Нити судьбы

— Харука, вставай, — послышался настойчивый голос. Сначала было непонятно, откуда он исходит. Я нахмурилась, не открывая глаз, и зарылась лицом в подушку в надежде, что всё это — иллюзия, и если я не отвечу, он исчезнет. Но знакомый голос прозвучал вновь. — Какаши… дай поспать… — пробормотала я, невольно зевнув. — Если бы не моя пунктуальность, ты бы везде опаздывала, — отозвался он с той же холодноватой невозмутимостью, сквозившей иронией. Я с усилием приподняла голову и уставилась на него из‑под сбившейся пряди волос. Он стоял у дверного проёма, скрестив руки на груди. Волосы торчали в разные стороны, а взгляд казался бодрее, чем должен быть в такой ранний час. — Это ты-то пунктуальный? Мы точно о тебе говорим? — Видимо, ты переняла у меня худшие привычки, — он пожал плечами. Я не сдержалась и метнула подушку с тем же азартом, с каким запускала сюрикены на тренировке. Он, конечно, уклонился. Даже не моргнул, словно предвидел атаку заранее и равнодушно дал ей пройти мимо. Он наверняка ждал именно такой реакции. Сонное раздражение мгновенно рассеялось. Его голос, мягкий утренний свет, пробивающийся сквозь неплотно занавешенное окно, еле уловимое ощущение, что за ночь что-то изменилось, — всё это понемногу возвращало привычную собранность. Мы молча оделись, каждый погружённый в свои мысли. Всё выглядело так, будто это было обычное утро. Будто между нами не было того ночного разговора. Но я знала: мы ещё вернёмся к нему. Обязательно. Просто не сейчас.

***

День выдался солнечным, но невыносимо жарким. Сначала присутствовало обманчивое чувство свежести: рано утром прохладный ветерок скользил по коже, пробегал между листьями, ещё не выжженными солнцем. Но ближе к полудню всё изменилось. Жара навалилась, как одеяло, укутывающее деревню до головокружения. Даже шиноби, привыкшие к тяжёлым условиям, двигались медленно, лениво, будто пробирались сквозь невидимую преграду. Я старалась не думать о событиях прошлой ночи. Нужно отвлечься, и единственным способом была тренировка. На заброшенной тренировочную площадке за пределами деревни уже давно никто не появлялся. Высохшая земля потрескалась от постоянного зноя, траву выжгло дотла — от неё остались лишь ломкие пучки соломы, шуршащие под ногами. Вдали, у подножия холма, одиноко торчал покосившийся, щербатый столб мишени. Я встала в центр площадки и сделала несколько глубоких вдохов в попытке прочистить голову от лишних мыслей. Пот струился по вискам, сливаясь с потом на шее и спине. Лёгкая хлопковая рубашка моментально прилипла к коже. Сегодня я решила отточить технику Мгновенного Перехода. Удивительно было то, что её я не выучила, а вспомнила, как вспоминают забытое имя или мелодию из детства. Об этой технике я не рассказывала никому, даже Какаши. Особенно Какаши. Хотелось дождаться подходящего момента, чтобы его удивить. В отличие от техники Летящего Бога Грома Четвёртого Хокаге, Минато Намикадзе, для которой требовалась специальная печать-маяк, мне достаточно было «увидеть» внутренним взором чёткий образ места, куда я собиралась переместиться. Я закрыла глаза и представила противоположный край поляны. Прожжённый камень, тень от одинокого дуба, пригоршня сухих листьев у основания ствола. Глубокий вдох. Концентрация чакры. Мир на мгновение потемнел — не исчез, а будто прервался, как в момент моргания. Воздух дрогнул, как от порыва горячего ветра, и вот я уже стояла у дерева. Сердце грохотало в груди, в пальцах пульсировала чакра. Лёгкое головокружение накатило волной. Тело справилось, но разум отставал, запаздывал, будто догонял то, что уже произошло. Я вернулась в исходную точку и повторила попытку. Снова. И снова. На этот раз на шаг дальше. А затем — влево, вправо, чуть ближе к деревьям, между камнями. С каждым разом расстояние росло пропорционально усталости. Ошибиться было легко — размытый образ, колебание чакры, лишняя эмоция — и я рисковала врезаться в дерево, появиться под землёй или просто распасться между точками. Чакра убывала. С каждым рывком её требовалось всё больше и больше, особенно, когда образ цели становился менее чётким. Один раз я ощутила странный, болезненный укол, как будто что-то внутри меня попыталось разорваться на части. Пространство дёрнулось, стало вязким, заторможенным, и я чуть в нём не потерялась. Пришлось остановиться. Сделала вдох, потом второй. Сконцентрировала чакру, сбалансировала внутренние потоки. И я снова сложила печати. К обеду одежда была насквозь мокрой, будто я только что вышла из воды. Пальцы слегка онемели, руки дрожали, а ноги подкашивались от усталости. Я достала флягу и сделала жадный глоток. Вода была тёплой, почти горячей, но даже такой казалась спасительной. Пара булочек, которые я захватила с собой, не утолили голод, но дали хотя бы мнимое ощущение сытости на ближайший час. Солнце всё ещё палило, но я перестала его замечать. Всё вокруг походило на сон: дрожащий от зноя воздух, пересушенная земля и абсолютная тишина. Я села у края площадки, вытянула ноги и откинулась назад, глядя в безоблачное, выжженное небо. Иногда, чтобы что-то вспомнить, нужно перестать думать и просто двигаться вперёд. Сегодня я сделала шаг. Пусть маленький, но достаточно важный.

***

После обеда предстояло работать в архиве с Ирукой Умино. Такие дни всегда радовали. После напряжённых миссий и изматывающих тренировок в них было что-то домашнее — такое уютное, спокойное и почти забытое чувство нормальности. В этих часах с бумажной работой, тихими разговорами и лёгкими шутками скрывалось то, чего порой так не хватало — ощущение, что всё под контролем, что мир на мгновение перестал рушиться. В коридорах было пусто. От спёртого воздуха першило в горле и хотелось пить. Каменные стены, разогретые снаружи, источали такой жар изнутри, что тело мгновенно покрывалось липким потом. В проёмах окон дрожало марево, а сверху, в открытых проёмах, жужжали насекомые. Ирука уже ждал меня у входа в кабинет. Он стоял прямо, держа руки за спиной, а на лице была та самая вечно доброжелательная, немного усталая улыбка. Повязка чуть сползла на висок, и он машинально её поправил, как только заметил меня. — Харука! Рад тебя видеть, — его голос был тёплым и искренним, как будто он действительно ждал именно меня. — Ты как раз вовремя. — В отличие от некоторых, я не опаздываю, — усмехнулась я. Ирука хмыкнул, легко покачав головой. — Я уже привык, что Какаши-сан живёт в своём измерении. Там, наверное, день длится все тридцать часов. И всё равно он не успевает. Мы засмеялись. Лёгкость разговора моментально сняла остаточное напряжение после утренней тренировки. Ирука распахнул дверь в архив, и я шагнула внутрь вслед за ним. Внутри было чуть прохладнее, но воздух всё равно казался застоявшимся. Стеллажи доходили до потолка, массивные деревянные столы с чернильницами устало стояли под тяжестью пачек свитков и неаккуратных стопок папок. Ирука протянул мне половину документов, аккуратно перевязанных тонкой бечёвкой. — Сегодня нужно отсортировать перепись за последние три года. Устранить повторы, проверить подписи и сверить печати с основным регистром, — он говорил спокойно, но с тем оттенком в голосе, который выдавал привычку объяснять всё подробно — так, чтобы понял даже ребёнок. — Займусь, — кивнула я, садясь за стол у окна. — Тут больше света. — И ближе к сквозняку. Соображаешь, — подмигнул он. Сквозь открытое окно в комнату проникал яркий, слегка расплывчатый свет, падая на стол полосами. Иногда лёгкий порыв ветра поднимал угол занавески, и тогда в помещении возникало ощущение, будто комната дышит вместе с нами. Мы раскладывали бумаги, аккуратно сортировали свитки, и вскоре работа вошла в размеренный ритм. Пальцы шуршали по пергаменту, кисти скрипели по полям, и всё это напоминало слаженный, спокойный механизм. Между делом Ирука, как и всегда, начал рассказывать истории — он редко выдерживал тишину дольше десяти минут. — Наруто сегодня снова устроил шоу, — начал он, не поднимая головы. Я едва заметно улыбнулась, не отрываясь от свитка. — Что на этот раз? — Решил, что лица Хокаге выглядят слишком скучно, — он положил один из свитков на стол и покачал головой. — Разукрасил. Третьему нарисовал рожки, а Четвёртому — огромные усы, как у кота. Я негромко рассмеялась, представив картину. — И что ты сделал? — Поймал, выдал ведро и тряпку, заставил всё отмыть, — Ирука пожал плечами. — А потом отправил его обратно в Академию. Пусть там рисует. — Ты же всё равно не злишься на него, — мягко улыбнулась я, ставя очередную отметку в документе. — Молчи, — фыркнул он. — Этот мальчишка — ходячая головная боль. Только начинаешь думать, что больше ничего уже не натворит… А он делает ещё что-нибудь. Он помолчал, перелистнул отчёт, а потом добавил: — А ещё во время экзамена по технике Превращения он снова использовал свою технику Соблазнения. — Подожди… Это та, где он превращается в…? — В полуголую девушку. Именно, — Ирука сжал переносицу, покачал головой и на секунду закрыл лицо руками. — Прямо перед комиссией. Я думал, меня выгонят не только из Академии, но и из деревни. Я хохотнула, прикрыв рот ладонью. — Ну… Он точно знает, как произвести впечатление. — Это ещё мягко сказано. Я пытаюсь воспитать из него нормального шиноби, а он ведёт себя как… как… — Как ребёнок, — подсказала я мягко. Ирука выдохнул, усмехнулся и посмотрел в окно. — Да. Как ребёнок. Но я всё равно… — Любишь его, — закончила я за него. Он криво усмехнулся. — Это и пугает. Некоторое время мы просто работали молча. Лишь редкий шелест бумаги и сдержанные шаги за стеной нарушали тишину. Солнечные пятна медленно ползли по полу, лениво вытягиваясь. Сквозняк пропал, перестав играться с занавеской. Воздух снова стал тяжёлым, липким, но мы уже привыкли. Я перелистывала очередной отчёт, делала пометки в углу страницы, когда вдруг поняла: весь день я не видела Какаши, даже мельком. Он не заглянул с очередной язвительной репликой. Не уронил ничего важного с каменным лицом, чтобы потом лениво сказать: «Ой, ну бывает». Даже не появился с книжкой в руках, делая вид, что случайно проходил мимо. Совсем. Впрочем, ну и что? Мало ли. Возможно, миссия. Возможно, действительно решил дать мне пространство. Или у него срочные дела. И всё же… Что-то внутри едва заметно сжалось. Тревога, похожая на насекомое, что село на кожу: не мешает, но рука тянется стряхнуть.

***

Пустота дома и тишина, что обычно казалась спасительной после шумных улиц и перегруженного дня, сегодня только усиливали ощущение одиночества. Внутри было душно — не так, как на улице, где солнце жгло кожу, но по-своему тяжело. Каменные стены сохраняли тепло, впитав его за день, и теперь медленно отдавали обратно, создавая вязкий, неподвижный воздух, от которого хотелось сбежать. Тень в коридоре казалась гуще, чем обычно, будто стены сжались, проглотили весь дневной свет и оставили лишь тусклое, затхлое послевкусие жара. Я шагнула внутрь, не включая свет, захлопнула за собой дверь и скинула с плеч сумку. Она с глухим звуком упала у порога, словно подчёркивая, как пусто было в этой тишине. — Дом, милый дом, — пробормотала я себе под нос, криво усмехнувшись. Голос прозвучал неестественно: чужим и слишком уж звонким. Иногда я мечтала, чтобы меня встречал не холод полутёмных комнат, а чьи-то шаги, чьи-то руки. Чтобы пахло не пылью, а свежим чаем, жареным рисом и кем-то родным. Чтобы, переступив порог, я слышала не собственные мысли, а тёплое: «Ты дома? Я ждал». Хотелось не просто делиться победами, рассказывать о миссиях и смеяться над чужими промахами. Открывать душу за чашкой чая, сидя на кухне в два часа ночи. Разделять тишину, когда слов уже не осталось. Я доверяла Какаши. Наверное, сильнее, чем когда-либо кому-либо. Он знал обо мне больше, чем я сама, видел слабости, страхи, переживания, которыми я боялась делиться. Он слушал и никогда не осуждал. Он тоже доверял мне. Настолько, что позволял себе быть уязвимым. Передо мной он снимал маску — ту самую, которую не снимал никогда. Показывал лицо полностью, не опасаясь, что я увижу настоящего его. Не прятал усталость, боль или мимолётную улыбку. Эти мгновения значили для меня больше, чем могло ему казаться. Но между нами всё ещё возвышалась невидимая, хрупкая, но неумолимо реальная стена. Мы были друзьями. Только друзьями. А мне хотелось большего. Хотелось быть нужной, любимой… Я злобно оттолкнула эти мысли, будто они могли расползтись по комнате. Схватила полотенце и быстро зашагала в ванную, пытаясь скрыться от себя самой. Холодный душ немного помог. Ледяные капли скользили по коже, смывая жару, липкость дня и напряжение. С каждым их прикосновением уходило лишнее — усталость, раздражение, тревога. Я закрыла глаза. Постояла так пару минут, прислушиваясь только к шуму воды и биению собственного сердца. Потом вытерлась наспех, переоделась в свободную домашнюю одежду и отправилась на кухню. Закинула в чашку щепотку жасминового чая — ароматный, лёгкий, с ноткой чего-то летнего и солнечного. Пока вода закипала, я на автомате порезала фрукты, но еда не лезла в горло. Устроилась в кресле в гостиной, натянула на ноги легкий плед — всё ещё слишком тёплый для лета, но необходимый после ледяного душа. Растянулась в привычной позе, дотянулась до полки и вытащила книгу с потёртой обложкой. Страницы приятно шуршали под пальцами. Эта история была мне знакома, но я любила её перечитывать. Как будто за внешней простотой скрывалось что-то важное. Что-то, что хотелось понять — или вспомнить. Время летело незаметно. Мир за стеклом медленно гас, растворяясь в синеве, а в комнате сгустилась мягкая тень. Лишь тусклый свет уличного фонаря отпечатался на стене. Всё стало каким-то зыбким, как в полудрёме, когда уже не различаешь, что реально, а что — нет. Из кухни послышался тихий шорох. Я замерла, напрягшись. Сначала действительно показалось, что это просто сквозняк — возможно, распахнутое окно. Но вскоре раздался другой звук, более отчётливый. Что-то задело край стола, и в следующий момент послышался приглушённый удар, словно небольшой предмет упал на пол. Медленно, почти не дыша, отложила книгу. По позвоночнику прошёл лёгкий холодок, и руки сжались на пледе. И снова — движение, уже ближе. Сначала шорох, затем слабый скрип, а потом звук, будто кто-то осторожно ступает босыми ногами по деревянному полу, стараясь не шуметь. Я вжалась в спинку кресла, затаив дыхание. Комната будто сжалась. Коридор утонул во мраке, в котором воображение тут же дорисовало неясный, притаившийся в ожидании силуэт. Я не могла пошевелиться. Страх был живым, он сидел рядом и смотрел на меня из темноты. И тут… — Открытые нараспашку окна когда-нибудь тебя прикончат. Я вздрогнула и резко выдохнула. В дверном проёме с невозмутимым видом появился Какаши. Свет от окна очерчивал его фигуру — силуэт, который я, кажется, узнала бы даже сквозь туман. Он стоял, как всегда, уверенно, небрежно, будто ночь — его естественная стихия. Маска скрывала половину лица, но его взгляд был направлен прямо на меня. Хотелось разрыдаться от облегчения. Хотелось подбежать и ударить его — за страх, за неожиданность, за то, как он легко входит в мою жизнь и оставляет в ней след. Но я лишь крепче сжала плед и прикрыла глаза рукой. — Когда ты уже перестанешь пробираться ко мне, как вор? — пробормотала я. Он сделал пару бесшумных шагов вперёд. — Я бы сказал не вор, а гость. Но ты ведь всё равно начнёшь ворчать. — Когда-нибудь ты лишишься ещё одного глаза. Вот увидишь. — Боюсь, этот день никогда не настанет, — ухмыльнулся он, подходя ближе. Я смотрела на него, пытаясь убедиться, что он настоящий. И чем дольше он стоял в этом полумраке, тем отчётливее я чувствовала — он всё понял. Увидел, как я сжалась. Как сердце бешено колотилось от страха. Увидел пустоту в моих глазах, даже если я пыталась её скрыть. Это был не первый раз, когда он появлялся вот так, без предупреждения, но я всё равно не могла привыкнуть. Даже если доверяешь человеку всей душой, страх живёт отдельно. Прячется глубоко, но никуда не девается. И я знала: он не исчезнет, пока не появится ответ. Ответ на то, что случилось тогда, в тот день, шесть лет назад. День, который всё ещё жил во мне отголоском боли. Какаши склонил голову набок, не сводя с меня взгляда. В этот момент он словно читал между строк. Его взгляд задержался на моём лице дольше обычного, будто он выискивал на нём ответ ещё до того, как задал вопрос. — Ну, как прошел твой день? — спросил он негромко, как будто не хотел нарушать хрупкое равновесие, повисшее между нами. Я поставила чашку на низкий столик, едва не задев его край, и выпрямилась в кресле, постаравшись придать себе спокойный, даже немного безразличный вид. Пальцы ещё держали тепло от керамики, но в груди начинало холодеть. — Ничего особенного, — я чуть пожала плечами. — Тренировка, немного бумажной волокиты в архиве… Я скрестила руки на груди, взгляд сам собой скользнул в сторону, к окну, за которым медленно опускалась ночь. Губы дрогнули, прежде чем я добавила, уже тише, с невольным уколом, не глядя на него: — А вот тебя сегодня нигде не было. Между нами повисло молчание, только веко у него чуть дрогнуло — почти незаметно, но мне, привыкшей читать его как карту, этого было достаточно, чтобы почувствовать: что-то не так. После короткой паузы Какаши глухо отозвался: — Был занят. Я прищурилась, не сводя с него глаз. Вглядывалась в черты лица, ловя малейшие изменения: челюсть напряглась, бровь слегка изогнулась. Училась читать его так, как он читал меня. Мы оба были мастерами недосказанностей, но иногда даже молчание кричало слишком громко. — Чем таким важным? На миг его взгляд зацепился за мой — спокойный, даже усталый, но с той особой тенью, которая не имела отношения ни к физическому переутомлению, ни к недосыпу. Он сел на диван и легко закинул ногу на ногу, будто хотел показать: всё под контролем. — Сопровождал делегацию медиков. — Медиков? — я чуть наклонила голову, стараясь скрыть колебание в голосе. — Обмен опытом с соседней деревней. Такие миссии случаются время от времени, — пояснил он спокойно, даже чуть рассеянно, будто мыслями был ещё где-то далеко. — Вернулся не так давно. Напряжение отступило. Обычная миссия. Просто работа. Никакой опасности, ран или исчезновений. Только моя собственная тревожность, взвинченная молчанием. Выдохнув, я провела ладонью по лбу, потёрла виски, пытаясь стереть остатки тревоги. — Ты так нервничала из-за моего отсутствия? — в его голосе прозвучала знакомая насмешка. — Не льсти себе, — фыркнула я, но уголки губ непроизвольно дрогнули. — Просто это было странно. Обычно ты появляешься минимум раз в день, чтобы сообщить мне что-то важное, что ты вычитал в своих книжках. Он хмыкнул в ответ, не споря. — Чаю хочешь? — я встала с кресла, собираясь двинуться на кухню. — Не сейчас, — неожиданно твёрдо ответил он. — Нам пора. Я замерла, но уже через мгновение обернулась через плечо. В его лице не читалось ни малейшей тени спешки или напряжения. Так же как и не было ни намёка на шутку. Серьёзный, спокойный взгляд. — Куда? Уже за полночь. — Объясню по дороге. Он не отводил взгляда. В его голосе не было ни тени сомнения. Спокойный, уверенный тон — тот, что не оставлял места возражениям, но и не звучал как приказ. Просто факт: нам пора. В груди шевельнулось беспокойство. В голове загудели вопросы — куда, зачем, почему именно сейчас? — но я их не задала. Мы оба знали: если Какаши считает что-то важным, он не скажет ничего раньше времени. Не из упрямства, конечно, — из осторожности. Я быстро переоделась, накинула лёгкий плащ. К горлу подбиралось странное ощущение: смесь тревоги, предчувствия и лёгкого страха, словно мир собирался сделать резкий поворот, а я не знала, была ли я к этому готова. Отбросив все сомнения, я пошла за Какаши в ночь.

***

Тишина окутывала деревню мягким коконом, приглушая каждый шаг, каждый вдох. Даже ветер словно боялся нарушить покой — он замирал между домов, осторожно скользил по крышам и останавливался в переулках, как будто следил за нами. Но под этой тишиной чувствовалось нечто иное — едва уловимое напряжение, будто воздух сам вибрировал от неведомой тревоги. Я ловила его на коже, ощущала в лёгких, как настойчивую и неясную пульсацию. Мы бесшумно скользили по пустым улицам, словно тени, стараясь не попадать под свет фонарей, не смотреть в окна. Какаши двигался с привычной точностью, и его молчание было красноречивее любых слов. Я знала этот его взгляд — сосредоточенный, холодный, как перед миссией. И потому не пыталась заговорить. Если он молчал, значит, время ещё не пришло, ещё рано было задавать вопросы. Когда мы миновали последние дома и вышли за пределы деревни, лес принял нас, как нечто знакомое, хоть и враждебное. Густой, теперь уже прохладный, чернильный, он сомкнулся над нами плотной завесой, отрезав даже слабый свет луны и звёзд. Деревья тянулись вверх, мох оплетал ветви, и казалось, что лес живёт своей тайной жизнью — безмолвной, но всевидящей. Какаши уверенно шёл впереди, как будто знал эту узкую тропу наизусть. Он двигался спокойно и выверенно, и всё же, когда деревня осталась далеко позади, его плечи чуть опустились, а спина расслабилась. Он больше не оглядывался. Значит, мы были в безопасности… или близко к тому месту, куда шли. Я шла за ним молча, но внутри бушевал ураган из вопросов. Я умела ждать. Умела держать язык за зубами. В конце концов, годы в Листе научили меня многому, в том числе тому, что порой молчание было ценнее любых слов. Если приказы приходили, я выполняла их, если вопросы оставались без ответов, я не требовала их. Но это был Какаши. И он мне кое-что обещал. Я выдержала минуту. Потом ещё одну. И ещё. Но терпение — штука коварная. Даже у самых выносливых оно рано или поздно заканчивается. — Так куда мы идём? — Узнаешь, — отстранённо бросил он, не оборачиваясь. — Серьёзно? — я закатила глаза. — Ты же сказал, что объяснишь по дороге. Он промолчал. — Ладно, тогда угадаю, — я прищурилась, притворяясь, что размышляю всерьёз. — Мы идём на суперсекретную миссию? Нет? Может, ты решил продать меня в рабство? Или… Я подняла брови, изображая заговорщический тон. — …наконец-то собрался прикончить меня в этом лесу? Какаши продолжал двигаться вперёд, не сбавляя темпа, но маска дрогнула. Он скрыл улыбку, но я знала — попала. — Хотя нет, — продолжила я, с наигранным вздохом. — Убить меня — слишком банально. Может, ты решил оставить меня в чаще, чтобы я заблудилась? Или… подбросить меня к какой-нибудь лесной твари? Тишина в ответ только подогревала азарт. Его походка стала чуть менее напряжённой, но не расслабленной, как будто он позволил себе отступить на полшага от внутреннего рубежа, не теряя бдительности. Я знала этот ритм. За внешним спокойствием Какаши всегда скрывалась сосредоточенность. Он мог съязвить, мог отшутиться, но если прислушаться, внутри него всё время гудела работающая машина: осторожность, расчёт, готовность. Я прищурилась. Осталась последняя карта. — Какаши-сенсей, скажите хоть что-нибудь. На этот раз его реакция была немедленной. Он вздрогнул, словно ток пронзил его изнутри, и тут же театрально закатил глаз, как будто я нанесла ему настоящую травму. — Перестань меня так называть, — пробормотал он с таким страдальческим тоном, словно испытывал физическую боль. — Почему? — сдерживать самодовольство было тяжело. — Тебе идёт. — Просто прекрати, — обречённо буркнул он. Я сделала вид, что задумалась всерьёз, потом пожала плечами, как будто великодушно решив отпустить ситуацию. — Ладно. Но теперь ты мне должен. Он выдохнул и только спустя несколько шагов всё-таки заговорил: — Глубоко в этом лесу живут шиноби. О них мало кто знает, и лучше, чтобы так и оставалось. — И откуда ты о них знаешь? — Неважно, — отозвался он с той фирменной лаконичностью, за которую его хотелось одновременно прибить и уважать. Ну конечно. Классика. — Эти шиноби владеют древними техниками, — продолжил он. — Столь старыми, что большинство считает их давно утерянными. — И? — Один из них, возможно, сможет помочь тебе. Возможно, он знает, что означают твои сны и могут ли они быть связаны с той девушкой. Мир вокруг замер. Я остановилась на секунду. Ветер приглушённо прошелестел в кронах. В груди кольнуло, а живот скрутило от неприятного предчувствия. Пальцы сжались сами по себе. — Ты же понимаешь, как это звучит? — я попыталась сохранить лёгкий тон. — Как будто ты ведёшь меня к шаману, который бросит кости и станет слушать, что там шепчут духи. Какаши бросил на меня короткий, спокойный взгляд, но, как я и ожидала, ничего не ответил. Он знал: я сейчас просто прячу свой страх, и давал мне эту возможность. Я тоже молчала. Сделала вид, что всё это — ерунда, что я не боюсь. Решила вернуть себе контроль. Отшатнулась от собственной тревоги, спряталась за привычной маской насмешки: — Надеюсь, ты не используешь всю эту историю как повод избавиться от меня в чаще, — я натянула на лицо полуулыбку. — Потому что будет обидно погибнуть не от врага, а от твоей изобретательности. Я старалась, чтобы голос звучал уверенно, почти игриво, но внутри вдруг всё сжалось, будто сердце на мгновение споткнулось и сбилось с ритма. Перед глазами встала картина: удушающая темнота, Какаши стоит надо мной. Взгляд, полный равнодушия, как у того, кто снится мне в кошмарах. Нечто рефлекторное дрогнуло во мне, заставив тело напрячься, будто я вновь была той, прежней, беззащитной. Я резко сглотнула, стараясь выкинуть образ из головы. Но Какаши был не тем, кого можно легко обмануть. Он вдруг резко остановился, и я, не успев среагировать, влетела на него всем телом. — Хвостатый тебя подери, Какаши! — раздражённо фыркнула я, отступая назад. — Может, предупреждать будешь, когда тормозишь? Он повернулся ко мне. Открытый глаз сузился, будто он всматривался не в меня, а в то, что я пыталась спрятать за словами. — Что случилось? Я отвела взгляд, делая вид, что внезапно заинтересовалась ближайшими деревьями. Ветки, кора, листва — всё, лишь бы не встречаться с ним глазами. — Ничего. — Харука, — его голос стал твёрже, серьёзнее, — я никуда не пойду, пока ты не скажешь. Я шумно выдохнула и скрестила руки на груди, будто этот жест мог защитить меня от его настойчивости. — С чего ты взял, что что-то случилось? — Ты замерла, когда я сказал про тех шиноби. И голос дрогнул, когда ты шутила про лес. Я закатила глаза, надеясь, что это скроет неловкость, но внутри уже нарастало беспокойное признание: он, как всегда, всё подметил. — Может, я просто устала? Он молчал, но я чувствовала этот его тяжелый взгляд, который будто заглядывал прямо в душу и вытаскивал наружу то, что я не хотела показывать. Я могла бы продолжить отрицать. Могла бы упрямо делать вид, что он ошибся. Но зачем? Он бы всё равно понял. Он уже понял. — Я боюсь, Какаши, — тихо выдохнула я, опустив руки. Он не двинулся, не перебил, просто стоял и слушал, позволяя мне самой выбрать, что сказать дальше. — Боюсь узнать правду, — медленно продолжила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Вдруг мне лучше не знать? Вдруг мне не понравится то, что я услышу? Я не сказала о том, что видела секунду назад. Не упомянула мимолётный образ, где Какаши был тем, кто угрожал моей жизни. Он не должен был знать. Он выпрямился, кивнул едва заметно, словно взвешивал мои слова. — Я понимаю, — сказал он наконец. — Правда? — я скептически усмехнулась. — Да, — просто ответил он. — Страх перед неизвестностью — это нормально. Но если бы ты действительно не хотела знать, ты бы не пошла со мной. Я на мгновение замерла, осознавая точность его слов. Он был прав. Несмотря на страх, я пошла за ним. Потому что что-то в глубине подсказывало: пора. — Ты сильная, Харука, — его голос стал мягче. — И ты справишься. Я это знаю. Его слова не развеяли страх, но словно отодвинули его чуть дальше, освободив мне место для дыхания. — Пошли, — сказал он, чуть коснувшись моего плеча. Я кивнула, и мы продолжили путь. Через несколько минут лес начал меняться. Деревья становились выше, их стволы — толще, покрытые мхом и изрезанные глубокими трещинами, словно древние стражи, хранящие что-то забытое. Ветви тянулись друг к другу, сплетаясь в плотный свод над головой. С каждым шагом становилось темнее. Воздух сгущался, наполнялся влагой, запахом мокрой листвы, сырого камня и чего-то тревожного, неуловимо чуждого. А затем мы остановились. Перед нами, почти полностью скрытая под тенью листвы и завесой дикого плюща, пряталась пещера. Её чёрный провал зиял в основании склона, как рот чего-то спящего, но опасного. Земля будто сама пыталась скрыть её — заросли обвивали вход, а деревья наклонялись, заслоняя от света Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ну, отлично, — пробормотала я себе под нос. — Ещё и пещера. Определённо ничего подозрительного. Какаши коротко усмехнулся, но ничего не сказал. Просто уверенно шагнул вперёд, как будто перед ним была не бездна, а просто очередная дверь.