять время, правда, особых талантов в точных науках и особенно языках я у себя раньше не замечал). Итог — пионерский галстук.       Вот тут я глаза и раскрыл, обнаружив первое сильное отличие от моей реальности. Пионеров в школе было не просто не много, а реально мало, к моему огромному удивлению. Всё, что я знал об этой организации из моей реальности, говорило, что туда старались взять всех, из-за чего уже к семидесятым годам пионерский галстук обесценился. Отец рассказывал, что надевал галстук только перед школой и снимал порой едва выйдя за дверь школы, прямо на глазах учителей; мать хоть и надевала галстук дома, но снимала тоже буквально за дверью. И все остальные ученики делали так же.       А здесь пионерский галстук был реально статусом. У нас в классе на тридцать человек было всего пятеро пионеров, я стал шестым. Мы реально были лучшими, настоящим примером. За которым скрывались и плюшки. Я охренел, когда в школьной столовой угрюмая повариха спросила, что я хочу из напитков, предоставив на выбор сладкий чай, компот и томатный сок. Остальные брали, что дают, и благодарить не забывали, хотя кормили сытно. А тут — настоящий выбор, пусть и маленький. Ещё больше я охренел, когда летом пионеров вывезли в пионерский лагерь на побережье Каспийского моря на два месяца — июль и август. Остальных моих одноклассников родители с трудом распихали либо по бабушкам в деревнях, либо по местным, пригородным, а то и вовсе школьным, детским лагерям. Вот уж не ожидал, что окажусь в «элитном» клубе.       К счастью, на мои отношения с одноклассниками это всё не влияло. Все понимали, что не за красивые глаза мы эти плюшки получаем, да и не кичились мы своим статусом. Я спокойно общался со всеми и быстро обрёл друзей и лучшего друга — Сашку Матвеева. А как не сдружиться, если мы двое — единственные парни пионеры в классе, сидели за одной партой, и в секцию ходили одну и ту же, и в лагерь летний ездили, работали над стенгазетой и докладами, даже жили в соседних домах. Да мы даже спали вместе в одной кровати и мылись в одной душевой иногда, не говоря уж про дни рождения. Последнее у меня, как и в первой реальности, было зимой, как и у Сашки, только он родился вначале января, а я — в конце, так что он себя провозгласил «типа» старшим. Тут я посмеивался про себя и… налегал на учёбу. «Молчание — золото» провозгласил я своим жизненным девизом и жёстко его придерживался. Пусть лучше задротом меня считают, чем психом-антисоветчиком.       Главным для меня было помалкивать, и не выделяться особо. Разговаривать на местном я уже научился, не использовал никаких «круто», «проехали», «ок» и прочего, бывшего нормой в прошлой жизни. Забыть пришлось и многое из моих знаний истории — тут всё было по-другому. Я очнулся в 2005 году, и Советский Союз даже не думал разваливаться. Не процветал, но и не голодал. Я как-то спросил у матери ещё в прошлой жизни, села бы она на поезд, идущий в СССР. В инете и соцсетях были распространены такие посты. И был в шоке от яростной фразы:       — Я скорее взорву его, зубами и ногтями драть буду рельсы и шпалы, чтобы уничтожить его!       — Почему?! — изумился тогда я.       — Потому что те, кто пишет такую чушь, не смогли устроиться в новой жизни, и потому вспоминают своё советское детство, когда у них всё было хорошо. Обо всём думали родители. А вот я хорошо помню, что значит, когда банальную пудру нужно было искать по всему городу, тени были одного вида, и для их использования в них нужно было плюнуть, краска для волос легко могла сжечь волосы или покрасить неравномерно. Косметику и крема доставали только по знакомству, в магазинах лежало такое, что вспоминать страшно, а одежда с обувью... Не буду врать — в магазинах полки и вешалки не пустовали, но, господи, какой же это был ужас: приличная ткань полностью убивалась ужасным качеством пошива и безнадёжным фасоном, уродовавшим любую женщину, про обувь даже вспоминать не хочу. А продавщицы, те самые, которые сейчас скачут вокруг клиента — «Что вам подсказать?» — ты не представляешь, какими они были тогда наглыми! Богини, делали что хотели, и попробуй только вякни что — одними костями год питаться будешь. Магазинов мало было, товаров ещё меньше — приходилось терпеть.       — Но ведь квартиры давали!       — Ага, давали, где-то там. Вот только аварийные коммуналки и бараки в России почему-то смогли расселить уже при демократии. В том же Питере последние бараки расселили в нулевые.       Я тогда заткнулся и больше вопросов не задавал. Зато на многие вещи посмотрел по-новому. После слов матери, смотря Каневского, порой ловил себя на мысли, что он изо всех сил приукрашивает многие моменты. И вот теперь я сам оказался в этих самых моментах.       Очень многое для меня было шоком. Фрукты — «только летом» и за не маленькую цену; овощи — как правило, с гнилью и такого вида, что в прошлой жизни я бы такое и бесплатно не взял; ягоды — только на колхозном рынке, только в сезон и по цене тибетской мраморной говядины из личного стада далай-ламы; мясо (какое-нибудь (половина кости естественно)) — привозили во вторник; колбасу (какую-нибудь) — по четвергам и то не всегда. А вот сливочное масло, причём настоящее, на 82%, было всегда, как и колбасный сыр, сливки, молоко, кефир и даже простой йогурт.       Растворимый кофе и чай «со слоном» тоже дефицитом не были. А уж хлеб здесь был — не чета картону капитализма. С одеждой… было не привычно, так как вещи мы не покупали, а заказывали у швеи, покупая только ткань. Стоило такое удовольствие недёшево, но качество всё окупало. Обувь из социалистической Чехословакии или Венгрии в магазинах тоже была, но стоила… Я, как увидел цену, свои школьные туфли стал мыть и натирать кремом ежедневно. Средняя месячная зарплата — за одну пару просто хороших туфель. Полторы зарплаты — за зимние ботинки! Где мать брала косметику, я не спрашивал — своих проблем хватало. Я научился учить уроки, стоя в очередях, которые были почти везде. Продукты, особенно дефицитные, покупал и добывал именно я, так как родители на работе были.       В общем, после товарного изобилия моей прошлой жизни, привыкать к местным реалиям мне было сложно, особенно к невероятно наглым продавщицам в продуктовых магазинах. Всё время тянуло рявкнуть на них пятиэтажным матом, чтобы знали своё место. Вот только рискни я так сделать — и пришлось бы ходить в другой магазин в трёх километрах от дома, поскольку в старом после такого наезда мне бы впихивали только гнильё и дерьмо. В СССР клиент всегда НЕ прав.

***

      Первый «звонок» ненормальности прозвенел для меня уже в тринадцать лет: зад стал вдруг более чувствительным, пришлось искать трусы из натуральных тканей, которые выглядели настолько отвратно, что какое-то время вообще ходил без белья. Через полгода всё прошло, и я успокоился, списав случившиеся на взросление и аллергию. А потом меня шлёпнула по заду одноклассница — в шутку, но у меня член дёрнулся, а по телу аж волна прошла, так захотелось повторить. Я опешил: что за хрень!       Дома, в душе, лишь немного поласкав зад, получил такой стояк, что еле угомонился, трижды кончив. Испугался, помня, что законы в СССР «неправильных» не любили — уголовно. Но уже на следующий день всё повторил, а на третий просунул палец внутрь… и очнулся, насаживаясь на небольшой баллончик с кремом. Удовольствие было таким, что мне стало всё равно. Я никогда не получал такого кайфа, в прошлой жизни меня вообще можно было назвать асексуалом. Я не получал там, оказывается и десятой доли удовольствия от секса, хотя и пробовал разное, но только с девушками. Вот уж ирония — получить сверхчувствительный зад в стране, почти не признающий секс вообще, не говоря уж об «особенностях».       Примерно в это же время Сашка стал обращать внимание на девчонок, активно обсуждая со мной все их мнимые и реальные достоинства и недостатки. Меня же всё больше тянуло в противоположную сторону. Я начал обращать внимание на старшеклассников, из тех, что повыше да покрепче. Это было не так просто, ведь мы с Сашкой оба были метр восемьдесят и весом по семьдесят килограмм подтянутых мышц. Мы сами привлекали внимание. Здесь я сильно порадовался, что в СССР до совершеннолетия всех школьниц проверяли на девственность. Даже провожая кого-то из одноклассниц до дома (вместе с Сашкой, конечно же), я вроде как оставался без обязательств.       — Слушай, неужели тебе никто вообще не нравится из девчонок? — возмутился как-то Санёк.       — Дело не в том, нравится или не нравится, а в том, что я думаю о будущем. Знакомиться нужно в ВУЗе, там уже всё можно, — фыркнул я.       — Ой, да ладно тебе, скажи уж сразу, за галстук боишься!       — И это тоже! — честно отозвался я. — А тебе что, уже надоело на море отдыхать?       — НЕТ!!! — как-то уж очень резко и даже испугано ответил мой друг. — Такого я не говорил!       Мать моего друга работала в мэрии и женщиной была жёсткой и требовательной, сына держала в кулаке. Потеря пионерского галстука грозила ему очень большими неприятностями.       — Вот-вот. Так что кулак тебе в помощь, — тут я про себя расхохотался. Ещё в начале девятого класса, за полгода до шестнадцатилетия, я впервые растянул зад на свой кулак и с тех пор кончал только так. Жаль, что Сашка никогда не сможет оценить всю иронию моей фразы. — Кстати, попробуй поменять руку.       Друг уставился на меня в удивлении, фыркнул и отправился домой. А на следующий день шёпотом выпытывал у меня ещё какие-нибудь тайны «усиления удовольствия». Он оказывается, не поверил мне сначала, но, проверив, кончил так, что залил и себя, и стол. У меня с этой фразы снова встал — я бы не отказался помочью ему хоть ртом, хоть задом, но не поймёт ведь. Терять же друга не хотелось.       Девятый класс понемногу шёл к завершению и первым для нас экзаменам для перехода в старшую школу. Я уже неплохо разбирался в местных реалиях, которые сильно отличались от «той» реальности. К примеру, получить высшее образование «здесь» было намного сложнее, чем «там». Фактически только окончившие старшую школу могли подавать документы в ВУЗ, все остальные шли в техникумы. Члены пионерской организации, естественно, имели преимущество и здесь. Тут крылось ещё одно отличие: я прекрасно помнил, что и мать, и отец, «там», стали комсомольцами в восьмом классе; здесь же организация комсомола начиналась только после окончания школы. То есть мы с Сашкой останемся, как я надеюсь, пионерами до самого восемнадцатилетия. Приглашение в партию (легендарную КПСС) нужно было реально заслужить и то только после достижения двадцати пяти лет. Раньше вообще никак, хоть десять подвигов соверши. Обычные люди желаемый партбилет получали только после тридцати.       Экзамены на окончание средней школы меня шокировали. В выданных листах было три блока заданий — условно на тройку, четвёрку и пятёрку. Для получения отличной оценки сделать нужно было все три блока!!! За один час! Допустив максимум две ошибки, и те не должны быть критическими. И так — по восьми предметам на выбор. Я остановился на алгебре, физике, биологии, иностранном языке, родном языке, литературе, истории и географии. И всё равно допустил ошибки — в биологии и географии.       Отнёсся к единственной четвёрке философски — я учился не ради оценок. Сначала просто прятался за учёбой, потом понравилось, что получается, — втянулся. Сашка к своей четвёрке по химии отнёсся ещё проще меня — сложный предмет. А вот наши одноклассницы каждую ошибку воспринимали как «конец света». Глядя на них, я реально начал опасаться за их здоровье, но молчал — хватило одного раза, я тогда много чего о себе узнал нового и неприятного. Дома вообще праздник был: отец над моей четвёркой ржал в голос, мать же честно сказала, что рада моему спокойствию, — она боялась, что я буду гнаться за оценками.       — Ты не поверишь, на работе я про тебя уже вообще ничего не рассказываю! И всё равно все знают о твоих достижениях. Завидуют мне чёрной завистью! — в сердцах воскликнула женщина, которую я вполне заслуженно называл здесь своей матерью. Она была строгой, но надёжной, как скала. Рядом с ней я ничего не боялся. — Я иногда даже начинаю бояться сглаза в твою сторону.       — Что??? Почему? — изумился я. Деревенские суеверия в СССР давно уже были объявлены побеждёнными, и не без оснований.       — Хватило бы и того, что ты просто красавец-спортсмен, так ещё и умница, каких поискать, пионер, призёр олимпиад и юниорских соревнований. Столько поводов для зависти сразу. А уж когда узнают, куда вас летом отвозят отдыхать, так вообще все давятся от злости. — ответила мать.       Я уставился на родителей с огромным вопросом на лице, так как раньше такого от них не слышал. Хотя они часто рассказывали о работе и обсуждали своих коллег.       — Ты не представляешь себе, какая в Союзе проблема с путёвками в хорошие летние лагеря для детей, — пояснил отец.       — Путёвок на море или в горы для детей не хватает даже элите города. У нас в бюро за простой «загород» драки идут, — добавила мать, очевидно, непонимание слишком ярко отразилось на моём лице.       — Правила к размещению детей очень строгие. Очень. Детских лагерей не хватает. Оставлять же ребёнка на всё лето в городском лагере… — тут я уже кивнул, догадываясь что к чему.       В Челябинске летом температура нередко выше тридцати градусов поднималась — то ещё пекло. Кондиционеры же были редкостью, все места хоть как-то пригодные для купания в городе были забиты народом. Мы с Сашкой в лагере порой часами из воды не вылазили, останься я в городе, спятил бы наверно. Так что в очередной раз порадовался, что неосознанно избежал таких проблем и родителей избавил.       Рано радовался. Путевки в лагерь, честно заработанные учёбой и выступлениями на соревнованиях, нам с Сашкой выдали не, как всегда, на два месяца, а только на один, и то совсем в другой лагерь — куда-то под Дербент.       — Всё, Ден, взрослые мы, галстучек не работает! — грустно и чуть ехидно заметил Сашка, рассматривая выданные путёвки.       — Ну хоть месяц на море проведём, всё лучше, чем в городе сидеть, — отозвался я, не обращая внимания на вечные подколки друга по поводу пионерии. Я хоть и считался едва ли не образцовым пионером, внутри относился ко всем этим клятвам и лозунгам с огромным скепсисом, хотя и признавал — причём уже давно — что в «этом» СССР слов было меньше, а дел больше. «Здесь» за числом никто не гнался, брали качеством. Здесь пионеры реально были примером для остальных, на нас действительно равнялись. Тот же Сашка, несмотря на всё своё ехидство, всегда принимал участие во всех общественных мероприятиях. Которых было не так уж много, и самое главное — среди них не было глупых. Никто не заставлял каждый месяц собирать макулатуру — не было её в таких количествах, как и металлолома; а на весенние субботники я и сам выходил, хоть и с ворчанием, но пониманием — нужное дело.

***

      Лагерь, куда нас отправили в этот раз, приятно удивил. Место было на удивление живописное: тут вам и горы, и море (до которого нужно было на машине ехать), и океан зелени вокруг, и небольшая горная речка, впадающая в природное озеро. На берегах озера стояли сразу несколько детских лагерей и даже санаторий. Места были очень красивые, но водичка в озере была… бодрящей, совсем не то, что летний Каспий. Зато само озеро было глубоким — здесь можно было заниматься даже полноценным дайвингом.       Лагерь, в котором нас поселили, был точно таким же как и все предыдущие: десять бараков, состоящих из общей комнаты на десять человек с кроватями и тумбочками; каморкой вожатого и кладовкой; отдельная помывочная с десятком душевых рожков; медпункт; столовка и администрация. А вот выданная нам форма вызвала у меня вопросы. Пилотка и рубашка были вполне обычными хлопчатобумажными, а вот шорты…       Шорты нам выдали новые, вообще новые — мы были первыми кто их примерил. Сидели они на нас шикарно и смотрелись тоже: новый отличный дизайн, новая синтетическая ткань, прочная и тянущаяся. Удобная вещь с одной единственной проблемой для меня — подтянутые попки моих одногруппников они обтягивали слишком уж привлекательно для меня. Что легко могло стать проблемой, так как даже малейшее напряжение в паху эти шорты демонстрировали всем вокруг, и никакие трусы не спасали. Особенно на меня влияло то, что многие наши одногруппники вообще белья решили не носить. Я в целом парней понимал — жара, спермотоксикоз, девчонки. Сам с удовольствием последовал их примеру, но контролировать себя приходилось жёстко.       Быстро перезнакомившись с остальными, мы с Сашкой привычно пробежались по лагерю, осматривая, что где. Территория была большой и не слишком ухоженной, я быстро приметил добрый десяток мест, где смогу без проблем и свидетелей растянуть свой похотливый зад.       — Ого, вот это шкафы у нас в соседях, — произнес вдруг Санёк, и я оглянулся.       В соседнем лагере, по-видимому, располагались спортсмены-каноисты — озеро было вполне достаточного размера для их тренировок. Ребята реально были крупными и накачанными — куда там нам, легкоатлетам. Они как раз выносили свои лодки на пирс, готовясь к тренировкам. Уж не знаю почему, но мой взгляд сразу прикипел к троим, ничем особым не выделявшимся, но почему-то я смотрел только на них. А они — на меня, это я тоже почему-то точно знал.       Пришлось встряхнуть головой и жёстко напомнить себе — в СССР «таких» не любят. Не стоит плодить проблемы ни себе, ни другим. Вот только тянуло меня в ту сторону не по-детски.       Уже вечером, когда все остальные умчались на танцы к девчонкам, я решил прогуляться подальше и, возможно, даже «поиграть с кулаком», но ноги сами привели меня к танцполу. Где, как оказалось, уже были и наши соседи. Сами же танцы были «продвинутыми» — малышей в лагере не было, и играла очень приличная попса, включая зарубежную. Народ отрывался на «настоящей» дискотеке. Ничего общего с тем, что было в других лагерях. Было действительно весело, я с удовольствием влился в толпу и двигался под музыку, иногда буквально отключаясь. Пока не почувствовал руку на своей попе. Руку, что осторожно, но уверенно сжала мою ягодицу и послала по всему телу такой табун мурашек и возбуждения, что я чуть не всхлипнул.       Как я смог сдержаться и не дёрнуться, сам не понял, но смог, и быстро отошёл к самому тёмному краю танцпола. Отдышаться — сердце билось, как на спринте, а во всём теле отчаянно боролись желание продолжить и даже углубить и опасение попасться. Очередное, более уверенное и сильное прикосновение заставило меня вздрогнуть и замереть. А вторая рука, явно принадлежащая другому человеку, сжавшая ягодицу, заставила сжать зубы и чуть выгнуться — мне реально крышу рвало от этих сильных уверенных движений. Когда пальцы пролезли под короткую штанину и, не встретив препятствия в виде белья, стали ласкать уже давно раскрывшееся колечко сфинктера, я всхлипнул от нахлынувших ощущений.       — Тише, малыш, не стоит остальным знать, что среди них альмо, — тихо раздалось возле моего уха, опалив его горячим дыханием.       Я дернулся, и… мозги сразу заработали. Произнесённое название я слышал, но что оно значит — не знал. Обернувшись с вопросом на лице, я увидел одного из тех парней, что сразу привлекли моё внимание.       — Никогда не слышал про алмо, про … (альф) и … (омег)? — улыбнулся он, сверкнув в сумраке белозубой улыбкой.       — Слышал, но не обращал внимания. Что это значит?       Ответ меня потряс. В понятном мне смысле речь шла о классических альфах и омегах. Я был омегой, они альфами.       — То есть, по-вашему, я просто дырка для ваших членов? А ничего, что у меня были свои планы на жизнь? — тихо попытался возмутиться я, млея под сильными пальцами, растягивающими мне сфинктер.       — Это кто же тебе такую глупость сказал! — возмущённо ответили мне. — Омеги всегда занимали важное место среди учёных и экспертов нашей страны. Вы слишком умные, чтобы зажимать вас.       — А альфы чем занимаются?       — Когда не трахаем тугие дырки омег своими большими членами? — усмехнулись рядом, положив мою ладонь на пах.       Когда я ощутил, какой внушительный размер прячется под двумя слоями ткани, то просто позорно кончил. От громкого стона меня спасла сильная и широкая ладонь, закрывшая мне рот.       — Тише-тише, малыш. Расслабься.       — Я хочу! — почти всхлипнул я от накатывающих чувств.       — Знаю, мы тоже хотим. У Славки ты вообще первый омега, которого он видит. А мы — первые альфы для тебя. Не стоит делать такие вещи в кустах, вздрагивая от каждого шороха, — ответили мне.       Прекратившие меня ласкать руки изрядно способствовали ясному мышлению.       — А где тогда?       — Давай у нас. Завтра. У нас в лагере отдельные бунгало на троих, — тут мы вместе усмехнулись. Называть неказистые домики из тонкой фанеры, где не было даже электричества, бунгало могли только в СССР. — Сможешь выбраться?       — Да. Наш вожатый здесь явно не за нами следить собирается.       Так и случилось. После побудки и утреннего построения наш вожатый, раздав нам невнятные задания, исчез — как мы вскоре выяснили, в лазарет, к нашему фельдшеру.

***

      На следующий день, отлично выспавшись (к собственному удивлению — я боялся, что после такой встречи всю ночь «гореть» буду), я ополоснулся в озере после утренних пробежек (мы в лагере не только дурью маялись, но и занимались) и быстро добрался до соседнего лагеря. Где меня встретил тот парень, с которым я вечером беседовал.       — Так, Денис, говорю сразу. Бунгало не подходит. Нас там трое, а в первый раз тебе сразу троих брать не стоит. Да и слышимость там — любой скрип все соседи слышат.       — Ну может мне рот тогда заткнуть, — предложил я вполне серьёзно. Секса хотелось до одури.       — А нам? У меня омега был год назад — я не сдержусь. Про Славку вообще говорить не стоит. Я помню свой первый раз — рычал как дикий зверь, никакая музыка не помогала, — ответил Макс.       Днём, вблизи, он оказался ещё привлекательнее: выше меня на полголовы (что с моим ростом показывало, что он выше метра девяносто), широкими накаченными, грудью, плечами и руками. Короткие светлые волосы и кожа, футболка и широкие шорты удачно скрывали внушительное достоинство.       — Все альфы такие здоровые?       — Как правило. Под два метра, плюс-минус. Мало того, что мы сами по себе здоровые, так ещё и спортом активно все поначалу занимаемся. В отличие от омег, у нас мозги начинают работать не сразу, вот и фигуры у всех накаченные, делая нас ещё массивнее, — ответил Макс, улыбаясь.       — А член? У всех такой здоровый, как у тебя, или ты уникум?       — У меня средний, вообще-то. Для альф — средний: двадцать шесть сантиметров, при норме двадцать пять. А у Славки — двадцать девять. У Тахира вообще все тридцать три. Хотя бывает и длиннее.       — Ого... — внутри всё прям скрутило от таких размеров, — А откуда ты все это знаешь? — не мог не спросить я.       — Из «Артека». Юные альфы и омеги имеют определённые особенности, по которым нас вычисляют. У альф — это сила, выносливость, обязательное лидерство, огромный член, по сравнению с бетами. У омег — в первую очередь мозги: соображаете вы сильно лучше, выносливость, полное отсутствие интереса к женскому полу.       — А альфы женщин любят, получается? — тут же сделал немного грустный вывод я.       — Нет. Точнее, пока не встретим омегу. До того — да, хотя женщинам, за редким исключением, наши дубины не нравятся. А как омегу встретим — всё. Это ведь Слава тебя первым увидел: до того одни бабы в голове и разговорах, а тут вдруг: «…вот это красавчик, как бы его трахнуть…». Мы с Тахиром аж опешили, потом тебя рассмотрели — и всё поняли. Хотя и сильно удивились.       — Чему удивились? И куда мы, собственно, идём?       — Идём мы к небольшому водопадику на реке. За ним пещерка есть — там нас не слышно будет и не видно. А удивились тому, что омегу встретили. Нас ведь мало: на триста миллионов населения — в районе восьмисот тысяч, а омег — около двухсот тысяч.       — Меньше полупроцента населения, при соотношении три альфы на одного омегу, — тут же подсчитал я.       — Это даже мало, учитывая вашу ебливость. Не удивлюсь, если уже через неделю ты при возможности с наших членов слезать не будешь. — тут Макс остановился и обернулся ко мне. — Успокойся и расслабься. При отсутствии рядом подходящего альфы ты ни на кого кидаться не будешь. Мы не звери и прекрасно себя контролируем.       Я выдохнул (мысли в голове заглядывали и в это направление, вызывая естественное беспокойство) и замер. Мы пришли.       Это действительно был небольшой, метра три высотой, водопадик в окружении буйной растительности. Несмотря на небольшие размеры, шум падающей воды заставлял сильно напрягать голос.       Пробравшись за водопад прямо по воде, мы оказались в небольшой расщелине, где Макс с трудом умещался, зато было сухо. Одежда полетела на пол, я буквально вцепился в стремительно вставший член Макса.       Большой, толстый с крупной тёмной головкой, увитый венами, он вызывал у меня чувство восторга, хотя раньше я никогда ничего подобного не делал и даже не думал о таком.       Не давая мне опомниться, Макс лёг на спину и уложил меня на себя, валетом. Когда его язык начал вылизывать мой зад, я взвыл в голос — ощущения были настолько яркими, что разум просто отключался.       Только когда он прервался, я наконец уделил внимание его члену, головка которого с трудом уместилась у меня во рту. Но я старался, вылизывая и обсасывая. Восторг просто заполнял меня: ведь скоро эта сила и мощь окажутся во мне.       И я не ошибся, снова стонал в голос, чувствуя, как всё внутри растягивается под давлением члена, с какой лёгкостью он проникает на всю длину. Я пережил, наверно, четыре оргазма за эти мгновения, и ещё столько же, пока меня размашисто трахали, и ещё два, пока заполняли горячей густой спермой, которой было много.       — Первые разы всегда так, — пояснил мне Макс, когда я слегка пришёл в себя и покраснел, смутившись от своего поведения. — Вы поначалу очень чувствительные. Потом привыкаете, и альфам приходиться стараться, чтобы удовлетворить ваши сладкие тугие попки.       — С вашими размерами и нашими аппетитами, тугим мне быть недолго, — фыркнул я, устраиваясь поудобнее на широкой горячей груди.       — Все омеги всегда тугие, сколько бы не трахались.       — Откуда ты все это знаешь?       — Я уже говорил — из Артека. Лагеря в Крыму. По достижению совершеннолетия всех потенциальных альф и омег отправляют туда. По приезду опытный наставник-альфа встречает всех приехавших. Потенциальных омег он сразу определяет — просто поверь, СРАЗУ. Определяет, кто омега, а кто нет. Ещё ни разу не ошибся.       — Альф, получается, тогда встречает омега?       — Да. Так вот, омег селят в отдельном корпусе. Там всё сделано так, чтобы юные омеги могли полностью познать свои предпочтения.       — В каком смысле? — с подозрением поднял я взгляд на Макса. Звучало как-то подозрительно.       — В том, что у каждого омеги свои предпочтения: кто-то любит длинные, кто-то толстые, кто-то — мягкий секс, кто-то, наоборот, жёсткий.       — Звучит так, будто альфы ебут там омег круглыми сутками.       — Кто ещё кого ебёт, — фыркнул Макс, — Вообще-то после обеда, как правило. Я не должен тебе этого говорить, но одной из главных задач лагеря является поиск истинных пар.       — Это ещё что такое?       — Альфа или альфы с омегой, идеально подходящие друг другу. Это всё, что я знаю. Считается, что дети таких пар с большей вероятностью родятся НЕ бетами.       — Дети? Это как? Омеги что, могут рожать?       — Нет, конечно. Но сперма омеги в истинной паре даёт 100% зачатия у любой женщины.       — Мда. Понятно, что ничего не понятно. Интересно, а меня в Артек отправят?       — А ты здесь насколько?       — Месяц.       — Вот и ответ. Уже в августе будешь в Артеке. — тут Макс встрепенулся. — Ладно хватит валяться. Время. Нужно возвращаться.       Быстро одевшись, мы выбрались из пещерки и направились назад.       — Нужно найти место поближе. Каждый раз сюда бегать — неудобно и долго, — заметил я, споткнувшись в очередной раз о незамеченную в траве корягу.       — Не стоит. Думаю, уже послезавтра ты будешь себя контролировать. Можно будет найти место поближе. А завтра Тахир… ну, он вроде умеет быть тихим.       — А Славка как же?       — Пусть учится себя контролировать, — довольно жёстко отозвался Макс. — Он и так привлёк внимание, переключился с баб на парней, вообще не думая, что говорит. Остальные теперь уверены, что он перегрелся на солнце.       — Может, тогда стоит дать как раз ему, чтобы он успокоился? — мне казалось неразумным держать молодого альфу на настолько голодном пайке.       — Ты плохо себе представляешь, насколько несдержаны молодые альфы, а размер у него толще моего.       — Вот и приходите тогда втроём сразу. Чтобы дальше мы могли встречаться где-нибудь поближе, или вообще у вас. — Макс лишь покачал неодобрительно головой.       Или у меня. Хотя я этого совершенно не ожидал, но уже на следующее утро, оказался назначен «помощником» нашего вожатого, которого резко отправили в город — подальше от нашей милой дамы-фельдшера. Зато я получил в своё распоряжение каморку вожатого с крепкими стенами и рассохшейся деревянной дверью, которая с трудом открывалась, но зато отлично держала звук. Последнее я понял, когда, закрыв дверь, почти перестал слышать парней, громко обсуждавших в комнате моё назначение. Это мне понравилось. А вот то, что я ко всем прочим лагерным обязанностям получил ещё и пригляд за остальными, — нет!       Вместо похода к водопаду, с Тахиром я встретился только вечером, когда парни ушли на дискотеку. Макс, как старший, был неумолим, и я не стал настаивать. Я не альфа. Чего ожидать от явного жителя Средней Азии, я не знал — в памяти сохранились в основном события из «того» мира, где ситуация была совсем другой, отношение к мигрантам иное, да и их поведение «там» тоже сильно отличалось.       Альфа, которого я наконец смог нормально рассмотреть, оказался настоящим батыром — чуть выше меня, но с очень широкими плечами и мощной грудью. Он был очень сильным, но при этом наглым и бесцеремонным. Я не ожидал, что тихо забравшись через окно в комнатку, он ухватит меня за плечо и дёрнет к себе. Мою футболку тут же с меня содрали, мои руки жёстко прижали к паху, заставив ласкать его член прямо через одежду, а в губы впился властный поцелуй.       Его изогнутый член с относительно небольшой головкой (как для такого размера) быстро окреп, освобождённый моими руками из «плена» ткани. И, совершенно не утруждаясь раздеванием, он попросту поднял меня и надел на свой член. Я едва успел обхватить его ногами, как он, оперевшись спиной на стену, принялся методично насаживать меня на член. Лишь немного двигая тазом, он в основном работал руками, поднимая и опуская меня! Вот это силища!       И, глядя своими чёрными глазами прямо в мои, он улыбался — нагло, с превосходством и наслаждением. Не то чтобы мне нравилось подобное обращение, но что-то явственно ёкало внутри от подчинения такой силе. Силе вежливой — при всей своей мощи, грубым он не был.       Периодически он останавливался прижимал меня к себе, властно вовлекал в поцелуй и принимался резко и быстро двигаться глубоко внутри меня. Я от такого мог лишь стонать ему в рот, но в комнате раздавались только шлепки наших тел.       Оргазм накрывал меня раза три, прежде чем член этот самца не начал извергаться внутри меня. Даже содрогаясь от оргазма и наполняя меня потоком спермы, он не отрывал взгляда. Взгляда, в котором явственно читалось: «Я — альфа, я сильный, у меня огромный член, которым я трахаю тебя, наполняю тебя своей спермой, и ты хочешь меня, и я буду трахать тебя».       Меня от такого просто вырубило. Но я всё же почувствовал, как осторожно и бережно меня уложили на кровать и накрыли покрывалом. Вот уж не ожидал такого убойного сочетания наглости и заботы.       Уже через десять минут я пришёл в себя, вытерся, оделся и с удивлением похмыкал на полное отсутствие следов хоть чего-либо на полу и стенах. А ведь в комнате было жарко, кончал я не единожды, а уж в меня, так вообще по ощущениям, закачали литр. Но нет — всё было чисто.       Когда я вернулся на дискотеку, меня мгновенно окружили расспросами. Друг буквально припёр меня к стенке:       — С кем это ты замутил так, что теперь буквально светишься надписью на лбу «у меня был секс»?       С трудом отбрехался. Никогда бы не подумал, что школьники такие наблюдательные.       А на следующий день поделился своими наблюдениями о Тахире с Максом.       — Да, ты прав, есть такое. Он любит доминировать. Хорошо хоть мозги у него тоже есть. Видать, после изгнания понял, что одной силы мало.       — Ты это о чём вообще? — я с интересом уставился на него.       — О том, что его клан явно не из простых. Ты же знаешь, что все имена что-то значат? — получив мой кивок, Макс продолжил, — Раньше по именам можно было сразу понять, кто перед тобой: купец, там князь, или крестьянин. И перепутать было нельзя. Но у нас от этого ушли, и уже давно, а у них это всё до сих пор остаётся. У него имя переводится как «чистый» или «истинный» — не простое имя. А фамилия вообще в переводе — «Золотое Дерево». Сам понимаешь, фамилию с золотом ПРОСТЫЕ люди не носят. Да ещё и альфа. Он у себя в Туркестане, должен был царём ходить, на шёлке спать, с золота есть, а вместо этого с нами по спортивным лагерям катается.       Я в шоке уставился на Макса.       — Ты что, серьёзно хочешь сказать, что у нас в Союзе, в двадцать первом веке, кто-то продолжает жить по этим средневековым обычаям? — я просто не верил в подобное.       — Не кто-то, а весь Туркестан, да и Кавказ тоже. Просто об этом никто не говорит, но местные всё знают. — Макс качнул головой. — Я с ним поговорю.       — Не надо. — я взял альфу за руку, — Я не сказал, что мне не понравилось. Очень необычно просто. Не думал, что скажу такое, но… есть в этом что-то притягательное. — тут уже я покачал головой. — Такая сверхуверенность самое оно перед альфой-девственником, который сам не знает, чего хочет.       Я вообще-то знал, чего хочу, СЕКСА, но, нам обоим нужно было спешить на тренировки. Тут все были равны — не имело значения, кто-ты: альфа, бета, омега. Результаты в спорте без усиленных тренировок не появлялись. А мне так еще и за остальными приглядывать нужно было.       А вечером... Тут я даже не знал, что и думать, и чего ждать. Слава выглядел весьма импульсивным, жёстким и неуверенным одновременно. Чтобы обрести уверенность настоящего альфы, первый секс должен был быть успешным. Для этого омега должен был быть опытным. А был только я, нормально помнящий только второй секс, о первом — только обрывки. Так ведь на Славу ещё и давили из-за меня.       В общем мне пришлось брать всё в свои руки. Самому раздеваться и раздевать, самому ласкать, самому насаживаться на действительно толстый член, растянувший меня как никогда раньше, и самому двигаться. Забавно оказалось, полностью управлять процессом. Я обнаружил, что могу чётко ощутить, как внутри движется залупа, сильно растягивая стенки прохода. Могу сжать или, наоборот, расслабить не только сфинктер, но и всё внутри. Слава охнул, вцепившись в кровать, когда я сжал его в первый раз, а в третий вцепился мне в бёдра до синяков и несколькими рывками довел себя до оргазма. А меня доводил уже великолепным минетом, и здесь уже я лежал, а он работал. Заодно дал себе обещание изучить анатомию — по возможности, свою.

***

      К концу недели все в отряде догадались, что у меня есть регулярный секс. Но поймать нас не смогли. Я был в шоке, когда Макс вдруг замер во мне и неожиданно зло рыкнул. Оказалось, к нашему бараку тихо и незаметно (как они думали) приближались трое. Вот только альфа их «почуял» за пятьдесят шагов. Уж не знаю как, но факт!       Пришлось резко прерываться (ох, как я этому был «рад»), выбираться из комнаты через окно, Максу — быстро уходить к себе, а мне — выходить со спины трём придуркам. Как же они подпрыгнули, услышав мой рявк. Идиоты малолетние. Альфа, защищающий омегу, легко убьёт на одних инстинктах — и ничего ему за это не будет по закону. А вот от своих прилетит за то, что раскрылись, по полной, обоим.       Раскрывать статус «алмо» не рекомендовалось даже в ВУЗе. «Алмо» были на верхушке власти практически везде, где были. Далеко не все страны могли похвастаться их наличием. Альфы, как правило, процветали в политике, омеги — в науке и экспертной среде. Даже просто дружить с нами было очень выгодно.              Всё равно, по итогу пришлось таиться, обходясь быстрым перепихоном — слишком много вокруг было очень любопытных пионеров. Альфам повезло: я легко сжимал их внутри, и через пять минут они наполняли меня горячей спермой. Это давало им разрядку и приносило мне удовлетворение, влияло на нашу выносливость и даже мозги. Уж не знаю, какие такие альфьи гормоны так влияли на омег, но факт оставался фактом — даже такой убогий перепихон приносил пользу всем участникам. Альфы становились спокойнее, омеги — сильнее. Вот только хотелось большего. Сильно большего.       Мало нам было любопытных пионеров, так ещё руководство района решило, что негоже куче детей сидеть как пленникам в лагере за забором, когда рядом один из древнейших городов мира. Правда, достопримечательностей в этом древнем городе было маловато — за один день пройти можно было. Но если устроить знакомство с культурой народов Кавказа, встречи со старейшинами, пару театрализованных представлений по мотивам мифов этих самых народов, провести небольшой митинг и спортивные состязания в честь «хорошей погоды» — можно было легко растянуть всё на пару недель.       А потом отчитаться в столицу о проведении важных культурных мероприятий. Что обо всём этом шабаше думали непосредственные участники — старшеклассники-пионеры, краса и гордость всего СССР, способные справиться с любой задачей — никого из чиновников не интересовало.       А думали мы все исключительно матом, не скрываясь. У нас у всех была своя программа занятий — как общеобразовательных (у Сашки, к примеру, была химия, у меня — испанский и португальский языки, смешанные с историей и географией), так и спортивных тренировок минимум на час ежедневно. И весь этот «культурный» бред совершенно не вписывался в наше расписание. Мы вообще-то отдыхать приехали.       Хотя один плюс вскоре нашёлся. Для меня. После возвращения из города весь отряд падал в кровати и засыпал намертво. У меня же сил явно было больше — как раз благодаря сексу с альфами. Вот так мне удалось поближе познакомиться с альфами, изучив их и в постели, и слегка в жизни — после секса можно было и поболтать. Макс оказался натуральным середнячком: вроде и фигура хороша, и член крепкий, и ебёт основательно, и характер нормальный. Но я явственно ощущал, что мне этого было мало — как недосол в еде. Макс сам честно признал: мы с ним явно далеки от истинности.       Со Славой всё было сложнее. Внешне он мне очень нравился — настоящий русский альфа: высокий блондин, мощный, сильный, с толстым членом и мягкой белой кожей, сквозь которую просвечивали вены. Но его характер… Он пытался копировать Тахира, явно плохо понимая, что делает. Бессмысленная наглость, скрывающая неуверенность, не просто раздражала, а натурально бесила к концу июля.       Тахир же, был сплошным противоречием. С одной стороны: фигура у него вызывала у меня восторг — роскошные мускулы, мягкая смуглая кожа без единого волоска, длинный член и большие яйца, дающие море спермы. Секс с ним был фееричным — он не трахал и не ебал, он буквально использовал меня для получения максимума собственного удовольствия. Он явно кайфовал просто от одной мысли, что он ебёт меня, и я ещё и кайф с этого ловлю. Своего отношения не скрывал и даже подчеркивал, что для него имеет значение только его удовольствие, что только он решает, как и сколько его член пробудет во мне и насколько жёстко он будет действовать. При всём этом грубым он не был и боли не причинял, хотя трахал жёстко. И к моему огромному удивлению, меня это заводило. Тахир отталкивал и притягивал одновременно. Притягивал сексом, силой, фигурой, аурой настоящего доминантного альфы, восточной обходительностью. И именно последнее я относил скорее к минусам: я ничего не имел против секса, но отношения… Я реально опасался, что с его характером он попытается сломать меня под себя, к тому же он мусульманин. По опыту ещё прошлой жизни Ислам вызывал у меня не самые положительные ассоциации. Добавим сюда другой менталитет, другую культуру, в которой я никогда не стану своим, совершенно неизвестные мне традиции, о которых никто не скажет чужаку — всё это отпугивало. Экзотика хороша в отпуске, а не в обычной жизни. Да и внешность у Тахира была даже не простоватой, а грубой. Я часто задумывался: если бы можно было совместить характер и повадки Тахира с телом Славы, это был бы наверно, идеальный для меня альфа.       Хорошо хоть, что все эти сексуальные развлечения шли мне исключительно на пользу. Выносливость выросла — я пробежал десять километров с рекордным для себя временем. Мозги работали явно лучше — за две недели я выучил втрое больше слов, чем ожидал, закончил чтение книги на испанском об истории Испании (которую предполагал закончить только к Новому году) и подготовил доклад на португальском о Бразилии. Сашка изумлялся моей энергичности. Ведь всё это я сделал помимо репетиций театральной постановки, поездок в город «на достопримечательности» и встреч с местными старейшинами, желающими поделиться с юным поколением своим опытом. Последнее было самым тяжелым — по возможности я избавлял хотя бы часть парней моего отряда от этих встреч, отговариваясь необходимостью репетиций, тренировок и т.д. Сам же ходил на всё, улыбался, заинтересованно задавал вопросы, слушал разглагольствования и в общем изображал «настоящего» пионера.       — Ты прямо дипломат настоящий. Умный, хитрый, всегда с улыбкой. Не понимаю, как ты с ними всё время общаешься, — заявил мне Саша, после очередной «культурной» встречи.       — Это называется уважение и ответственность, уважаемый Александр. Вы, конечно, не знаете таких слов, но если поищете их в энциклопедии, узнаете много нового, — ехидно подколол друга я. Настроение после хорошего секса было отличным.       — А твоя энергичность после такого дня видимо называется «магический эликсир восстановления сил», — ответил друг.       — Саш, ты что-то явно путаешь. Химик у нас ты! — ответил я. Не говорить же ему, что таким эликсиром в самом прямом смысле для меня была сперма альфы. — А у меня просто короткий отдых.       — Ага, попался. И кто она, этот «короткий отдых», после которой ты просто светишься? — уставился на меня друг. Да и остальные явно навострили уши.       — Опять ты за своё, всё никак не угомонитесь, — я поднял глаза к небу, изображая «смирение перед судьбой». — С кем я на этот раз сплю? Вы, по-моему, уже весь лагерь перебрали, включая взрослых, — я добавил раздражение в свой образ. Не говорить же им, что в роли «она» выступаю я, и это меня час назад Тахир: сначала надел на свой член и, как в первый раз, не разрывая взгляда, неторопливо трахнул; потом, поставив на ноги, впечатал меня в стену, отчего его длинный член стал при сильных, глубоких толчках ударяться о стену сквозь мой живот, отчего кончил уже я; а после уложил на спину на кровать и, снова глядя мне в глаза, принялся так энергично и размашисто трахать меня, что я испугался, как бы он себе яйца не расшиб о мой зад. Но получить второй оргазм мне это не помешало. Под конец меня перевернули на живот и как следует залили попу спермой, как будто помечая. А после, пока я лежал, переводя дыхание и отходя от крышесносного оргазма, аккуратно вытерли чистым влажным полотенцем.       — А ведь точно, — произнёс вдруг один из парней. — Это кто-то не из нашего лагеря. Из соседнего, где спортсмены? — на меня уставились восемь пар очень заинтересованных глаз.       — Да! — кратко ответил я чистую правду, не уточняя пол спортсменов. К немалому моему удивлению, моё признание добавило мне изрядно авторитета в глазах отряда и избавило от излишнего внимания. Наоборот, со мной теперь советовались — я ведь был такой крутой мачо в их глазах. Правда, все мои советы сводились к простому «трахайтесь сколько угодно, но не вздумайте кончать внутрь».       В общем последняя неделя пролетела быстро, но скучно. Соседей-каноистов внезапно вывезли на Каспий на отборочные соревнования — я с ними даже попрощаться не успел. А потом нас с Сашкой вдруг отправили домой за три дня до окончания срока пребывания.       — Хм-м-м. Интересно, — не удержался я от комментария, узнав, что еду досрочно домой не один. Мой друг выглядел очень расстроенным происходящим.       — Ты о чём? — тоскливо спросил он.       — Ни о чём. Пока не увижу путёвку, ничего говорить не буду. Мало ли кто что сказал, — энергично отрезал я, закрывая разговор, но своей цели добился. Из глаз Саши исчезли тоска и обида на весь мир.