Нити судьбы

Бой завершился. На опустевшей поляне повисла тревожная тишина. Нашей команде удалось избежать серьёзных ранений — в основном отделались ушибами, парой порезов и измождёнными телами — чего нельзя было сказать о противнике.        Их лидер, истощённый до предела, лежал у подножия дерева. Жив, но без сознания: израсходовал практически всю чакру. Лицо побледнело, а грудная клетка едва заметно поднималась. Двое в масках, его подчинённые, лежали чуть поодаль. Один — ближе к барьеру — был вывернут в столь неестественной позе, что сомнений не оставалось: переломы множественные, вероятно, с повреждением внутренних органов. Второй, раскинув руки, уткнулся лицом в землю на противоположном краю поляны — дыхание улавливалось с трудом.        Ещё двое, тяжело раненные, прислонились к стволу старого дерева, вяло сползая вниз. Одежда пропиталась кровью, а раны открыто зияли — эти тела больше не представляли угрозы. Последний из шестерых, самый ловкий и быстрый, тот, что был без маски, успел воспользоваться заминкой и растворился в лесной чаще, оставив остальных позади.        — Вряд ли они решатся вернуться в ближайшее время, — Асума задумчиво оглядел поляну.        Сомнений в его словах не возникло. Мы быстро связали уцелевших. Асума и Санта перекинули шиноби без сознания через плечи. Остальных заставили идти своими ногами. Жалости мы к ним не испытывали. Они выбрали путь разрушения — и нашли то, что искали.        Путь в деревню занял несколько часов: раненые часто спотыкались, падали, а мы подгоняли их короткими, грубыми командами. Лес, казавшийся днём светлым и приветливым, теперь нависал серой глыбой.        К Конохе мы подошли под утро. Небо всё ещё было тёмным, но над горизонтом уже робко начали проявляться первые бледно-сиреневые полосы рассвета. Мы передали захваченных в тюрьму, отчитались стражам и, не теряя времени, направились в резиденцию Хокаге. Кабинет был погружён в привычный полумрак и табачный дым. За заваленным бумагами столом сидел Третий. Его силуэт, освещённый лишь мерцающим светом лампы, выглядел спокойно и неизменно собранно. Создавалось впечатление, что он не покидал этого кресла уже много часов — а может, и не ложился вовсе.        — Хокаге-сама, — первым заговорил Асума, выступив вперёд, — миссия выполнена. Угроза устранена.        Третий одобрительно кивнул, откинувшись на спинку кресла. Взгляд его оставался спокойным, но внимательным, будто он вслушивался не только в слова, но и в паузы между ними.        — Шестеро шиноби из Скрытого Звука планировали диверсию, — продолжил Асума. — Нам удалось частично раскрыть их план.        Он обернулся ко мне, слегка кивнув.        — Они искали уязвимость в барьере, — подтвердила я. — И нашли её в этом секторе.        Я развернула карту и указала точку. Третий молча изучил её, прищурившись.        — План состоял в том, чтобы проникнуть внутрь деревни, отвлечь охрану ложными действиями на окраинах и устроить поджоги в ключевых зонах: в районе резиденции, штабе Анбу и архиве.        — Мы захватили пятерых, включая их лидера. Один ушёл, — в голосе Асумы скользнула тень недовольства.        Хокаге снова кивнул. Казалось, его ничто не могло удивить — как будто он знал всё заранее.        — Что-нибудь ещё?        — На них были проклятые печати, — сказал Асума, и теперь в его тоне послышалась едва заметная тревога. — В том числе, у лидера. Визуально все нестабильные. Похоже, модифицированные.        Третий выдохнул клуб дыма, чуть прищурившись.        — Орочимару, — произнёс он тихо.        — Орочимару? — переспросила я, взглянув сначала на Хокаге, потом на Асуму, ища подтверждение в их лицах.        — Вернись ко мне сегодня вечером, — спокойно сказал Хокаге. — Есть вещи, о которых стоит поговорить отдельно.        Он сделал ещё одну затяжку, и дым медленно поднялся к потолку, рассыпаясь над его головой.        — Вы хорошо поработали. Свободны.        — Есть, — одновременно произнесли мы вчетвером и поклонились.        И хотя ноги гудели от усталости, а разум просил отдыха, внутри пульсировала новая тревога. Имя, прозвучавшее в этом кабинете, кажется, было не просто эхом прошлого. Судя по тому, как его произнёс Третий, ничего хорошего оно не предвещало.

***

В знакомых стенах царили тишина и утренний полумрак, как будто дом знал: сейчас не время ни для лишних звуков, ни для яркого света. Стоило прикрыть за собой дверь, как тело, до этого подчинявшееся по инерции, словно вспомнило о каждом ударе, каждом падении и малейшем перенапряжении. Боль, затаившаяся было в глубине мышц, снова напомнила о себе, нависая тяжёлым, ноющим фоном, проходящим по спине, плечам, рёбрам. Сэна избавила меня от перелома, но синяки, ушибы и растяжения остались как навязчивое напоминание.        Я медленно стянула с себя жилет и бросила сумку у порога — она упала на пол с глухим стуком, словно устала не меньше меня. Не раздеваясь до конца, босыми ногами прошла по прохладному полу и первым делом направилась в душ. Захотелось стереть с себя остатки боя — пыль, пот, чужую чакру.        Когда тёплая вода коснулась кожи, я едва сдержала тихий выдох. Сначала тело резанула резкая боль от ушибов, словно капли воды били по синякам, как по обнажённым нервам. Но спустя минуту тепло стало проникать глубже, убаюкивая, размывая границы между телом и усталостью. Пар окутал пространство, и я закрыла глаза, позволяя миру исчезнуть хотя бы на мгновение. Никаких мыслей или переживаний — только вода, стекающая по лицу и глухой шум в ушах.        Я не стала предаваться размышлениям — усталость затягивала в вязкое забытье, и любая мысль ощущалась слишком тяжёлой. Сейчас всё, чего я хотела, — лечь и отключиться.        Переодевшись в просторную рубашку, я медленно опустилась на кровать. Матрас принял тело с почти материнской мягкостью, и, как только голова коснулась подушки, мир растворился.

***

Поляну заливает тёплый солнечный свет. Зелёная трава колышется от лёгкого ветерка. Он чистый, свежий, наполнен ароматом пряного мёда — запах исходит от цветущих трав, разбросанных повсюду, будто по прихоти художника: белые ромашки с золотистыми сердцевинами, высокие тёмно-фиолетовые люпины, хрупкие розовые дельфиниумы, нежные лиловые колокольчики и алые звёздочки космеи. Всё вокруг кажется нереально ярким.        Я стою босиком, и прохладная влага утренней росы приятно холодит ступни. Трава под ногами мягкая, шелковистая, чуть цепляется за кожу, словно не хочет отпускать. Где-то совсем рядом поют птицы — их трели сливаются в неспешную, плавную симфонию.        Медленно иду вдоль поляны, не зная цели, но чувствуя, что должна двигаться. Вокруг ни души. Простор тянется до самого горизонта, и единственное, что прерывает его, — могучий клён с рассечённым стволом, в котором словно молния оставила свой неровный след. Ветви у него широкие, раскидистые, а под корнями угадывается небольшое углубление. Это дерево выделяется на фоне остального пейзажа — единственный ориентир в этом цветущем, безмолвном мире.        По стволу клёна стремительно пробегает белка. Через мгновение из травы появляется вторая, прыгает ей вслед, и обе исчезают в листве, оставив за собой только едва слышный шелест. На одной из верхних веток сидит птица с тёмным оперением и яркими глазами. Она пристально смотрит на меня, склонив голову набок, будто пытается понять, кто я и зачем пришла сюда.        Я оглядываюсь, вглядываясь в даль за границей поляны, но кроме цветов, дерева и неба — ничего. Ни тропинок, ни строений, ни других людей. И всё же мне не страшно. Здесь тихо, и эта тишина не гнетёт, а будто укутывает, наполняет покоем.        Я ложусь в траву. Мягкие стебли чуть шуршат подо мной, и с этого ракурса небо кажется особенно высоким, бесконечным. Облака плывут медленно, как в замедленной съёмке — лёгкие, белые, похожие то на корабли, то на зверей. Я не ищу в них смысл — просто смотрю. Солнечное тепло проникает сквозь закрытые веки, и они становятся тяжёлыми. Тело наполняется приятной усталостью, словно я провела здесь весь день. Голова всё ниже погружается в траву, и я чувствую, как засыпаю.        И в этот момент, когда сознание уже готово окончательно раствориться, в глубине тишины вдруг звучит голос. Он доносится откуда-то изнутри — как будто часть меня шепчет мне самой. Голос девочки. Мягкий, спокойный, чистый. Ровный и светлый. В нём нет ни страха, ни грусти, только уверенность.        — Ищи… поляну.

***

Я лениво приоткрыла глаза, щурясь от назойливого солнечного луча, который упрямо пробивался сквозь щель между занавесками и бил прямо в лицо. Свет был ярким, тёплым, обволакивающим, но не таким мягким, как в моём сне. Судя по его положению, на дворе было уже около двух часов дня. Значит, я спала не так уж и долго.        Тело ещё хранило сонную расслабленность, но приятное оцепенение стремительно отступало, вытесняясь лёгкой, беспричинной тревогой. В голове звенел голос: «Ищи поляну». Я напряглась. Что это было? Или кто? Что за поляна? И главное — зачем её искать?        Не моргая, я уставилась в потолок, будто надеялась, что на его потрескавшейся поверхности проступят ответы. Мысли мешались, цеплялись друг за друга, сбиваясь в плотный, неразделимый клубок. Это было послание? Или игра воображения, вызванная общей усталостью и регулярным недосыпом? Поляна из сна казалась незнакомой — в наших местах её точно не было.        Я ведь хорошо знала окрестности деревни, регулярно патрулировала леса и могла с закрытыми глазами пройти по любому маршруту. Или только думала, что знаю всё? Эта мысль неприятно кольнула. Я мотнула головой, отгоняя её прочь. Сейчас не время. Я слишком устала, чтобы разбирать сны и голоса по кусочкам. Лучше отпустить. Пусть всё идёт своим чередом — если это важно, оно само напомнит о себе.        На часах была половина третьего. До встречи с Хокаге оставалось ещё достаточно времени. Значит, можно заняться делами. Нужно было разобрать отчёты в архиве вместе с Генмой.        Из груди вырвался тяжелый вздох. Я даже не пыталась скрыть лёгкого раздражения. Генма был отличным шиноби, бесспорно, но как напарник — сущая головная боль. Он никогда не упускал возможности пошутить: чаще колко, чем действительно смешно. С ним невозможно было сосредоточиться, тишина в его присутствии была не просто редкостью — скорее, аномалией. Но, возможно, именно это и было к лучшему. Он заполнял собой пространство, не давая утонуть в собственных мыслях.        Я встала с кровати и потянулась. Мышцы отозвались ноющей тяжестью. Потом направилась в ванную. Холодная вода подействовала как пощёчина и моментально прогнала остатки сна, вернула в реальность.        В зеркале от прежней меня не осталось и следа. Под глазами появились тёмные, почти фиолетовые синяки, выдающие как физическое истощение, так и внутреннюю встревоженность. На щеке была тонкая корочка ссадины. Над бровью красовалась царапина. Угол губы был надорван от пропущенного удара. На ключице расплылась багровая гематома, похожая на мазок неумелого художника.        — Да, Харука… — тихо пробормотала я с печальной иронией в голосе. — Похоже, стоит всё-таки прислушаться к Сэне.        Я быстро оделась: чёрная рубашка, тёмные штаны, жилет. Когда натягивала его, взгляд невольно скользнул к порезу на плече — ткань расползлась тонкой полосой, оставшейся от недавней тренировки.        Какаши.        Сердце дёрнулось, словно кто-то незримый потянул за ниточку.        — Где тебя носит? — выдохнула я себе под нос.        Он обещал вернуться после обеда. Ещё вчера. Сейчас уже шёл второй день. Полтора суток — ни слуху, ни духу. Это было на него не похоже. Или… я всё-таки знаю его хуже, чем мне казалось. Нехорошие мысли начали подниматься в груди. А если с ним что-то случилось?        Я сжала пальцы в кулак.        Нет. Не время паниковать. После архива и разговора с Хокаге загляну к нему домой. Просто на всякий случай. Если его и правда нет, тогда буду решать, что делать дальше.        Я собрала волосы в хвост, застегнула сумку, завязала повязку и, не оглядываясь, вышла за дверь.

***

В архиве было душно — тяжёлый, застоявшийся воздух прижимался к коже. Каменные стены, основательно прогретые дневным солнцем, источали жар, от которого не спасали даже распахнутые настежь окна. Где-то в углу мерно тикали старые часы, и этот звук только усиливал ощущение замедленного времени.        Генма уже устроился за столом, окружённый кипами бумаг и папок с грифами «секретно» и «для служебного пользования». Он сидел, откинувшись на спинку стула, лениво перебирая отчёты. В зубах у него привычно перекатывался сенбон, и, увидев меня, Генма поднял глаза с драматичным выражением страдальца.        — Решила скинуть на меня всю работу, пока сама нежилась в мягкой постели? — язвительно протянул он, не вынимая иглы изо рта.        — Именно, — парировала я, скинув сумку у стола. — Надеялась, что к моменту, когда я приду, ты уже закончишь. Но, судя по твоей скорости, я слишком переоценила твои способности.        — Ха. Зато я хотя бы работаю, в отличие от некоторых, — фыркнул он, не отрываясь от бумаг. — Как там миссия?        — Звук пытался устроить диверсию, — буднично протянула я, потягиваясь. — Пятерых доставили в тюрьму, один сбежал.        — Должен отметить, выглядишь так, будто дралась с кем похуже, — усмехнулся он, мельком взглянув на меня.        — Такова участь куноичи, — задумчиво ответила я.        Генма отложил листы.        — Знаешь, я всё жду, когда ты сломаешься и попросишь отпуск. Или хотя бы повиснешь у кого-нибудь на плече и всхлипнешь: «Я больше не могу…» — он изобразил жалобный голос и театрально поднёс кулак к груди. — Но ты упрямая.        — Я лучше дам тебе по башке, если ты ещё раз предложишь мне повиснуть на чьём-то плече, — холодно заметила я, садясь напротив. — Серьёзно думаешь, что я страдаю от своей работы?        — Ладно, ладно, — примирительно поднял руки Генма. — Без слёз. Но если тебе всё-таки понадобится кто-то, чтобы подставить плечо — желательно красивый, умный и с прекрасным чувством юмора — ты знаешь, где меня искать.        — В архиве, под грудой пыльных отчётов? Прямо мечта любой женщины.        Он довольно усмехнулся. Мы принялись за работу — шутки сменялись замечаниями по делу, обсуждением миссий и, как это часто бывает в бумажной рутине, даже короткими сплетнями. Генма пересказал историю о том, как один чуунин на тренировке перепутал взрывную печать с талисманом удачи, и мы невольно расхохотались.        Когда смех стих, наступила короткая пауза. Бумаги шуршали в такт тишине, и тогда я будто между делом спросила:        — Не знаешь, где Какаши?        Я старалась не смотреть на Генму, сделав вид, что сосредоточена на графах отчёта. Голос вышел ровным, безразличным, но пальцы вдруг чуть дрогнули.        Он, конечно, заметил.        — Потеряла голубка? — с ленивой ухмылкой протянул он, прищурившись.        — С чего ты взял? — голос оставался ровным, но я уже чувствовала, как щёки предательски краснеют.        — Да ладно тебе, Харука, — Генма откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — Вся деревня знает, что между вами что-то есть. Даже торговки с рынка делают ставки, когда вы наконец поцелуетесь.        — Значит, деревне стоит чаще проверять свои источники, — отрезала я. — Между нами ничего нет.        — Ага. Ничего. Примерно как между катаной и её ножнами, — философски заметил он, вертя сенбон. — Но если серьёзно, не знаю я, где он. Видел вчера, как выходил из деревни. Может, пошёл к очередной своей поклоннице — ты ж знаешь, их у него как кунаев в сумке.        Я выдавила улыбку, но внутри всё сжалось. Не из-за глупого комментария Генмы, а из-за того, что Какаши ушёл за пределы Конохи.        Солнце тем временем лениво клонилось к горизонту, окрасив стены архива тёплым медным светом. Бумаги были рассортированы, дела — закрыты. Мы встали почти одновременно. Я подтянула сумку на плечо, Генма вяло потянулся, хрустнув шеей.        — Не пропадай, Харука, — сказал он уже на выходе. — А то мне тут одному скучно.        — Постараюсь выжить в этом жестоком мире, — ответила я, выходя вслед за ним.        Я направилась к Хокаге. Внутри горело твёрдое намерение выяснить, куда исчез Какаши.

***

В кабинете Хокаге ничего не менялось. Всё было на своих местах: свитки, аккуратно сложенные в углу, карты, размеченные отметками, потёртая деревянная ширма у стены. Воздух был пропитан знакомой смесью терпкого дыма и чернил. Лучи заката пробивались сквозь широкие окна, ложась длинными полосами на пол и заливали комнату почти нереальным светом, который вот-вот должен был уступить место полумраку.        Третий сидел за своим столом. Трубка в его руке едва тлела, поднимая тонкую струйку дыма. Он что-то перечитывал, глаза бегали по строкам, но пальцы уже не держали бумаги с прежней твёрдостью — в них чувствовалась усталость.        — Хокаге-сама, вы просили вернуться.        — Да, Харука, проходи, — ответил Третий, откладывая очередной отчёт. — Присаживайся.        Стол отделял нас, как и всегда, но сегодня мне казалось, что за ним сидит не только лидер деревни, но и человек, который носит на плечах слишком многое. Лицо его не выдавало ни тревоги, ни раздражения — только спокойствие, будто укрытие от бурь, бушующих за пределами этой комнаты.        — Что ж, — начал он, выдохнув клуб дыма. — Я обещал рассказать тебе об Орочимару.        Я кивнула. Это имя не вызвало у меня ни воспоминаний, ни ассоциаций. За все пять лет оно ни разу не прозвучало в моём присутствии. И всё же в том, как он произнёс его, было что-то тяжёлое. Словно это имя само по себе что-то отнимало.        — Он был моим учеником, — наконец сказал он. — Сирота, как и многие. Талантливый до пугающего уровня. Ум, дисциплина, стремление к знаниям… Я видел в нём будущего великого шиноби. Возможно, даже Хокаге.        — Вы ему доверяли?        — Больше, чем следовало, — признался он. — Вместе с Джирайей и Цунаде они составляли мою команду. Джирайя был необуздан, Цунаде — упряма. А Орочимару… Он был другим. Холодным. Замкнутым. Даже в детстве он наблюдал, изучал, не раскрываясь до конца. Умел прятать настоящего себя за идеальной вежливостью.        Он на мгновение замолчал, глядя на пепел в трубке.        — Он ожесточился после смерти родителей. Однажды он нашёл белую змею возле их могилы. Я тогда сказал ему, что это символ возрождения. Наверное, зря. С тех пор его интерес к запретным техникам стал одержимостью. Он хотел познать всё. Властвовать над жизнью и смертью.        — Значит, его изменило горе?        — Возможно, — ответил он устало. — Но теперь я думаю, что оно лишь усилило то, что уже было в нём. Во время Второй Великой Войны шиноби произошла битва с Ханзо — тогда он был лидером деревни Скрытого Дождя. Только трое из всей группы выжили: Орочимару, Джирайя и Цунаде. После этого их прозвали Легендарной Троицей. Но даже тогда я видел, что для Орочимару не было чести в победе. Только интерес.        — Почему он так... страшен?        — Он скрывал, что проводит эксперименты на людях. Я начал замечать исчезновения в деревне. Сначала думал, что это дело рук врагов. Потом понял, что это он. Использовал своих товарищей как подопытных. Всё ради одной цели — победить смерть.        Хокаге говорил медленно, будто каждое слово давалось непросто.        — Я застал его в одном из убежищ. Поймал с поличным. Но… — он прикрыл глаза. — Я не смог. Не смог убить своего ученика. Проявил слабость.        Я молчала. Только теперь поняла, насколько тяжёлым для него был этот разговор.        — После этого он сбежал. Уничтожил свои лаборатории, заминировал остатки, но всё равно успел унести с собой достаточно, чтобы продолжать. Он больше не часть Конохи. Но последствия его деяний… — Третий покачал головой, — мы разгребаем до сих пор.        — Но… как связан Орочимару со Скрытым Звуком? — я нахмурилась. — И что за странные метки были на тех шиноби?        Третий ненадолго замолчал, глядя куда-то в сторону, поверх моей головы. Дым от трубки поднялся в воздух и медленно растворился.        — Деревня Скрытого Звука не признана ни одной из Пяти Великих Стран. Её не существовало до Орочимару.        Он сделал затяжку и чуть приглушённо продолжил:        — После того как я понял, что он больше не подчиняется законам деревни, он исчез. Сначала на время, а потом начали поступать странные сообщения о гнусных экспериментах, о людях, чья чакра была нестабильной… мутировавшей. Он основал свою собственную деревню — не как убежище для отступников, нет. Это была лаборатория под открытым небом. Полигон для новых техник. Для него Звук — не новый дом. Просто инструмент, как и всё остальное.        Комната вокруг становилась всё темнее.        — Эти метки, — продолжил он, — называются проклятыми печатями. Он создал их после того, как потерпел неудачу в освоении Режима Мудреца. Он изучал змеиное сендзюцу, но его тело не выдерживало. Вместо силы он нашёл путь к контролю. Заключил эту силу в знаки, которые оставлял на людях. Они усиливают тело, чакру, но со временем начинают разъедать личность. Делают человека податливым, как глину.        — То есть те шиноби… они были живыми сосудами?        — Да. И не только они, — голос Хокаге стал чуть жёстче. — Он метил тех, кто казался ему подходящим. Сильных, нестабильных, тех, кто искал силы любой ценой. А если не подходили — списывал. Он использует людей, Харука. Пока они служат цели, они живы. Потом — бесполезны.        Я опустила взгляд. Всё это казалось чудовищным даже по меркам мира шиноби. И всё же в голосе Хокаге слышалась не только злость. Там была… боль. Глухая, старая боль.        — Вы верили, что он изменится? — спросила я, уже зная ответ.        Третий не сразу ответил. Он взял трубку, стряхнул пепел в керамическую чашу и только потом, устало посмотрев на меня, произнёс:        — Я хотел верить. Потому что он был моим учеником. Потому что я видел, каким он был мальчиком. Одиноким, страшно умным и слишком рано понявшим, что чувства можно подавить знаниями. Я думал, если дать ему цель — он найдёт путь. Но он выбрал другой. И каждый раз, когда я сомневался, я убеждал себя, что ещё не поздно. Что он вернётся.        Он замолчал, в очередной раз вглядываясь вдаль, как будто пытаясь разглядеть там того Орочимару, которого когда-то знал.        — Он не вернулся, — тихо подытожила я.        Хокаге медленно кивнул.        — Нет. Не вернулся.        — Почему вы рассказали мне это сейчас?        Он взглянул на меня, и в этом взгляде на мгновение мелькнула печаль.        — Потому что ты имеешь право знать, в каком мире живёшь. И потому что, возможно, однажды тебе придётся встретиться с ним. А к встрече с Орочимару нельзя быть не готовым.        Я нахмурилась, вглядываясь в лицо Третьего. Он был прав. Я не знала, когда и при каких обстоятельствах столкнусь с Орочимару и столкнусь ли вообще, но информация совершенно точно не была лишней.        — Не позволю ему навредить деревне.        Хокаге одобрительно кивнул, чуть прищурившись, будто оценивал не только мои слова, но и то, с какой решимостью я их произнесла.        — Энтузиазм поможет тебе в бою, но не забывай: Орочимару — не просто отступник. Он один из Легендарной Троицы. Его ум и сила пугают даже тех, кто прошёл через войны. Сразиться с ним — всё равно что вступить в бой с тенью, которая уже знает, где ты ошибёшься.        Я кивнула.        — Будь осторожна, Харука, — на этот раз голос Хокаге прозвучал тише, почти с отцовской теплотой. — Мир шиноби не прощает беспечности. Даже сильнейшие не всегда бывают готовы.        Я встретилась с ним взглядом и сжала кулаки.        — Справлюсь, Хокаге-сама, — ответила я с уверенностью, за которой пряталась дрожь сомнения. Где-то внутри тревога подняла голову, но я не дала ей выйти наружу.        Взгляд Третьего скользнул обратно к столу, усыпанному свитками и отчётами.        — Пока можешь быть свободна, — он взял в руки следующую папку. — Я позову, если появится задание.        Я поднялась и направилась к выходу, но на пороге вдруг замерла, колеблясь, а потом обернулась.        — Хокаге-сама, разрешите задать последний вопрос?        — Конечно, — ответил он, не отрываясь от бумаг.        — Какаши-семпай… — я старалась говорить ровно, но в горле что-то сжалось. — На какую миссию вы отправили его вчера?        — Какаши? — переспросил он. — Я не поручал ему никаких заданий. Он должен заниматься текущими делами в пределах деревни.        — Поняла, — кивнула я. — Спасибо.        Он прищурился, изучая выражение моего лица, словно что-то уловил.        — Что-то случилось?        — Нет, — я качнула головой и постаралась улыбнуться. — Всё в порядке.        Я вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, и шагнула в полутень коридора. Мысли кружились, будто внутри головы разворошили осиное гнездо.        Какаши соврал? Он сказал, что отправляется на задание по приказу Хокаге, но Хирузен даже не знал, что он покидал деревню.        Почему?        Я смотрела себе под ноги, стараясь не споткнуться о собственные мысли. Сомнение затягивало разум, не давая сосредоточиться. Холодок пробежал по коже, будто инстинкт подсказывал: за этим кроется больше, чем просто ложь.        Что ты скрываешь, Какаши?

***

Сумерки мягко окутали улицы Конохи, придавая всему вокруг оттенок приглушённого золота и пепельной синевы. Лампы на фонарных столбах уже вспыхнули тёплым светом, отбрасывая размазанные тени на брусчатку. Стены домов будто потемнели, став плотнее, ниже, ближе, как будто вечер стягивал улицы в кольцо. Воздух наполнился запахом нагретого дерева, пыли и дымка от далёких очагов. Прохожие спешили домой. Я тоже спешила, но не к себе. Мои шаги вели меня к двери, в которую я уже столько раз проходила с лёгким сердцем. Сегодня — с тяжестью на душе.        Мысли путались, снова и снова возвращаясь к одному и тому же: что происходит? Всё, что мне было достоверно известно — Хокаге не давал Какаши никаких заданий, не посылал его ни на миссию, ни с каким-либо поручением. А значит, он ушёл сам. По собственной воле. Но куда? И почему ничего сказал?        Это не было на него похоже. Да, Какаши умел исчезать, находя тысячи причин, чтобы спрятаться за страницами своего романа, но даже в таких случаях никогда не пропадал бесследно. Уходил, но всегда возвращался спустя пару часов. Отлынивал, но оставался в пределах досягаемости. Сейчас всё было иначе. Тревожнее. Холоднее.        Я поднялась по ступенькам, ведущим к его квартире, и, не дождавшись ответа на стук, осторожно провернула ключ и приоткрыла дверь. Внутри царила тишина.        — Какаши? — неуверенно позвала я.        Тишина.        Я сняла обувь и медленно прошла по знакомым комнатам. Пол скрипнул под ногами — единственный звук, нарушивший вязкое молчание. В кухне было чисто до неестественности: ни кружки, ни миски, ни крошек на столе. Всё словно замерло, как в доме, где давно никто не жил.        В гостиной царил привычный для Какаши беспорядок — разбросанные книги и вещи, плед, наполовину свисавший с дивана, но ни намёка на свежую активность. Всё выглядело слишком… статично.        Я тихо отворила дверь в спальню, затаив дыхание. Молилась, чтобы он был там — пусть даже спал, пусть игнорировал весь мир… лишь бы был. Но комната встретила пустотой. Подушка лежала на месте, одеяло аккуратно заправлено, ни складки, ни следа. Взгляд метнулся в сторону открытого шкафа. Сумки со снаряжением не было. Какаши ушёл подготовленным. Значит, собирался далеко. Надолго. Но куда? Зачем?        Оставаться здесь больше не было смысла. Это место не давало ответов, скорее, наоборот, вызывало только больше вопросов. Я вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. Шла быстро, почти на автомате, но мысли метались, как птицы в клетке. Где его искать? Кого спросить?        Свернув с привычной улицы, я направилась в сторону главных ворот деревни. Внутри всё бурлило — смесь беспокойства, тревоги, а теперь и раздражения. Почему он ушёл один? Почему ничего не сказал? Зачем скрываться?        Я остановилась. Сердце забилось чаще.        Сон.        Резко подняла голову, будто что-то потянуло меня за подбородок. Та поляна… Она наверняка привиделась не просто так. Я вспомнила каждую деталь с пугающей чёткостью: тёплый свет, высокая трава, цветы, ветер. И клён. Тогда всё это показалось плодом воображения. Но что, если это был не просто сон? Что, если это был знак? Послание?        На секунду я замерла, разрываясь между сомнением и внезапной уверенностью. Идея казалась бредовой, абсурдной, но у меня не оставалось выбора.        Я сделала глубокий вдох.        Нет. Сама я это место не найду. Лес огромен, бесконечен в своей тьме и хаосе. Нужна помощь. Только один человек мог помочь выследить чакру — и, возможно, спасти Какаши, если ещё не поздно.        Я развернулась и быстро зашагала прочь.

***

— Харука? — Иноичи приподнял бровь, удивлённо взглянув на меня, будто не ожидал увидеть в такой час. — Что-то случилось?        Я колебалась. Слова застряли где-то в горле, спутанные тревогой.        В памяти всплыли первые месяцы в деревне — смутное, тревожное время, когда тело действовало быстрее разума. Когда я начинала свои тренировки, многое казалось до боли знакомым. Руки сами складывали печати, как по наитию определяя последовательность. Чакра подчинялась не логике, а инстинкту, словно память жила в мускулах, в самой плоти, даже если разум хранил пустоту.        В один из тех дней я впервые активировала Зеркало Разума — технику, о существовании которой не знала до того момента. Это произошло неожиданно: я просто пыталась сосредоточиться на цели, когда вдруг сознание вырвалось за пределы тела. Тогда на тренировке случайно оказался Иноичи. Он обучал свою дочь, Ино, и стал невольным свидетелем моего прорыва.        Он не просто заинтересовался — он был искренне поражён. Уже тогда отметил мою необычную предрасположенность к телепатическим техникам и вскоре предложил мне нечто совершенно неожиданное: вступить в их клан. Я с благодарностью согласилась. С того момента между нами установилась особая связь. Он стал для меня наставником, Ино — почти младшей сестрой. Мы вместе тренировались, обсуждали техники, я помогала ей с учёбой в Академии. Я знала, что могу рассчитывать на них — и именно поэтому решилась прийти.        — Иноичи-сенсей, — голос прозвучал глуше обычного, с едва заметной неуверенностью. — Можно я попрошу вас о помощи?        Он сразу отложил дела и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.        — Расскажешь по дороге, — бросил он.        Мне было неловко обращаться с такой просьбой к человеку, чью помощь я уже и так не раз принимала. Но ощущение надвигающейся угрозы оказалось сильнее гордости. Я знала: одна не справлюсь.        Мы молча направились в сторону главных ворот. Улицы были уже погружены в вечернюю тишину, свет фонарей выхватывал из темноты куски мостовой и неясные силуэты домов.        — Какаши ушёл на миссию вчера утром, — заговорила я, стараясь подобрать слова. — Сказал, что это поручение Третьего, обещал вернуться к обеду… — Не вернулся, — догадался Иноичи, не прерывая шага. — Сегодня я была у Хокаге, — продолжила я, вглядываясь в темноту впереди. — Он сказал, что не посылал Какаши ни на какую миссию. По его словам, он должен был находиться в деревне. А Генма видел, как он ушёл за пределы Конохи. Иноичи несколько мгновение обдумывал услышанное, а затем тихо спросил: — Думаешь, с ним что-то случилось? — Надеюсь, что нет, — выдохнула я и качнула головой. — Но… мне приснился сон. Он замедлил шаг и внимательно посмотрел на меня. Иноичи знал о моих снах. Когда мне снились воспоминания Рэн, он пытался их расшифровывать, искал в них зацепки, наводил на мысли. Хотя ему так и не удалось докопаться до истины, ещё тогда он понял главное — сны не были случайными. Каждый из них был неким отголоском чего-то важного, и он никогда не воспринимал их как простую игру воображения. — Мне снилась поляна, — сказала я, всматриваясь в силуэты деревьев, что уже вырисовывались вдалеке. — Простая, залитая солнцем, вся в полевых цветах. Ничего особенного… кроме клёна. — Клён? — Иноичи нахмурился. — С рассечённым стволом? Я замерла, удивлённая. — Вы знаете это место? — внутри вспыхнула надежда. — Да. Оно довольно далеко отсюда. Там в своё время проходила одна из ожесточённых битв во время последней войны. Мы потеряли много людей. Я не был там с тех пор… Странно, что тебе приснилось именно это место. Я лишь пожала плечами. Объяснить не могла, но сейчас чувствовала, что эта поляна важна. Тем временем мы подошли к воротам. За ними начиналась тишина ночного леса. Иноичи был одним из лучших сенсоров в деревне. Его способность ощущать чакру и следить за ней в радиусе, недоступном другим, была почти легендарной. Именно поэтому я и обратилась к нему — если кто и сможет найти Какаши, то только он. Мы решили выследить чакру Какаши. Несмотря на то, что сон всё ещё не давал мне покоя, идти вслепую, полагаясь лишь на образы из подсознания, было слишком рискованно. Реальный след, пускай и слабый, казался куда более надёжной зацепкой. Иноичи закрыл глаза, на мгновение замер, сосредоточенно вглядываясь внутрь себя, и уже через пару секунд уверенно произнёс: — Идём. Мы свернули с тропы, погружаясь в плотный лес. Высокие, мрачные деревья сливались в одно сплошное пятно, сквозь которое лишь изредка пробивался лунный свет. По ночам лес жил своей особой жизнью. Иногда эта жизнь казалась пугающей. Что-то шелестело в кустах, чьи-то глаза коротко вспыхивали в зарослях, а уханье совы в тишине звучало почти угрожающе. И всё же страх не сковывал меня. Я была рядом с тем, кому могла доверить свою жизнь. Некоторое время мы шли молча, осторожно, почти бесшумно. Я решила нарушить тишину, слишком гнетущую на фоне нависающих над нами крон. — Вы ведь допрашивали тех шиноби Звука, которых мы захватили? — Да, — отозвался Иноичи, не сбавляя шага. — Лидер их группы был на грани смерти. Пришлось вытаскивать с того света, прежде чем он заговорил. — И… удалось что-то выяснить? — Мы получили нужную информацию. Хокаге уже в курсе. — Под грифом «совершенно секретно»? — я попыталась улыбнуться, но вышло как-то тускло. — Именно, — он коротко кивнул. — Это ведь был Орочимару? На этот раз Иноичи бросил на меня долгий взгляд, внимательный, прощупывающий, будто решал, стоит ли делиться тем, что знает. — Хокаге рассказал мне о нём, — тихо добавила я. — О его экспериментах… над людьми. — Всё верно, — подтвердил Иноичи. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Не позволю ему разрушить деревню. Не отдам то, что стало моим домом. Иноичи слегка приобнял меня за плечи, и в этом жесте было столько тепла и поддержки, сколько, казалось, не может вместить ни одно слово. — Мы не дадим ему такой возможности, — сказал он мягко. — Обещаю. Время шло. Мы углублялись всё дальше в чащу. Луна казалась далёкой и тусклой — её свет с трудом пробивался сквозь плотную завесу листвы. Я потеряла счёт времени, но с каждой минутой ощущение чего-то тревожного нарастало. Наконец Иноичи остановился. — Он где-то совсем рядом. Мы пошли дальше. Лес понемногу расступался. Кроны становились реже, небо — ярче, и вскоре мы выбрались на открытую поляну. Перед нами раскинулась она — та самая. Сочная трава шевелилась от ночного ветерка. Цветы, словно уставшие путники, склонили лепестки и затихли в ожидании утра. Всё было как в моём сне, только время суток другое. Здесь царило спокойствие, но совсем неестественное. Почти зловещее. На противоположной стороне поляны возвышался могучий клён. Его крона раскинулась, словно щит под небом, а высокий ствол украшал характерный шрам, как будто дерево когда-то разрубили пополам, но оно выжило, упрямо продолжив расти. — Это же то самое место, — прошептала я. — Какаши там, — сказал Иноичи и указал рукой в сторону дерева. Мы медленно двинулись вперёд. С каждым шагом чувство нереальности усиливалось. Мир вокруг словно замер, даже насекомые умолкли. Только шелест травы под ногами и еле слышный шорох ветра в листве робко нарушали тишину. И в этом затаённом безмолвии я вдруг увидела его. Силуэт. Он сидел у корней клёна, сгорбившись, будто тело его обмякло, потеряв опору. Я резко остановилась. Всё внутри сжалось. Лёгкие забыли как дышать, а сердце застучало так громко, что казалось, оно выдаст нас. — Какаши? — позвала я. Тишина. Ни движения. Ни ответа. Луна вырвала из тени очертания тела — знакомый жилет, светлые волосы, повязка на глазу. Но он не реагировал. Даже не шелохнулся. Я сорвалась с места и бросилась к нему, не чувствуя земли под ногами. Словно реальность выцветала, вытесняемая ужасом. Он лежал у подножия дерева, без сознания. Глаза были закрыты. Кожа была настолько бледной, что казалось, будто она отражает свет луны. Один рукав был разорван, а рядом — тёмное пятно на траве. Я опустилась на колени, прикасаясь к его лицу дрожащими пальцами. — Какаши…